Глава 3

Липкая паутина стягивает мое тело. Я пытаюсь вырваться. Но она еще сильнее сжимает меня своими цепкими путами. Мне тяжело дышать. Хватаю ртом воздух. Пытаюсь закричать, позвать на помощь, но вместо слов из меня вырываются мучительные стоны. Собравшись с силами, предпринимаю последнюю попытку освободиться. Дергаю вязкую сеть, паутина разрывается – и я падаю в бездну с истошным криком.

От яркого света зажмуриваю глаза.

– Что случилось? Ты так кричала! – тетя подходит к моей кровати.

– Кошмар приснился, – один и тот же сон на протяжении долгого времени.

– И часто тебя мучают кошмары? -Таня хмурит брови.

Не проснувшись до конца, я молча выбираюсь из кровати. Ни с кем, кроме мамы и психолога, я свои сны не обсуждала. Знаю, что Тане известна моя история, но что конкретно она об этом думает – я не знаю. Достою сухую футболку из шкафа.

– Я задала тебе вопрос, – ее голос звучит требовательно.

– Год, – тихо отвечаю, переодеваясь. Мокрую от пота пижаму кидаю на пол.

Таня садится на кровать, скрестив руки. Я продолжаю стоять напротив нее с виноватым видом.

– Ты могла напугать Лину, – говорит с укором.

Что ей ответить? Я не контролирую свои сны. Я не могу приказать себе видеть хорошие сны, вместо кошмаров. Мне и самой хотелось бы видеть светлые и добрые сны, что и в детстве, где нет тех ужасов сковывающих меня своими удушающими щупальцами.

– Что ты сотворила со своей жизнью! – качает головой. Поднимаю голову и смотрю ей прямо в глаза, в них читается не скрываемое осуждение. Помимо отца, вот так открыто, мне никто не показывал своего осуждения. Но отец – это одно, а тетя совсем другое дело. Она олицетворяет общественное мнение. Больно. Хотя знаю, что Таня права, но все равно больно. А самое страшное, что ничего уже не исправить.

– Это отец тебя так? – кивает на синяки, не прикрытые одеждой. Не отвечаю.

Мое молчание она расценивает как «да».

– Ложись, скоро вставать, – с тяжелым вздохом Таня выходит из комнаты, плотно закрыв дверь.

Возвращаюсь в кровать. Не знаю, усну ли я теперь. Обычно я ворочаюсь. Поэтому давно привыкла после кошмарного сна читать до утра. Но у меня нет с собой книг. В течение года мама приносила мне книги из сельской библиотеки. За всю свою жизнь я столько не читала, как за этот год. Именно книги помогали мне справиться с депрессией. Они заполняли ту пустоту, которая появилась после самого ужасного дня в моей жизни. Каждый раз, начиная новый роман, рассказ или повесть, я проживала новую жизнь. Плакала, смеялась, радовалась, злилась, ревновала и ненавидела вместе с героями. То время, когда я отдавалась чтению, было лучшим в моих серых буднях на протяжении всего года, потому что я абстрагировалась от реальности и не чувствовала себя изгоем. Буквы, собранные в слова, а затем в предложения, зализывали ссадины, которые оставлял отец после побоев. Теперь у меня новая жизнь. Тут меня никто и пальцем не тронет. Я должна радоваться. Но всякий раз, когда отец избивал меня, я принимала это как очищение своего греха. А как сейчас мне расплачиваться перед Богом? Или меня ждут впереди новые испытания?

Видимо, я все-таки уснула. Потому что «пора вставать», сказанное тетей, слышится издалека.

Открываю глаза, и по телу пробегает холодок. Маленькая девочка с голубыми глазами внимательно смотрит на меня, прижимая к груди плюшевого мишку. Ее взгляд такой пронзительный, что, кажется, будто она читает твои мысли и видит тебя насквозь.

– Пивет, – улыбается мне.

– Привет, Лина, – хриплым ото сна голосом говорю я.

– Поднимайся, Маша. Мне нужно тебя проинструктировать, – Таня выходит из комнаты.

– Тео, – сестренка вытягивает вперед свою игрушку.

