– Боже мой… – шепчет, осматривая Колина.

– Помоги поднять балку. Рычаг держи здесь. Я придам упор вот этим кирпичом, иначе сядет обратно.

Вместе подсовываем трубу, наваливаемся. Балка сдвигается на несколько сантиметров под нечеловеческие стоны Колина.

– Умничка. Еще немного. На «три» наваливайся всем весом, – спокойно даю указания. – Раз… Два… Три!

Мы давим, и балка наконец поддается. С грохотом падает рядом, освобождая Колина. Я проверяю, цела ли Айра, вытаскиваю Колина из-под обломков и укладываю на землю. Он тяжело дышит, мутный взгляд мечется по помещению.

– Спасибо, – хрипит он.

– Потом. Сейчас выходим.

Достаю из рюкзака аптечку, накладываю жгут чуть выше рваной раны, и подхватив шатающееся тело Колина под руки, помогаю подняться.

– Айра, посвети, – командую, и она ведет лучом на выход.

Почти по сантиметру выбираемся из пекла. Завалы сыплются, балки норовят упасть, а силы стремительно уходят. И все же, спустя несколько минут мучений, свежий воздух ударяет в лицо. Едва ступаем на слякотную землю, из темноты выныривают Декстер и Блейк. Декстер, с автоматом наперевес, нервно сканирует периметр. Блейк спокоен, собственно, как и всегда.

– Все разговоры потом, – бросаю, не отпуская Колина.

Они подхватывают его, бережно поддерживая под руки. Лицо у Колина мертвенно-бледное, губы застыли кровавой коркой.

– Блейк, быстро в машину. Везите в наш госпиталь. Код эвакуации – «синий».

Блейк кивает и распахивает заднюю дверь. Вместе с Декстером они усаживают Колина.

– Отзвонюсь, – коротко бросает тот и захлопывает дверь. Внедорожник рвет с места, оставляя нас с Айрой среди руин и огня.

Глядя вслед фар, чувствую облегчение. Колин уезжает. Надеюсь, он выживет.

Поворачиваюсь к Айре. Ее лицо непроницаемо, но в глазах вижу усталость и обиду. Слова крутятся на языке, но я не понимаю, что сейчас лучше сказать, чтобы она не направила весь свой поток ярости в мою сторону. Итак тошно.

– Пойдем, – говорю вместо этого. – Нужно убираться отсюда.

Она кивает, молча следует. Разговаривать будем точно не здесь.

Тишина в салоне машины давит. Я веду авто, вцепившись в руль мертвой хваткой, пока Айра сидит рядом, уставившись в окно, словно завороженная мелькающим пейзажем. Но я знаю: она не видит ничего, кроме собственных мыслей. Стрелка спидометра прыгает между 45 и 55.

Откашливаюсь, пытаясь нарушить тягостное молчание.

– Прости, – говорю тихо, не отрывая взгляда от дороги.

Айра не отвечает, лишь слегка пожимает плечами. Большим пальцем вертит обручальное кольцо. Я потихоньку начинаю запоминать ее привычки.

– Я просто… – начинаю, но осекаюсь, не зная, как правильно сформулировать мысли. – Черт. Мне нужно, чтобы ты была в безопасности. И я хочу, чтобы ты это понимала.

Айра поворачивается ко мне и молчит. И это противное, тошнотворное молчание растягивается.

– Ты прав, Андрес, – произносит она ровным, спокойным голосом. – Ты абсолютно прав. Здесь нет места для слабостей, обид и эмоций. Это не кино, где можно позволить себе драматические сцены. Это реальность. И в ней одна ошибка может стоить жизни, – Айра вновь отводит взгляд к окну.

– Я не хотел…

– Я знаю, – говорит она. – Знаю, что ты переживаешь за свою репутацию. Как это так – твоя взбалмошная жена сбила тебя с толку, и ты потерял бы Колина. В такие моменты важна только эффективность. Ты должен быть уверен, что я тебя слышу, что понимаю правила игры.

Она вздыхает.

– И я поняла. В этом ты был прав, – в ее голосе нет укора, только желание поставить жирную точку в этом разговоре. – Мне не надо повторять. Я тебя услышала, знаю правила игры, я внутри нее не первый год.

Айра обнимает себя руками и даже не смотрит в мою сторону.

