Глава 11. Мишка

– Мам, открой дверь, – прокричала я, спешно нарезая салат. В духовке уже доходил цыпленок, а в холодильнике пропитывался морковный торт – папин любимый. Каждый год с семнадцати лет я пробовала разные рецепты в поисках идеального. Может, в этот раз попался тот самый? Раздумывать времени не было. Папа уже ехал домой.

– Малая, помощь нужна?

Я счастливо взвизгнула, когда Стас подхватил меня сзади за талию и закружил по кухне. Но все равно успела заметить, как его родители, подхватив маму под обе руки, увели ее в зал, чтобы поболтать или, как называла это мама, почесать языки.

– Вино открой, чтоб подышало. Оно…

– Я знаю, где вино, – перебил он, опуская меня на пол, но не спеша отстраняться. Короткая щетина кольнула кожу.

– Ну и…

– Что?

Широкие ладони обхватили талию, и по спине побежали мурашки, как тогда в баре. Боги, да никакие прикосновения Криса и рядом не стояли. Стас всего лишь обнял меня за талию, как и миллионы раз до этого… А я почти забыла, как дышать. И только судорожно сглотнула, чувствуя, как краснеют щеки, а сердце начинает лихорадочно отбивать марш.

– Может, отпустишь уже меня?

– Детка, ты точно этого хочешь? – выдохнул он хрипло мне в ухо горячим шепотом.

– Нет, что ты. Я мечтаю плавиться в твоих руках, словно воск, – промурлыкала, еле взяв себя в руки. Мы часто так прикалывались друг над другом, так какого черта я смущаюсь, как девственница на первом свидании?

Он рассмеялся и разжал объятия.

– Ты завтра как, снова с принцесской встречаешься? – произнес уже нормальным тоном, лениво шаря в ящике в поисках штопора.

Я прочистила горло, прежде чем ответить:

– Традицию нарушать не планировали.

– А как же наша традиция?

– Что?

Шепелев облокотился на стенку, задумчиво покрутил руках штопор. Смерив меня укоризненным взглядом, уточнил:

– Наша традиция. Завтра четырнадцатое. Забыла?

Я охнула. И правда – забыла. Каждый месяц четырнадцатого числа мы собирались у Шепелева и рубились в приставку, закидываясь фаст-фудом. И были не важны ни день недели, ни погода, ни прочее. Остальные друзья-товарищи и даже возлюбленные шли лесом. До сих пор не могу вспомнить, почему все это происходило именно четырнадцатого, но спуска мы друг другу почти не давали. И было немыслимо, чтобы кто-то из нас нарушил эту многолетнюю традицию. Однако именно это я и собиралась сейчас сделать. Мне правда требовалась передышка. Моему мозгу, телу, фантазии. Не знаю, кто и что подмешал мне в Кровавую Мэри в тот злополучный вечер, но мне совсем не нравилось ощущать себя мартовской кошкой, стоит только Шепелеву перевести на меня взгляд.

– Стасик… – протянула жалобно, округлив глаза. До кота из Шрека мне было далеко, но на Шепелева всегда действовало безотказно.

– Свинтить хочешь? – тут же подозрительно сощурился он.

– Может, перенесем? Всего на денек, а?

– Малая, – от возмущения он забыл, что держит в руках штопор и чуть не зарядил себе по носу, когда принялся размахивать руками, – я свидания отменял, между прочим, ради этих встреч. И не раз.

– Подумаешь, пару раз перепихон сорвался, – хмыкнула, передернув плечами. А внутри как-то подозрительно хорошо стало, стоило только подумать, что из-за меня на пару трахов в его жизни стало меньше. Впрочем, в моей из-за него теперь тоже на секс меньше. Почти сравняли счет.

– Пару раз? Да со мной Вика из-за этого порвала! Сказала, цитирую: “Вот и вали к своей малолетней потаскушке, пусть сама тебе потом сопли вытирает, когда поймешь, на что и на кого меня променял”.

