Его командир майор Андреас фон Далль-Арми, мюнхенский коммерсант, нашел эту идею превосходной и реализовал в кратчайший срок. Он доложил о ней королю, получил согласие и уже через тринадцать дней на Зендлингской горе состоялись первые бега.

И вот семнадцатого октября после мессы в капелле национальная гвардия торжественным маршем проследовала из города к месту проведения бегов, на котором уже собрались сорок тысяч зрителей. Королю и его жены Каролин вместе с молодой четой выстроили собственный павильон. Для этого из Аугсбурга из цейхгауза специально доставили знаменитый Турецкий шатер.

И празднества начались! Сначала шестнадцать пар детей в национальных костюмах чествовали Королевское семейство венками и фруктами. А затем состоялись бега.

И что бы вы думали? Первое место в этих соревнованиях среди тридцати участников завоевал… кучер Герман Баумгартнер!!! А его командиру Далль-Ами мы обязаны тем, что этот патриотический праздник был не забыт и не стал чем-то, состоявшимся только один раз. Он предложил проводить его регулярно и назвать в честь кронпринцессы место его проведения «Терезиенвиезе», а принц это официально разрешил.

С1815 года легко произносимое и хорошо запоминающееся название «Терезиенвиезе», что означает – «Луг Терезе» окончательно вошло в обиход.

Праздник сначала не воспринимался именно мюнхенским. Это произошло значительно позже, когда уже его организация полностью перешла к самому городу. Со временем он из общенационально баварского сделался мюнхенским. И вот тогда город решил почтить двух своих граждан, которым он обязан идеей и воплощением первого «Октоберфест», как называют всюду его теперь.

Восьмого октября 1824 года Андреас Далль-Ами как гражданин, имеющий особые заслуги перед городской общиной, получил специально учрежденную для этого золотую медаль за «Основание, проведение и совершенствование Октябрьских празднеств». А в 1896 году в честь кучера и наемного городского извозчика, которого к тому времени уже не было в живых, по инициативе городского государственного архивариуса Эрнеста фон Дестоушеса в нижнем Зендлинге, одну из улиц назвали – Баумгартнерштрассе.

Праздник, конечно, со временем менялся. К скачкам – главной приманке для зрителей, присоединилась сельская ярмарка. Там продавали скот и, конечно, овощи и фрукты. Устраивались соревнования по стрельбе. Даже детские праздники и увеселения для школьников. Все это очень хорошо пополняло государственную кассу.

Но наступил 1819 год – решительного перелома в истории Октябрьских праздников. За год до этого Мюнхен и его магистрат получили особые конституционные права на самоуправление в королевстве Бавария благодаря специальному, посвященному этому эдикту. И с 25-го сентября 1819 года город стал единственным ответственным за его развлекательную часть. Теперь только он занимался его финансированием и организацией. Так обстоит дело и по сей день. Хотя так называемая «полезная» часть праздника по крайней мере до 1913 года находилась в ведении сельскохозяйственного союза Баварии.

Город постепенно выкупал земельные участки и одновременно препятствовал застройке поля для празднеств. Нужно было немало места. Ведь, к примеру, в 1830 году Мюнхен устроил дважды скачки, соревнования по стрельбе в птиц, оленей и неподвижные мишени, ринг для фехтования, и фейерверк. Не говоря уж о торжественной встрече для самого Короля!

Как же относились монархи к этому празднеству? Король Максимилиан Иозеф первый регулярно присутствовал на скачках. За исключением 1814 года, когда он отбыл на Венский конгресс. Он очень ценил роль праздника…

Чингиз читал! Тоже мне, происшествие – что тут удивительного? Если бы он взял, да и на воздух взлетел, заржал как жеребец или… Ну к примеру… Что бы такое еще придумать?

Но лучше, пожалуй, объяснить, что этот человек без крайней надобности не читал никогда и ничего! Вот разве, вывески…

Он знал, что ему требовалось. Слушал новости. Смотрел телевизор. Но читать? Да еще не для дела, а просто так? А тут он заказал материалы про Октоберфест, просмотрел их на русском и… остался недоволен. Не было ничего! Ни про королевство, ни про Баумгартнера…

Тогда он посоветовался с людьми. Послал своего парнишку-переводчика раздобыть книжки посерьезней, велел поискать а затем перевести. И вот теперь… Он и сам удивился, как это все стало ему до странности интересно.

