– Apis mellifica (медоносная пчела)? – улыбнулся биохимик Олег. – Пасеку заведем? По крайней мере вкусно. Ну ты, шеф, эрудит! Шпаришь латинские названия, чисто энтомолог.

– Обижаешь! Конечно, я уже почитал. Я ж тебя знаю. Начнешь смеяться над бедным юристом, который не смыслит ни шиша. А мы…– Да да! Не лаптем щи хлебали. Тоже грамоте знаем…

– Ты, Петь, никак у Потапыча побывал. Я видел на кухне баночки стоят, соты лежат и пахнет как в раю! Нет, кроме шуток, у Потапыча? У него все в порядке? Дело…

– Петр Андреевич, – заволновалась Луша, – там ничего такого? Ну шеф, ну не мучайте!

– Да вы же не даете сказать! – Петр не знал, плакать или смеяться. – Не трещите, и я объясню. Да! Был я, был у Потапыча! Да, дело привез от него! Нет, у него все в порядке! И с ним самим, и с со всеми домочадцами! Успокоились? А теперь слушайте внимательно.

Петр рассказал о свадьбе. О том, как жених только ставший мужем и тут же вдовцом, в отчаянии попросил помощи. И наконец, как он согласился эту задачу взять на себя.

– Мне мой Мишка сначала сам объяснил, что это за люди, – начал свой рассказ Синица.– Он знаком с отцом погибшей девушки. И тот ему пару раз очень серьезно помог. Потом я по своим – по нашим, стало быть, – каналам справки навел. Очень любопытно, но небогато. Ну, в общем, так. Жил был в городе Баку парень Чингиз, которому, родись он не в СССР, не было б цены. Скажем, в Америке. А еще лучше на полвека раньше. Пока образование все же не так много решало. Погоды не делало. Но и в сороковом тоже было ничего. Он был энергичный, предприимчивый, целеустремленный, неутомимый и хорошо держащий удар. Он как мячик отскакивал от препятствий. Он гнулся, но не ломался. А сжавшись, по всем законам механики, использовал энергию пружины с максимально возможным КПД. Чингиз начал еще мальчишкой делать деньги из всего…

– Что плохо лежало? – дополнила Луша.

– Ну, думаю… нет. Я собственно… Лу, нам только предстоит разобраться. Мне пока кажется, он не жулик. Он тот, кто всюду умеет увидеть выгоду. Использовать ее. Вряд ли ангел. Но… Кто из вас Драйзера читал? Никто? Известный, но основательно забытый писатель. У нас его охотно переводили, поскольку Драйзер был коммунист. Самый настоящий коммунист, убежденный, но американский. Совершенно не аскет. Большой любитель прекрасного пола и… Впрочем, это к делу не относится. Драйзер написал трилогию «Финансист», «Титан» и «Стоик». Историю жизни молодого человека, который стал миллионером. Прирожденного предпринимателя. Так он мальчишкой еще начал с того, что увидел, как распродают мыло на складе по дешевке.Он занял деньги у отца. Купил два ящика. И продал хозяину парфюмерного магазина неподалеку уж дороже, но дешевле обычной оптовой цены. И потому тот его охотно купил!

Видишь, какая штука. Это была честная сделка. Он не всучил бракованное мыло. И ничего не украл. Но этот Фрэнк Каупервуд – помню до сих пор имя – подметил все вышеперечисленное, сориентировался и действовал быстро и энергично. Деньги отцу он вернул. Прибыль осталась ему. И он ее снова пустил в оборот. У меня создалось впечатление…

– Петь, ты просто идеалист. Советский делец не мог не испачкать перышки. Даже в нормальной среде трудно остаться «в белом» и преуспеть. А уж у нас! Взятки он должен был давать или как? Чего морщишься? Не нравится, когда эдак – по-пролетарски да попросту?– возразил Олег и недоверчиво хмыкнул.

– Так я не спорю. Чего взъелись, честное слово? Классовые чувства взыграли? Но мы же, никто из нас… Слушайте братцы, какие мы пролетарии? По образованию и воспитанию, по материальному положению…

– Ох, а я, купился! – прервал Петр самого себя.– Нет, я вообще не прав. Все, что я слышал пока от Потапыча – почти одни домыслы. Фактов немного. И они таковы. Этот Мамедов богатый человек. У него деньги и собственность в России, Испании и Германии. Он не молод, ему за шестьдесят. Образование – десять классов. Четверо детей и все от разных женщин. Отцовство он признал. Женат не был. Живет в Мюнхене, но, вроде, российский гражданин. Владеет там сетью магазинов и большими процветающими пивоварнями. И это все.