Мое напряжение постепенно спадает.

– Твой друг? – она радостно кивает.

Насколько я помню, ей примерно три года, и вряд ли она хорошо разговаривает.

– Маша! – доносится громкий голос Тани.

– Извини, малыш, твоя мама уже злится.

– Ты получишь по попе, – а девочка смышленая и разговаривает неплохо.

Ее слова вызывают у меня смех. Знала бы она, сколько моя попа вынесла ударов. Хотя я сомневаюсь, что маленькому ребёнку действительно нужно это знать.

Пятнадцать минут Таня рассказывает о моем распорядке дня на ближайший… год? Два? Сколько мне предстоит здесь жить? Вздыхаю и иду провожать ее до двери.

– На столешнице я оставила тебе телефон. Позже Сережа привезет сим-карту. Элина, слушайся свою сестру, – целует дочь в щеку.

Девочка послушно кивает, все так же держа в руках свою игрушку.

– Буду поздно, – помахав нам рукой, тетя скрывается за дверью.

Лина разворачивается и твердой походкой идет в гостиную. Я следом. Если что-то случится с этим ребенком, мне голову оторвут.

Она берет пульт и, удобно расположившись на диване, включает телевизор.

– Сначала завтрак, – напоминаю ей.

Полностью игнорируя меня, она продолжает листать программы ТВ.

– Ты слышишь меня? – строго говорю ей, а сама осматриваю комнату. Замечаю книжный шкаф, и мое внимание теперь приковано только к нему. Подхожу ближе и пробегаюсь подушечками пальцев по ряду книг. Они все такие красивые и новые. Мои глаза блуждают по полкам в полном восхищении. И их так много. Я чувствую радость, от предвкушения крохотной порции счастья в моей новой жизни.

– Мои книги, – приятный момент разрушен.

Оборачиваюсь. Лина стоит с серьезным видом, уперев руки в бока.

– Конечно, – говорю я и иду на кухню.

На столешнице замечаю лист бумаги и телефон. Сначала рассматриваю мобильный. Я бы вряд ли смогла позволить себе такой дорогой. Возвращаю на прежнее место и беру в руки лист бумаги. Пробегаюсь глазами по списку. Боже! Она расписала весь день по минутам. Это нормально? У каждого свои тараканы. Хотя, если подумать, она оставила ребенка с незнакомым человеком и, соответственно, волнуется. Ладно, что там у нас первое? Завтрак.

Когда овсяная каша готова, я зову Лину. Бесполезно. Иду за ней. Она все также сидит на диване и смеется. Звонкий, искренний детский смех вызывает противоречивые чувства во мне. Я любуюсь девочкой со стороны, и меня постепенно накрывает грусть. Я знала, что так будет. Но упрямо подавляла в себе это чувство. Надо было остаться дома! Иду в комнату и начинаю заправлять постель.

Из-за того, что я нервничаю, у меня все выходит криво. Бросаю одеяло и сажусь на кровать, схватившись руками за голову. И почему мама решила, что здесь мне будет лучше? Наоборот, я буду еще больше корить себя.

– Я хочу кушать, – тоненький голосок вырывает меня из раздумий.

Поднимаю голову и смотрю на белокурую девочку с растрепанными волосами.

– Сейчас, – устало вздыхаю.

Мы завтракаем, не разговаривая друг с другом. Изредка посматриваю на Лину, контролируя, чтобы она все доела. Глазами пробегаюсь по современной кухне и задумываюсь о том, как кардинально отличается жизнь моей мамы и ее сестры. Дочери, рожденные от одних родителей с разницей восемь лет и выросшие в одном доме, живут в абсолютно разных условиях. Конечно, одна семья – это не показатель того, что судьбы девочек будут похожи. Но чтобы настолько!