Ни черта ты не поняла, Айра. Я переживал только за тебя. Исключительно за тебя.

Это спокойствие, эта рассудительность были для меня неожиданностью. С одной стороны, легче, но с другой – что она чувствует на самом деле? Айра непробиваема. И я почти уверен: ее наигранное равнодушие просто пыль в глаза.

– Значит, все в порядке? – спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Не хочу подливать масла в огонь.

– Да, – кивает она. – Все в порядке. Давай сосредоточимся на цели. В следующие разы я больше не дам волю чувствам. Все-таки этот брак нужен был для спасения кланов и только.

Я сейчас сойду с ума. Почему ты только больше отстраняешься от меня?

Эти слова звучат безукоризненно, идеально для ситуации, и всё же от них хочется выть. В голове все смешивается: злость на себя, непонимание, страх, что теряю последнюю нитку. Чем больше она закрывается, тем сильнее ощущаю собственное бессилие.

– Хорошо, – выдыхаю, потому что ничего другого не могу придумать.

До дома добираемся в молчании. На часах 01:57, на светофоре пусто.

Машина замирает у ворот, и Айра выскальзывает из салона, прежде чем я успеваю заглушить двигатель. Дверь захлопывается с таким финальным аккордом, что звенит в ушах. Она почти бежит по мощеной дорожке, плечи напряжены, руки скрещены на груди в защитном жесте. Капюшон натянут так низко, что не разглядеть и тени ее лица.

Проносится мимо Тревора, неподвижно сидящего на крыльце с дымящейся кружкой. Не замедляет шаг, не кивает, не смотрит в его сторону и исчезает за тяжелой дубовой дверью, будто ее и не было.

Тревор медленно переводит на меня взгляд. Я бессильно развожу руками, и этот жест красноречивее любых слов. Потому что я и правда не знаю. То, что между нами, – это толстое, прозрачное стекло. Видишь очертания, чувствуешь тепло, но прикоснуться нельзя. И все, что остается, – это смотреть, как она отдаляется, не в силах ничего изменить.

Все это Айра прячет за привычным спокойствием, но это лишь затишье перед бурей. Не мешаю, не лезу. Ей нужно пространство, необходимо остаться одной. И я готов дать ей столько времени, сколько потребуется, хотя от этого чувство бессилия только сильнее.

Айра пройдет через этот шторм в одиночку, закрывшись в своей комнате, отгородившись от всего мира. Слишком гордая, слишком независимая.

Я сам виноват. Очень долго держал ее на расстоянии, и теперь мне остается лишь одно: дать ей время и делать все для того, чтобы когда-нибудь она позволила приблизиться к себе.

– Колин жив? – спрашивает Тревор, обеспокоенно глядя на меня.

Я беру мокрую тряпку, валяющуюся возле байка, над которым Тревор все это время пыхтел, и начинаю яростно оттирать кровь Колина с пальцев и лица.

– Жив и доставлен в наш стационар. Блейк маякнет.

Тревор молчит, чувствуя мое состояние.

В голове полная каша, в глаза словно песка насыпали. Ни о каком сне речи нет. Краем глаза замечаю, что на ступеньке, рядом с Тревором лежит планшет с протоколом: перечень контактов, расход боезапаса, тайминг. Отчет по Кливланду.

– Тебе бы поспать… Как Айра? – осторожно спрашивает он, понимая, что это – больное место.

Замираю, сжимая мокрую тряпку в кулаке. Вода капает на щебенку.

– Она… – запинаюсь. – Она в порядке. Ей просто нужно побыть одной.

Сам слышу, как пусто и лживо это звучит.

Тревор хмурится.

– Уверен? Она выглядела… взволнованной.

– Знаю, – говорю тихо, отворачиваясь от него. – Ей нужно время.

Он вздыхает.

– Ладно. Если что-то понадобится – зови. Я здесь.

На самом деле мне нужно только одно – чтобы Айра позволила быть рядом. Но этого не будет, пока что точно нет.

– Что там вообще произошло? Ты какой-то взвинченный.

Тяжело вздыхаю. Обычно я не делюсь с ним личными проблемами, но сейчас… нужно выговориться. Тем более, контакт с Айрой у него явно лучше, чем у меня.