– Петр Андреевич, но если Потапыч с ним знаком, у него создалось же какое-то личное впечатление? Кроме того, вы сказали, Чингиз ему помог. А это о чем-то говорит. Как дело получилось? – поинтересовалась Луша.

– О, тут ты права, Лу! – Петр улыбнулся. – Сама по себе история любопытная. Мишка, когда медом своим занялся, был зеленый. Как меда стало много, потребовалось его хранить, затаривать – слово то какое! – а потом уж продавать. Ничего этого никто не умел. А инспекции? Налоговое управление? Бюрократы и казнокрады? Скуратов стал искать по знакомым знающих людей. Попробовал – ничего не получается. Его знакомят – а те сразу замыкаются. Нет общего языка! Не его среда. Что торговые люди, что бывшие комсомольцы, что цеховики, что директора заводов, быстро перекрасившиеся в собственников… Ну, не его!

Мишка – парень упорный. Он плюнул – не хотите, не надо. Решил – сам разберусь. И думаю, быстро бы погорел или даже сел. Но однажды вечером на огонек – они с друзьями затеяли шашлык – зашел сосед с дачи неподалеку. К нему прибыла племянница со своим новым другом. Друг для нее рядом дачу снял. Эта племянница – тридцатилетняя пышная стервозная капризница, прослышав про соседские достижения, вбила себе в голову добыть материал из первых рук. Мед ее мало занимал. Но маточное молочко! Прополис! Да что там говорить – «желе-рояль»! Прямо от производителя, к тому же по-соседски, с гарантией и, значит, не обманут.

Друг, одетый в неброский дизайнерский костюм миланского модного магазина, на несколько тысяч дороже пестрых перьев своей спутницы, явно родился за добрых четверть века до счастливого момента ее появления на божий свет.

– Лена, ты хочешь какую-то гадость для лица? Возьми деньги и купи. В гости меня не тащи, я устал, – бросил он и двинул бровями.

И его прелестница несколько увяла. Тем бы и кончилось. Но в вечернем воздухе запахло дымком. А потом молодым жареным барашком. Дядя улыбнулся.

– Это как раз у Скуратовых, я его встретил. Они вечерком затеяли шашлык. Он звал!…

– А я привез Мукузани и Кахетинское, – задумчиво заметил Чингиз.– А этот ваш пасечник, он из новых? Забор под током вокруг дворца?

– Ой, что вы, Чингиз! Он нормальный парень, я его с детства знаю. Оброс немножко мясом, как медом занялся, но без глупостей. У него что семья, что друзья – люди как люди. Батя – инженер…

– А нас не прогонит? Хотя… Посмотрел бы я…– усмехнулся Чингиз себе в усы. И распорядился. – Значит так. Лена, ты останешься. А мы сходим. Глянем, что за пасечник. Все, что можно и нужно тебе, я куплю, не кукситься! – небрежно добавил он.

Через четверть часа мужчины, переодевшись в джинсы, майки и спортивные куртки, подошли к скуратовским воротам. У Чингиза в рюкзаке позванивали бутылки Мукузани.

Мамедов одобрительно глянул на добротный бревенчатый дом, ухоженный цветник, серую поджарую вышколенную овчарку Раду, подавшую сдержанно сигнал – чужой! И кивнул.

– Верно. Ни зАмка, ни охраны. Можно знакомиться.

Когда же Михаил вышел встретить гостей и радушно пригласил хорошо знакомого соседа к себе, а тот признался, что его спутник хотел бы увидеть пчел, произошло главное и событие, окончательно покорившее сердце приезжего.

Михаил пояснил – большая пасека и основные ульи не здесь. Но если хочется полюбоваться на пчел, это все же можно.

– У меня тут колоды. Мой папа еще завел, – начал он… и замолк, удивленный внезапным восклицанием приезжего.

– Не может быть! Настоящие, из дерева? Я сам в детстве.. .У нас в Баку… Немолодой суровый человек на глазах расцвел.

Немного, но только факты

Мишка этому зубру понравился. И тот ему объяснил, как жить. Знакомство продолжилось. У бакинца в Москве были деловые интересы и эта дева. А год спустя у Потапыча обычные трудности начались. Он кому-то помешал. Не свой – этого часто достаточно. А тут еще «больно умный», выискался тоже, деньги хочет зарабатывать!