Мама так и не выбралась из нашего поселка. Родилась и выросла там. После школы устроилась продавцом в местный магазин, где и работает до сих пор. Вскоре познакомилась с моим отцом, который в то время был первым красавцем. Это сейчас он любит выпить и не следит за собой. А в то время все девчонки мечтали выйти замуж за темноволосого, статного машиниста, который появился в их селе. Внешне я похожа на отца. Те же волосы и карие глаза, высокий рост и пухлые губы. У нас даже ресницы одинаковые: длинные и густые. Когда-то папа гордился тем, что я переняла его черты. А теперь…

Тетя, в отличие от своей сестры, сразу после школы уехала в город. Поступила в университет на экономиста. По словам мамы, Таня всего добилась свои трудом. Такого будущего и для меня желали родители, но, к сожалению, все пошло не так, я не оправдала их надежд. В университет я поступила сама. Только проучилась там всего год. Конечно, я могу вернуться и восстановиться после академического отпуска. Но я не горю желанием учиться там, где обо мне ходит такая «слава».

Глава 4

Наконец-то, Лина садится в песочницу и играет с какой-то девочкой. Можно немного отдохнуть. Я устала за ней бегать по всей детской площадке. Рёбра болят до сих пор от побоев отца. Спасаюсь таблетками. Утром я забыла выпить обезболивающее, и теперь каждое движение даётся с трудом. Первым делом, как вернусь домой, нужно будет купировать боль лекарством. Постараться бы еще не забыть о таблетках, назначенных врачом после выписки. Детский плач, и я вскакиваю на ноги. По всему телу разносится резкая боль, невольно вскрикиваю. Девочка, с которой играла Лина, держится за голову и плачет. Чёрт! Что натворила моя сестренка?

– Собирай игрушки, мы возвращаемся домой, – говорю ей.

– Нет! – топает ножкой.

В кого она такая упрямая?!

– Отдай мою игрушку, – обращается к ней девочка.

– Адель, пусть она поиграет, – мама поправляет дочери резиночки на волосах. Множество хвостиков украшают её маленькую голову.

– Извините, не представляю, что на неё нашло, – я вообще не знаю, как ведёт себя этот ребенок.

– Всё в порядке. Это же дети, – с улыбкой, отвечает мамочка. Она красивая, со светлыми волосами и бледной кожей, напоминает ангела.

– Лина, верни чужую вещь, – разумеется, мои слова на неё никак не действуют. Девочка продолжает плакать, Лина – играть, я – злиться, и только мама Адель спокойна. Она всячески пытается отвлечь дочь.

В итоге девочка забывается, и с детским задором увлекается катанием на горке. После того, как у маленькой хозяйки пропадает интерес к игрушке, о ней тут же забывает и Лина.

Ещё раз извинившись, и вернув игрушку, мы идём обратно домой. Возле подъезда встречаем Сергея.

– Здравствуйте, – он так со всеми разговаривает или только со мной из-за тёти?

– Привет.

– Селёза, ты привёз мне киндер? – Лина подбегает к нему. У неё с ним, определённо складываются отношения лучше, чем со мной.

– Держи, – вытаскивает из кармана сюрприз, – только маме не говори, а то она меня уволит.

Лина послушно кивает. Эта сцена так умиляет меня, что и я не могу не улыбнуться.

– Вы здорово ладите, – замечаю я.

– Ты тоже ее полюбишь. Это же Лина, – вот мы и перешли на «ты».

Серёжа вынимает из машины пакеты с продуктами и мы заходим в подъезд.

На мою просьбу вымыть руки, Лина демонстративно отмалчивается. Этот бесёнок невыносим! На мое счастье, Сергей без проблем договаривается с ней. Затем, он помогает мне разложить продукты и отдаёт сим-карту.

– Ты давно работаешь у моей тёти? – спрашиваю его, разогревая обед в микроволновке.

– Больше года, – протягивает телефон, – всё готово. Можешь звонить.

– Да, мне особо-то и не с кем разговаривать, – пожимаю плечами.

– А как же друзья? – удивленно смотрит на меня.

Друзья! К сожалению, понятие дружба оставило для меня горький осадок. Больше года назад, у меня были подруги и даже молодой человек. Но они все дружно открестились от меня. А теперь делают вид, что никогда меня не знали. С кем такое происходило – прекрасно поймут мои чувства. Это равносильно тому, если бы тебя публично закидали камнями на площади как прокаженную. Только вместо камней – их слова, пропитанные ненавистью молчания.