– Немного повздорили, – начинаю, вытирая остатки крови с рук. – Там, на складе… сорвался на нее.

– Из-за чего? – Тревор скрещивает руки на груди.

– Айра начала подстрекать, не послушалась приказа…

– И? – он делает вращательный жест рукой, подталкивая продолжать.

– И я на нее сорвался, – признаюсь. – Сказал лишнего. Она обиделась, похоже. Хотя в машине сказала, что все в порядке.

– Обиделась? – Тревор поднимает бровь. – На Айру не похоже. Она обычно взрывается сразу. Молчаливая обида – это что-то новое.

– Знаю, – вздыхаю. – Но я вел себя, как мудак. И это даже не обида, а… страх. Блять, она испугалась меня, Тревор, понимаешь? Случилось то, чего я больше всего не хотел. Ты знаешь, каким я становлюсь, когда взрываюсь.

– Но ты переживаешь за нее, ведь так? Думаю, она понимает это.

Не могу подобрать слова, чтобы объяснить, что во мне все выворачивается наружу, когда речь идет про нее. Что ради Айры я готов на все: на любое преступление, на любой риск.

– Ты все еще любишь ее? – прямо спрашивает Тревор.

Смотрю на него. Отрицать здесь что-то абсолютно бессмысленно.

– Да. Да, черт возьми, люблю. Только толку с этого? Она не подпустит меня ни на шаг. Я это уже понял.

– С чего ты взял? – Тревор щурится, будто что-то подозревает.

– Ты ужасный актер, – отвечаю с натянутой усмешкой. – Ты даже не пытаешься скрыть, что в курсе всего. Она тебе рассказала, да?

Смотрю на брата: он прикусывает верхнюю губу, жмет плечами и прячет руки в карманы. Качает головой, достает пачку сигарет, и протягивает одну мне, вторую же прикуривает сам.

Делаю затяжку. Взгляд невольно скользит к балкону Айры. Она стоит, опершись руками о балюстраду. Одинокая фигура в толстовке, слишком большой для ее хрупкого тела. Смотрит вдаль, затягиваясь. О чем она думает?

– Отец? – спрашивает Тревор. Голос звучит, как эхо из колодца. Мы оба прекрасно знаем, откуда растут корни.

Не отвечаю. Взглядом, как цепями, прикован к Айре. Она поворачивается, и наши глаза встречаются. Отчетливо ощущаю, как что-то внутри сжимается, словно готов упасть на колени и умолять ее о прощении. Но я стою, затягиваюсь сигаретой и киваю Тревору, не в силах произнести ни слова.

– Мне нужна твоя версия, – тихо, но жестко говорит Тревор. – Почему ты сбежал? Что такого отец тебе сказал? Ты, мать твою, жениться на Айре собирался.

Смеюсь, но это звучит горько, будто смех вырывается из меня против моей воли.

– Ты серьезно думаешь, что я расскажу тебе, когда даже Айра ничего не знает? – наконец смотрю на брата. – Ты же ее «лучшая подружка», Тревор. Не обижайся, но если я тебе все расскажу, Айра в этот же вечер тоже все узнает. Только твоя версия не будет правдоподобной, потому что ты неосознанно перевернешь все с ног на голову.

Он бьет меня кулаком в бицепс, и я чувствую, как боль растекается по руке, но это ничего не меняет. Усмехаюсь, и это движение губ кажется мне неестественным.

– Разберемся с Риккардо, и я все ей расскажу, а дальше она сама решит, как ко мне относиться.

Сигарета догорает, и я бросаю окурок на землю. Айра все еще смотрит на меня, и чувствую, как ее взгляд проникает под кожу, оставляя следы, которые никогда не исчезнут. Хочу подойти, обнять, сказать, что все будет хорошо. Но знаю – я ей нахрен не сдался.

Тревор молчит, обдумывая мои слова.

– Дай ей время, – прерывает тишину. – Она сильная, разберется, а ты просто будь рядом. Даже, если она этого не показывает, ей это нужно.

Киваю, хоть и не уверен, что все получится. Но слова Тревора дают мне слабую надежду.

– Спасибо, – устало тру переносицу. – За совет.

– Ты? И слово «спасибо»? Мне, наверное, это снится.