Ему намекнули – он не понял. Ему шины прокололи у микроавтобуса. Опять не понял. Ну, тогда ему пчел чем не надо покормили.

– А чем их вообще… Они же сами кормятся? Да и потом, разве они едят, а не пьют? Я, если и знала, то забыла про пчел, как там дело обстоит, – посетовала Луша и с надеждой взглянула на Олега.

– Я помню, что знал. Но знаю не так уж много. Я не энтомолог. Понадобится…

– Точно, Олег, – включился Петр, – понадобится – спросим. Есть у кого. И прочтем. А я вам пока скажу – им пчел поморили. И тут вступился Чингиз. Кому-то он позвонил, кому-то моргнул. И Мишку оставили в покое.

Потапыч жутко переживал. Не знал, как себя вести. Он понимал, что он у человека в долгу. Но как отблагодарить и чем? Ну, маялся он, ночей не спал, и, наконец, однажды решился и попросил о встрече.

Он говорит, прихожу я в ресторан. Как водится, поели, выпили по рюмке вина, и я начал мямлить. Я так и эдак, слева и справа захожу… Чингиз молчит! Смотрит на меня, словно не слышит моих речей, на вопросы не отвечает и заговаривает о другом. Под конец даже не разрешил мне за ужин заплатить! Зыркнул да пробурчал что-то вроде – молод еще со старшими-то спорить!

Ну, это раз. А был еще и другой. Мишка, он встал на ноги и медленно, но верно имя заработал. Но перед тем, как мы познакомились, что произошло? Он же почти обанкротился. Под его маркой «Бортник» ловкие мальчики стали патоку людям подсовывать. Меду нальют сверху немножко, и довольно! Были и другие фокусы. Да вы помните. Но вот чего я тоже не знал, Мишка очень много тогда потерял. Он, главное, еще сам брал кредит! А людям надо платить, свои долги с процентами отдавать, да за аренду.. ..ну, и т. д. и т.п. И когда он нас нашел и пригласил – тоже деньги – его дело совсем стало «швах».

Ну, говорит Потапыч, если бы не семья, не дети… Даже и застрелиться нельзя!

Только однажды у него зазвонил телефон. Мишка сам уж не подходил. Жена сняла трубку. Тебя Чингиз, говорит. И верно – Чингиз из Мюнхена. Как он узнал? Видно, он Мишу не только не забыл, но и из поля зрения не выпускал.

Ну, этот времени-то терять не стал. Он распорядился. – Завтра пойдешь в такой-то банк и получишь беспроцентную ссуду. И назвал цифру…

Скуратов наш онемел, а когда к нему вернулся дар речи, стал блеять про «обеспечение», дом под Звенигородом и квартиру в Москве. В ответ же получил такие слова.

– Про квартиру и дом слышать не хочу. У тебя жена, двое детей! А что до обеспечения… Что ж! Мне твоего слова довольно. Да вот еще, сына одного, как вырастет, мне отдай в пивовары! И тут первый раз засмеялся. Бес знает, шутит он или нет! И после этого… Тут-то и наступил перелом. Мы с вами все, что надо, раскопали. Мишка оправился и снова пошел в гору. Деньги он года через два все вернул.

– Слушай, ты говоришь, не ангел, но знаешь, это как в анекдоте: очень, однако, похож! – сощурился Олег.– А поскольку так не бывает, давай теперь про всякие «но». Ты говоришь, что сейчас семьи у него нет. И не было? Что, даже жены?

– Жены? Мне кажется, он из тех, кто не женится, – покачал головой Синица.

– А слабости… Скуратов… я ж говорю, мало знает… Он что сказал? Чингиз умный, хваткий, целеустремленный как танк. И вместе с тем дремучий до чертиков. Вот ты, Луш, пчелы, помянула. Его отец держал пчел. Потому, ему, вроде, про пчел интересно. Но Потапыч убедился, он в них ничего не понимает! Да и вообще, за что ни возьмись… Не знает, что у цветов есть пестики и тычинки. Не знает, вообще, что это такое мед! Почему он бывает хороший или плохой. Отчего мед, нагретый выше шестидесяти градусов, не лучше варенья…

– Петр Андреевич, а я тоже не знаю, – наморщила носик Луша Костина.