– Маша? – Серёжа пытается вернуть меня к нашему диалогу.

– У меня нет друзей, – бросаю я.

– Один точно есть, – улыбается, – я записал свой номер. Пиши, звони, если станет скучно, – подмигивает.

Мне хочется сказать ему, что это поспешный вывод. Как только он узнает всю правду, то так же, как и все, отвернётся от меня. Впрочем, я должна его предупредить.

– Ты совсем меня не знаешь.

– Всему свое время.

Его телефон звонит. По разговору понимаю, что это тётя.

– Пора на службу, – обреченно вздыхает он, закончив разговор.

– Я думала, ты пообедаешь с нами.

– Спасибо, но не сегодня. Надо срочно отвезти Татьяну Александровну в банк.

Провожаю его до двери, и попрощавшись, возвращаюсь на кухню. Мне необходимо накормить Лину, хотя она уже перебила себе аппетит сладким. Накрываю на стол и иду в гостиную за сестрёнкой. Она лежит на полу лицом вниз. Меня моментально охватывает страх, но, подойдя ближе, понимаю, что она уснула. Аккуратно беру её на руки и несу в комнату. Уложив девочку, оглядываюсь по сторонам. В детстве я мечтала о такой комнате. Это настоящий дворец для принцессы: кровать с балдахином, белая мебель с золотой окантовкой, шкаф с игрушками, столик с зеркалом, письменный стол и прочие вещи, так необходимые девочке.

Перевожу взгляд на малышку, она мирно посапывает. Интересно, каким человеком она вырастит? Какая судьба её ждёт? Какие люди встретятся ей в жизни? Надеюсь, ей повезет больше, чем мне. Мысленно пожелав ей удачи, тихонько выхожу из комнаты.

Второпях обедаю в полном одиночестве и принимаюсь за готовку ужина. Я уже давно отстаю от графика, написанного тётей, а у меня ещё куча дел. Много времени уходит на то, чтобы разобраться с её навороченной техникой, но я справляюсь. К сожалению, приготовить ужин к моменту, когда просыпается Лина, я не успеваю. Да, что же это за день такой?

Оставшуюся часть дня, девочка капризничает, не слушается меня и вообще ведёт себя отвратительно. Мне сложно справиться с этим разбалованным ребёнком. Не представляю, как мы будем с ней жить под одной крышей. Она начинает меня раздражать. А это только первый наш совместный день. На эмоциях набираю номер мамы и высказываю ей всё, что думаю о ее идее. Она, естественно, меня успокаивает и говорит, что со временем, мы привыкнем друг к другу, но я не верю ни единому её слову.

– Мне кажется, ты себя накручиваешь, – говорит мама успокаивающе.

– Нет, ты просто не видела этого маленького монстра. Она ни во что меня не ставит, – жалуюсь я.

– Ты должна завоевать её авторитет, – я закатываю глаза на мамины нравоучения. Знала бы она какой это капризный и разбалованный ребенок. К тому же у меня нет вообще никакого опыта в обращении с детьми.

– Всё будет хорошо, доченька. У меня покупатели. Не могу говорить. Целую тебя.

– Пока, мам, целую, – кладу телефон и замечаю в дверях Лину.

Показывает мне язык и корчит рожицы, а потом убегает. Старательно подавляю в себе злость и шумно выдыхаю. Единственное, за что я могу благодарить эту девочку – это то, что она не оставляет мне времени для самобичевания. А в остальном… невольно у меня вырывается рык.

Перед приходом тёти навожу в квартире порядок. Её дочурка на славу постаралась, раскидав во всех комнатах свои игрушки. Даже умудрилась залезть в мою дорожную сумку.

Набираю в ванну тёплую воду и зову ее купаться. Последнее испытание на сегодняшний день. На удивление, она сразу соглашается. А когда сестрёнка начинает раскидывать во все стороны мыльную пену — я понимаю, откуда взялся этот энтузиазм. Видимо, усталость, накопленная за день, а может, непосредственная детская радость так заворожила меня, что я разрешаю ей это баловство. Прислоняюсь к стене и просто наблюдаю за ней. Набирает в маленькие ладошки пену и дует, а затем снова этот смех: звонкий, задорный и искренний.