Дед – прямой предок человека, который придумал Самый Большой Народный Праздник в Мире. Он, этот дед – его знакомец, дочь этого деда у него, Чингиза, по хозяйству, и… впрочем, не важно. Но в честь деда, то есть предка, хоть и это не важно, лучше думать – в честь деда – в этом городе, таком красивом, ухоженном, нарядном, со сверкающим и витринами и сказочной иллюминацией к рождеству, есть УЛИЦА!!! Так прямо и называется. Он был. Посмотрел. Никакой туфты!

А дед – кремень, к слову сказать, так и не согласился праздновать у Мамедова. Только дома. Зато его самого пригласил. Больше, сказал, чужих не будет. Семья выслушала это решение молча. Никто и не посмел возразить!

Мамедов собрал все, что можно. Он был мужик настырный, когда хотел. И скоро у него начали скапливаться материалы. Теперь его интересовало все.

Он заметил, что этот преимущественно сельскохозяйственный праздник, где главенствовали скотоводы, землевладельцы, охотники и им подобные, объединенные в собственные союзы, постепенно превратился в народные гулянья с аттракционами и морем особенного мартовского пива.

Скачки, вокруг которых все, собственно, началось, со временем отменили. Ярмарки с продажей скота, фруктов и овощей – тоже.

Соревнования по стрельбе продолжаются, но о них мало кто знает. Они происходят в закрытом помещении, где можно присутствовать только посвященным.

Многое увяло и полиняло, только не питье пива. И не просто так, а с особыми ритуалами – кулинарными и нет. С кренделями, огромными как свернувшиеся золотистые змеи. С пряниками величиной с тележное колесо!

Для него делают медовые твердые разноцветные пряники десятков сортов в форме сердец на ленточках, которые надевают на шею как украшение, жарят кур, бесчисленные сосиски и сосисочки, да что – сосиски, на вертеле запекают целых поросят и даже быков!

Разнообразная баварская снедь, – все это в особых павильонах и просто на улице расцвело пышным цветом и теперь принадлежало празднику так же, как великолепный парад его пивоваров во главе с бургомистром. Как чудесные народные костюмы для женщин и мужчин, в которые, кажется, целый город одевается в эти дни без различия пола, возраста, национальности и цвета кожи и которые носят в Мюнхене трудно произносимое название – «Дирндл».

Чингиз, крутой, одинокий человек ощутил незнакомое ему прежде чувство сопричастности. Он захотел составить собственное мнение. И решил на этот раз остаться в городе в сентябре. Для начала он заказал места в самой большой палатке для себя самого и семьи Ленц.

Они пришли. Готовились и собирались всерьез. Чингиз с веселым одобрением рассматривал красочные яркие костюмы Марты с Линой, женственные, нарядные, которые им очень шли! Эрик в кожаных штанах и шляпе с пером был тоже таким празднично необычным, что Чингиз впервые подумал, уж не надеть ли однажды ему тоже… Но нет, до этого было еще далеко!

В палатке – огромном помещении, украшенном гирляндами, заполненном людьми в похожих, но самых разных народных костюмах, где в центре из выгородки для оркестра гремела духовая музыка, было шумно и празднично. Они пришли в пять часов, посидели до семи, поглядели, как то и дело дружно поют за столами, как танцует, вскочив на скамейки, и в проходах, взявшись за руки, стар и млад, как иногда вместе запевает зал.

Чингиз спросил.

– Вижу, все пьют пиво. Пока… мирно. Неужто и пьяных нет? Марта ответила.

– Мы тут впервые. Дорого… Вы, Чингиз Эминыч, пригласили. Раньше я… детей-то сюда водила. Мы водили! Вы ж видели, тут аттракционы как у нас. Правда, у нас попроще, а все-таки похоже. Но, конечно, люди – знакомые – рассказывали. Вечером, чем позже, тем хуже. Станет неприятно. А сейчас… Мне нравится!