– И нормально, Лушаня! Многие не знают. Но он и не хочет знать! Ты не знаешь, но заинтересуешься – спросишь. Постараешься понять, особенно, если тебе по делу надо. А этот – нет! Вот, к примеру, мы как-то про ток заговорили. Я тоже не очень понимаю, что это собственно такое. Ну, я юрист. Но мы в школе учились. Я знаю хоть слово электроны. И помню – это не шарики, которые -маленькие такие – бегут по проводам.

Так вот, Скуратов говорит, Чингиз «этих глупостев не знает и знать не желает»! За ним мальчик бегает и записывает. Его задача – вникать. И даже просто по хозяйству – если что понадобится, понравится барину, тот пальцем ткнет, а мальчик купит. Телевизор или там технику другую… Но на людей -зверское чутье!

– Скажи, начальник, чутье чутьем, но тебя послушать, он живет всю жизнь один. Жены нет и не было. Больше ты никого не поминаешь, – уточнил Одег Майский.

– Да не я, а Потапыч! Но пока у меня именно такое впечатление. Всегда один. Правда, есть одно исключение! Тоже интересно. Этот Чингиз сейчас в Мюнхене живет. Он раньше не то, что языков кроме азербайджанского, на котором, кстати, не может почти писать, он азбуки ни одной не знал.

– А русский?

– По-русски он хорошо говорит. Правда, с сильным акцентом. А пишет жутко. И вот представь, что вышло. Когда у него уже очень много денег завелось, он стал недвижимость покупать. Вначале в Испании. У него там дома, рестораны и отель. Затем поездил по свету, и Германия ему больше других по душе пришлась. Там есть сети русских магазинов. Он взял, да одну из них купил. А сам поселился в Мюнхене, для чего обзавелся домом. И в доме этом…

Ну я уж упоминал, что Чингиз не знал языков. И в соответствии со своей натурой, учить не намеривался. Но это же неудобно, когда ты в другой стране живешь. А он, тем временем, постарел. Уюта захотелось.

Подруги у него не переводились, но жил он один. Подумал-подумал наш друг Чингиз и сделал вот что. Он нанял семью и поселил в своем трехэтажном особняке. Муж стал садовником, водителем и вообще мастером на все руки. Жена готовила и убирала. Дети… О детях я расскажу потом. Ну, ребята, вы же понимаете, у меня мама со своим мужем в Мюнхене живет. А потому я кое в чем лучше Мишки разбираюсь. Так вот. Таких, как эта семья Ленц, народ из бывшего Союза между собой обычно зовет – «наши немцы» в отличии от «наших прочих» эмигрантов, которых полным полно. Они приехали в качестве так называемых «поздних переселенцев». Германия в свое время решила, что все этнические немцы имеют право вернуться на родину, если захотят. И когда такая возможность появилась, «наши» поехали. Надо заметить, есть разные «поздние». Скажем, из Румынии – приехали целыми поселками. Из Польши и из других мест.

Нам тут важно, что Ленцы сохранили язык в семье. Они свободно говорили, мало того, даже прилично писали по-немецки. Это огромное преимущество для новоиспеченного эмигранта! И сразу скажу – среди наших большая редкость. Об этих Ленц я сам уже навел кое-какие справки, поговорив подробно с одним из них. Позже я вам объясню, с кем. А пока слушайте выжимку из того, что я знаю сам от мамы об эмиграции и этого рассказа.

Приехали они вшестером – родители жены, семья Ленц и их дети. Сразу смогли объясняться всюду, где это нужно. Оформление у них поэтому прошло быстро и удачно. А это, порой, длинная занудная нервотрепка. Может, благодаря знанию языка они попали в Мюнхен, а не в какую-нибудь дыру. В общем, удача за удачей!

И вот старики получили солидную пенсию и быстро нашли квартиру в пригороде. А «молодые», которым было за сорок, принялись за поиски работы.

Вот тут постепенно выяснилось, что их преимущество – язык, при всей своей важности, оказалось первым и последним их достижением.

Папа Генрих раньше работал на заводе. Он кроме школы ничего не кончал. Свидетельств никаких не имел. Парень был самый простой – учиться не умел и не привык. Мама Марта трудилась в заводской столовой. Ей тоже кроме восьмилетки предъявить было нечего. В Германии же наступили тогда времена, когда, куда не ткнись, требовалось учиться. Причем всерьез. А на их взгляд, и долго – года два три…

Люди другого склада со свободным немецким учиться бы не пошли, а побежали. Другие, но не они.