– Что здесь происходит? – строгий голос тёти разрушает волшебный момент.

Я вздрагиваю от неожиданности. Лина садится и исподлобья смотрит на свою мать.

– Безобразие! – возмущается Таня.

Перевожу взгляд от матери к дочке. Впервые вижу свою тетю такой злой. Не вижу причин для этого.

– Лина купается, – спокойно говорю ей.

– Я вижу, как она купается. Неужели нельзя нормально помыть ребёнка, – ворчит Таня и недовольная выходит из ванной.

Несколько секунд мы смотрим с сестрёнкой друг на друга. От её радости не осталось и следа. Мне даже становится обидно за неё, но я всего лишь гостья, поэтому не могу говорить, что хорошо, а что плохо для ребёнка.

– Давай мыться, – беру мочалку и выдавливаю на неё детский гель.

Я успеваю только намылить Лине руки. Возвращается тётя и отбирает у меня губку.

– Я сама, – начинает мыть дочь, – иди накрой на стол.

Послушно иду на кухню и готовлю ужин.

Спустя примерно час, тётя присоединяется ко мне на кухне. За это время она успела искупать и уложить Лину спать.

– Впредь, чтобы такого не повторялось, – сходу отчитывает меня.

Минут двадцать я выслушиваю её нравоучения о воспитании детей, о том, что их нужно держать в строгости, и необходимо следовать чёткому распорядку дня.

– Запомни! Дети – это не игрушки, с которыми можно поиграть и выбросить. Хотя, кому я это говорю, – напоследок говорит родственница, окидывая меня пренебрежительным взглядом, и выходит из кухни.

Закрываю глаза и сжимаю кулаки. Я знала, что в мой адрес будет сказано нечто подобное. Знала! Стараясь успокоиться, медленно дышу через нос. Даже не знаю, что хуже: язвительные слова маминой сестры или побои отца. Иногда, слова калечат человека сильнее, чем удары. Если ссадины со временем заживают, то слова навсегда остаются в памяти и разъедают тебя изнутри.

***

Я лечу в огромную пропасть. Мне очень страшно.

– Боже, помоги мне. Прошу тебя, не оставляй меня, – бормочу я и просыпаюсь.

На щеках слёзы. В горле пересохло. Сегодня кошмар не сопровождался криками.

– Спасибо, – говорю я в пустоту.

Мне требуется время, чтобы отойти от сна. Переодеваюсь и снова ложусь в кровать. Так темно и… одиноко. Многие мечтают о новых нарядах, телефонах, драгоценностях, машинах. А я лишь хочу нормально выспаться без кошмаров, без тревог, без криков сдавливающих мои легкие. Теперь это неслыханная роскошь для меня. Те безмятежные, красочные и всегда приятные сны в далеком прошлом. Переворачиваюсь на бок и заставляю себя думать о хорошем. Первое, что приходит на ум – это воспоминания о бабушке и дедушке. В детстве я часто оставалась у них на выходные. К моему приходу, бабушка жарила блины и готовила вареники с творогом. Но что я больше всего любила, так это маленькие подарочки, которые они всегда припрятывали для меня в верхнем ящичке старинного комода. Не важно, что именно это было: шоколадка, кукла, заколка, раскраска, платье – я всему была рада. То с какой теплотой и добротой они относились ко мне, я никогда не забуду. Когда мы ложились спать, бабушка всегда нежно и ласково гладила меня по спине. Еще одна моя странная прихоть. Ничего не могу с собой поделать. Мама говорит, что эта привычка передалось мне от нее. После смерти бабушки и дедушки этого удовольствия я лишилась. Но год назад, каждый раз, после побоев отца, мама у краткой укладывая меня спать, также как в детстве бабушка нежно и ласково поглаживала по спине и что-то очень тихо шептала. Я чувствовала, как её слезы капали мне на спину.

Возможно, мама права и здесь мне будет лучше? Может быть…