– И как, понял?

– Понял. На мелкую вредную ведьму. А такая баба была… Не баба, а мечта.

Он притворно вздохнул, закатив глаза. Я только хохотнула, даже не стараясь скрыть смешок:

– То-то ты эту мечту даже звания девушки не удостоил. “Баба”, придумал тоже. И что они вообще в тебе находят?

Вопрос был риторический. Я знала, что.

– Ум, грацию и красоту.

Наконец-то отлепившись от стенки, Стас потянулся. Под загорелой кожей перекатывались мышцы, и я залипла, забыв напрочь про салат. Совсем дура, осталось только слюной пол закапать – и лишь тупой не поймет, что в моей голове.

– Так что там с четырнадцатым?

– Твоя взяла, встретимся в субботу. В пятницу буду снова штудировать учебники. Совсем скоро вступительные.

– Ты все сможешь. Я так горжусь тобой… Ты даже не представляешь.

Шагнула вперед и до хруста сжала в объятиях. В тридцать менять свою жизнь решится не каждый. Стас не просто решился, он ее менял. Сначала, несколько лет назад, ушел со стабильной и любимой работы, потом стал участковым полицейским и начал усиленно готовиться, изучая все то, что раньше его вообще не интересовало. И вот – совсем скоро будет поступать на юридический. В груди перехватывало дыхание, стоило только вспомнить весь тот путь, который он прошел.

– Эй, малая, отцепись. Кости переломаешь, – и, отодвинув меня на расстояние вытянутой руки, продолжил: – Выпивка с тебя.

– Ну нет, Шепелев. Мы с тобой больше не пьем.

– Тебе с кем угодно, лишь бы не со мной, да?

И, одним движением преодолев расстояние между нами, впился щекоткой мне в ребра.

На мой смех в кухню прибежала мама. Увидев нас со Стасом в обнимку, как-то загадочно улыбнулась и сразу же вышла. Я обмякла в руках Шепелева:

– Ну вот, – обреченности в моем голове можно было только позавидовать, – опять сватать будут.

– Так, может, пора сдаться?

Мурашки снова скользнули по загривку, стоило только увидеть эту знакомую ухмылку и хитрый прищур серых глаз. Я почувствовала, как краска снова заливает лицо и, мысленно чертыхнувшись, спешно отвернулась, не забыв отвесить Стасу подзатыльник.

– Победители не сдаются.

– Прости, малая, но чет не вдохновило.

– Иди уже, только мешаешь, – буркнула в ответ, продолжая крошить яйца в салат. Так глупо я себя не чувствовала с тех самых пор, как застукала его в подворотне с какой-то размалеванной девахой. Тогда казалось, еще минута – и они сожрут друг друга, не оставив даже косточек на память. И я кинулась из этой подворотни с горящими щеками, а теперь молилась только об одном. Чтобы сейчас мои щеки оставались более-менее нормального цвета. Тогда легкий румянец вполне можно будет списать на обычную летнюю духоту.

Через полчаса все сидели за накрытым столом. Папка громко шутил и так же громко смеялся над своими же армейскими шуточками. И, надо признаться, чувство юмора у меня было папино: каждый раз прилетало обухом по голове всякому, кто не оценит. Поэтому Шепелев старательно ценил, а Юлька так же старательно делала вид, что ей смешно. Вот и теперь Стас гоготал над каждой шуткой, не забывая ухаживать за нашими мамами: то салатику подложит, то вина подольет. Неудивительно, что его мать смотрела на Шепелева с гордостью, а моя – с непотопляемыми надеждами. Но мы со Стасом никогда этих надежд не оправдывали. Странно, что они еще не скончались в страшных муках.

– Стасик, как дела на работе? Девушки есть? – мамины щеки покрылись хмельным румянцем, а глаза заблестели от выпитого.

– Есть, как не быть.

Серые глаза на миг скользнули взглядом по моему лицу. Я притворилась, что не заметила. Слишком странно чувствовала себя в последние дни и никак не могла понять, что творится с моими мозгами, которые рассыпались в труху всякий раз, как я ловила на себе взгляд друга.