Пропускаю подкол Тревора мимо ушей и вновь бросаю взгляд на балкон, но Айры уже и след простыл.

– Нужно собрать всех. Айру ввести в курс дела, рассказать в деталях наш план. Также представить ей всех командиров и советников, рассказать, кто за что отвечает. С тебя отчет по Кливланду и количество покушений за эту неделю. Нужно обсудить подкуп избирательной партии. Нам выгодно будет, если на пост поставят нужного человека, чтобы мы смогли контролировать восточную часть побережья. И Айру нужно свозить на полигон, показать ей, как у нас все устроено.

– Я же говорил, все сделаю. Айру свожу, – отзывается Тревор с легкой усмешкой. – Не переживай, покажу ей все, что надо.

– Нет, – качаю головой. – Я сам. Нельзя все время прятаться за чужими спинами, налаживать контакт все равно придется.

– Знаешь, я скажу тебе только одно, – говорит он, потянувшись. – У Айры нет ненависти к тебе. Она злится, да. Обиделась. Не понимает, почему ты с ней так… Но это не ненависть, Андрес. Если ты думаешь, что можешь потерять ее – зря. Чем раньше скажешь ей правду, тем легче станет вам обоим.

Все слишком просто звучит со стороны.

– Она не готова, – говорю после паузы. – Ей нужно время. И мне тоже. Слишком рано говорить о чем-то. Спокойной ночи, Тревор.

– И тебе.

Захожу в дом, и тишина мгновенно давит на уши, словно их ватой забили. Сбрасываю пропитанную кровью куртку прямо на пол в прихожей, – плевать на порядок. Сейчас это последнее, о чем могу думать.

Медленно поднимаюсь по лестнице, и каждый мой шаг отзывается глухим эхом в пустоте дома. Движения выверены и автоматичны: пальцы сами нащупывают магазин, извлекают его, проверяют патрон в патроннике, и после щелчка предохранителя я кладу пистолет на поднос, что стоит на тумбе у перил.

Моя комната находится в конце коридора. Ее – тоже. Моя – с левой стороны, но ноги сами несут меня направо, и вот я уже стою перед ее комнатой, не в силах сделать ни шаг дальше.

Айра.

За этой преградой скрывается целый мир, отныне закрытый для меня. Знаю, что за ней сейчас бушует шторм – все те сдержанные эмоции, что она так тщательно оберегала, теперь вырвались на свободу: ярость, обида, горькое разочарование. И, возможно, та самая боль, от которой у меня внутри все сжимается в тугой, болезненный комок.

Хочется постучать. Просто узнать, как она. Сказать, что я здесь, рядом. Попросить прощения в сотый раз. Я поднимаю руку, и пальцы замирают в сантиметре от шершавой поверхности дерева, не в силах преодолеть эту невидимую стену. Что я скажу?

В памяти всплывают ее слова: «В следующие разы я не позволю чувствам взять верх. В конце концов, этот брак был нужен нам лишь для спасения, и ничего более». Была ли это ее последняя линия обороны? Отчаянная попытка оградить себя от меня?

Черт знает. Но я с жестокой, кристальной ясностью осознаю другое: сейчас она не хочет меня видеть. Ей нужно время, чтобы все это переварить, чтобы разобрать по кусочкам наш ночной кошмар и решить, что делать дальше. Опускаю руку. Бесполезно. Любое мое слово, любой жест будут восприняты в штыки – как слабость, как очередная попытка контроля. А контроль – это то, что она ненавидит во мне больше всего на свете.

Отворачиваюсь от ее двери с чувством, будто рою себе могилу, и бреду в свою комнату, тяжело волоча ноги. Закрываю дверь на замок и падаю на кровать лицом вниз. В голове крутятся обрывки фраз, как картинки из ночного кошмара. Кровь, огонь, крики. И поверх всего – ее взгляд. Взгляд Айры, полный такой боли и разочарования, что хочется выть. С телефона вибрирует «черный» канал – отчет Блейка по эвакуации: «стабилизировали, в операционной». Я ставлю беззвучный режим и швыряю телефон на тумбу.

Закрываю глаза, пытаясь заглушить этот внутренний хаос, вычеркнуть хоть на минуту прошедшую ночь.

Но сейчас… сейчас все, что мне остается – это ждать. Просто ждать.