За сорок – это не молодость. Но и до пенсии далеко. Ленц растерялись и затосковали. Помогли неожиданно родители. Некоторое время спустя пенсионеры, живущие под Мюнхеном, потихоньку познакомившись за пивом и шахматами с соседями, подыскали Генриху место. В России полной аналогии для этой работы нет. Называется она – Hausmeister. И представляет собой…

– Подожди, Петь. Я догадаюсь. Интересно же, – прервал рассказ Синицы Олег. – Можно ведь из этимологии попробовать. Хаус, естественно, дом. А потом -мастер. Значит, домашний мастер. Верно, в больших домах есть мастерские, куда жители приходят, если им нужно что-то починить.

–Тепло, но все же мимо денег, – ответил Петр. – Хаусмайстер, надо сказать, любимый персонаж анекдотов и комедий на бытовые темы. Ну а всерьез в первую очередь он отвечает за чистоту и порядок. Он убирает дом и улицу перед домом, стрижет газон и кустарник во дворе, заведует отоплением и чинит, если что поломалось. Но только по мелочам. И у него от всего в доме ключи.

Ну и Марта начала убираться. И сперва устроилась в начальную школу. Ездить надо было далеко, скромная зарплата, зато постоянная работа. А значит, медицинская страховка, пенсионные отчисления… Жизнь потихоньку налаживалась. Так прошло несколько лет. Дети учились. Марта перешла тоже уборщицей к зубному врачу, где служила и на работе, и на дому. Так вышло ближе к дому, дай не в пример больше денег. И как раз у зубного врача встретил ее наш бакинский эксцентричный миллионер.

Он, хоть и супермен, но живой же человек. Не из стекла и бетона сделан. Как-то зуб у него заболел под коронкой. Ночью. Наутро сделалось невтерпеж. Они и прибежали к врачу с переводчиком из наших эмигрантов. Надо сказать, эмигрантов в Мюнхене полно, как я уж тут говорил. Кажется – чего лучше человеку без языка? Но Скуратов обмолвился, что Мамедов неохотно к ним обращался.

– А почему? – полюбопытствовала девушка.

– О, это интересно! Напомни, потом подробно поговорим. А сейчас скажу только: он очень трепетно к налогам в Германии относился. И бурчал, что «эти», мол, вечно по-черному заработать норовят. То пособие получают, а сами налево зашибают. Или еще как-нибудь…

– Шеф, ну не говорил ли я, что он ангел? Впрочем, тут и ангела мало. А дальше я не силен. Это подумать надо, чтобы у коммерсанта душа болела о налоговых поступлениях другой страны! Я понятно излагаю?

Олег возвысил голос и сделал значительное лицо,

– Ты, друг, скоморошничаешь. А дело не так уж тривиально. Я тоже заинтересовался. И вот что услышал. В России и Азербайджане Чингиз в этом был не хуже, но и не лучше других. Искал пути платить поменьше и находил. Жуткая коррупция, говорил. Платим чиновникам в карманы. А немцы свою страну в порядке и холе держат. И как раз на налоги! – парировал Синица. И после небольшой паузы добавил.

– Что касается Мамедова… Брось ты. Какой там ангел? Наоборот, акула типичная. А лучше – личинка богомола! И не спрашивайте меня сейчас, почему. Все равно не расскажу. Стоп, о чем я говорил? – он рассеянно взглянул на своих сотрудников.

– Вы, Петр Андреевич, с коронки у акулы капитализма перескочили на переводчика…

– Верно. Чтобы понятно было, в Мюнхене и в стране вообще врачи работают так. Они открывают приемную, где чаще всего один, а реже два три специалиста обслуживают пациентов. С ними обычно еще вспомогательный персонал – прежде всего сестры, приглашенный бухгалтер, этот приходит не каждый день, и все, кто требуется еще в зависимости от специализации. Это носит название – «Праксис» (die Praxis). Женского рода, кстати, слово. Там непременно имеется нужное оборудование, небольшая лаборатория – сложные анализы отсылают на сторону – а кто-то, конечно, убирает. И что, к примеру, рентген? Он как, у каждого свой?

Рентген делается на месте почти всегда. Мелкие операции, скажем, у ортопеда – тоже. И многое другое. Все зависит от самого врача. Они охотно работают в связках. Один стоматолог оперирует, другой – нет. И отсылает своих к определенному коллеге. Но погоди. Нас ведь интересует уборщица!