– Красивые?

– Мам, ну какая разница?

– Мужчина не должен быть красивее своей женщины! – и вверх взметнулся наманикюренный указательный пальчик. Мать Стаса, тетя Люся, согласно кивнула.

– Ну да… – протянула я ехидно. – Мужчина должен быть чуть красивее обезьяны…

– На которой женился, – подхватил Шепелев, приобнимая меня за плечи. – Мартышка, ты выйдешь за меня?

– Страх потерял?

– Еще не поняла? Тебе от меня только в могилу.

От этих слов внутри что-то на мгновение замерло. Казалось, время замедлило бег, сердце приостановилось, и даже кислород застрял где-то между вдохом и выдохом. Потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки и спокойно, с насмешкой ответить:

– Да, я знаю, что ты меня в могилу сведешь.

Мы могли бы препираться еще долго. Каждый, кто мало с нами знаком, думал, что мы ругаемся, стоило только ему услышать наши пререкания. Но родители знали, что подколки и язвительные шуточки – наш стиль общения, поэтому просто терпеливо наблюдали, лениво потягивая из бокала остатки красного полусладкого.

– У него на работе, может, и нет девушек, а вот моя Катюшка глаз на Стаса положила, – вдруг выдала тетя Люся, стрельнув по мне нечитаемым взглядом.

– Катюшка? Что еще за Катюшка?! И что она, лучше Верунчика, что ли?

Мама выпрямилась, принимая воинственную позу. Мы с Шепелевым переглянулись, приготовившись к очередному спектаклю на тему “лучше Веры женщин нет, надо срочно женить на ней Стаса”.

– Секретарем у нас в школе работает. Стас как-то меня с работы забирал, так она увидела, потом вопросами закидала, – тетя Люся приосанилась, – до сих пор про него спрашивает. Даже как-то кексы домашние передавала.

– Кексы? – Шепелев задумался. Между бровей пролегла морщинка, которую вдруг так нестерпимо захотелось разгладить пальцами, что даже руки зачесались.

– Ну помнишь, шоколадные с работы приносила?

– А… Ну да, было дело. Вкусные, зараза! – И Стас широко улыбнулся. – Мишка, конечно, лучше всех, но ее кексы вышли бы точно несъедобными.

– Это еще почему?

Сердце как-то неприятно царапнуло. Пусть я особо не славилась талантом к готовке, но и откровенно несъедобные вещи никогда не готовила.

– Потому что ты влюблена в меня по уши! Точно бы пуд соли в тесто вбухала.

Ладони снова зачесались, но теперь от желания заехать одному наглому индивиду по смазливой его физиономии. Слава богам, что Стас снова сморозил чушь – мои мозг и сердце наконец-то синхронизировались. Шепелев – придурок. Никогда в такого не влюблюсь. Можно дышать дальше.

– Как же хорошо, что Катюшка любит тебя меньше. Значит, у меня все еще есть шанс.

– Ну не знаю, не знаю… – в бархатистый голос снова пробились хриплые нотки, когда Стас, игнорируя родителей, медленно наклонился к моему лицу, остановившись в паре сантиметров от уха. – А вдруг она гораздо красивее обезьяны? Не боишься упустить шанс?

– Увижу вместе – убью на месте, – так же томно прошептала в ответ, полуопустив ресницы.

Родители наблюдали за нами с затаенным ожиданием. Не знаю, на что они рассчитывали в этот раз, но мы с Шепелевым, встретившись взглядами, лишь расхохотались, нарушив атмосферу.

– Ну вы и артисты, – улыбнулся папа, почесав затылок. – Дочка, неси торт. Потом веселиться будете.

– Так точно! Есть “нести торт”!

– Мишка, я помогу.

И Стас, подскочив со стула, отвесил шутливый поклон. Все снова было как всегда, на своих местах. И этого стало легче.