Чингизу тоже понравилось! И палатка, и обиход, и все это умение устроить праздник.

– Правильный я выбрал себе город! – сказал бывший бакинский миллионер. – Девушки, хотите тут что-нибудь еще или посмотрим другие палатки? Как, Генрих вам не сказал? У нас же есть еще пять. Там всюду заказано на четырех!

Выдержав с удовольствием паузу и полюбовавшись их благодарным изумлением, он увлек всех наружу, чтоб увидеть и другие самые знаменитые палатки, названия которых прочитал и запомнил намертво, как все, что впрямь его интересовало.

Тут была отдельная история, с этими палатками. Город, его магистрат и полиция с 1824 года специально решали, кому позволяется на Лугу продавать пиво в палатках. Таких было сначала ровно восемнадцать. Это число со временем увеличивалось. А к концу века вместо небольших прежних появились уже настоящие пивные залы.

Чтобы их строить и содержать требовались большие капиталы. Вместо мелких коммерсантов на сцену вышли большие мюнхенские пивоварни.

В «Гигантском зале» Георга Ланга с 1892 года мюнхенцы стали подавать специальное «визн» пиво. Речь идет об особом светлом мартовском пиве, крепче и дороже обычного, которое с 1871 варил Габриел Седлмаер (Franziskaner-Leistbrau) и разливал мюнхенский хозяин Михаэль Шоттенхаммель. Это его начали продавать затем во всех мюнхенских пивоварнях в качестве Октофестовского особого пива.

В юбилейный 1910 год были выстроены уже целых десять пивных залов, спроектированных знаменитыми архитекторами, такими как Габриель и Эммануель фон Зайдль и Герман Дюльфер, и выполненных строительными фирмами. В1871 году был основан союз Мюнхенских пивоваров, который поддерживает и охраняет марки мюнхенского пива вообще. А с 1952 года именно он защищает торговую марку напитков, именующихся «Визн» пивом, Мюнхенским Октоберфестпивом и «Визн-мартовским» пивом. Марки запатентованы. А на Октоберфест допускаются только и единственно свои мюнхенские же пивоварни! А контракты город заключает как прежде только на один год!!!

– Дядя Чингиз, – спросил еще подросток Эрик, – мы купим этого дракона? Он подбежал к продавцу расписных надувных монстров, шариков, змеек и сердец и стал подпрыгивать, стараясь дотянуться до игрушки.

– Ой! А тут пряники. Я…

– Эрик, это что такое? Сейчас же перестань, – сердито оборвала его Марта. Ты у мамы можешь… Нет, вообще, что за мода такая – клянчить! Ничего не… Марта, он у меня сегодня в гостях. Я с ним сам поговорю. Дома накажешь! Договорились?

– Ясно, купим! Пошли, ты выбери и скажи. Покажешь – это твоя работа. Я заплачу…

– А это будет твоя? – спросил мальчик под смех смущенных взрослых.

– Верно! Но ты еще будешь разговаривать. Я ведь могу только по-русски! А продавец не поймет.

– Дядя Чингиз, да ты все можешь. Я знаю, если тебе понравится, ты сам выберешь. И все поймут. Правда? Велосипед, машину, танк…

– А танк нам зачем? Нет, танк не будем. Давай-ка что-нибудь другое, – засмеялся на этот раз и Чингиз.

– Давай! Вот такую палатку! Чтобы все к нам приходили!

– И пили пиво? Смотри, тут много всего нужно. Они и пьют и едят. Где мы все это возьмем?

– А мы сами… Пиво? У меня в классе один парень. Его отец пивовар, мы все ходили смотреть. Там такие штуки – высокие из металла. А в них пиво.

– Сами? Ну, хорошо, давай, учись, и.. А что? Почему бы не купить? – Чингиз пожал плечами и взъерошил густую шевелюру мальчугана.

Палатка «Баварский гусь»

Маленький павильончик, увенчанный гусиной головой с ярко красным клювом, обещал посетителям жареных цыплят, свежие кренделя, усыпанные крупной солью, скромный выбор салатов и десерта и пиво, пиво, пиво разных сортов, но зато уже в изобилии!