2

Настроение главы: Sleep token — Blood sport (from the room below)

— Какого хрена он здесь делает…

— Судя по бутылкам…

Я слышал женские голоса. Рядом звякнуло стекло, кажется, кто-то начал собирать бутылки в пакет. Мне не хотелось открывать глаза.

— Надо разбудить его пока Демиан не пришёл…

До плеча дотронулись в попытке растормошить, но я и так не спал. Около трёх ночей или больше. Не знаю. Время остановилось, посмеиваясь надо мной, что я больше над ним не властен.

Послышались отдаляющиеся шаги, а следом на меня обрушился поток холодной воды. Я перевернулся, приоткрыв один глаз.

Каяна Деваль и Роза Левьер стояли рядом с кроватью. Первая сложила руки на груди, а вторая держала в руке пустой стакан. На лицах обоих читалось презрение.

Они были её семьёй, её подругами и имели полное право находиться в квартире Лидии больше, чем я.

Обтерев влагу с лица, я сел и огляделся. Водки поблизости не было. Кажется, я выжрал весь ящик. Хреново…

— Верховный Кронвейн, вам нужно уходить отсюда, — кивнув на дверь, сообщила Каяна.

— Можете сходить за водкой?

— Вы понимаете, что мы говорим? Это квартира Лидии. Сейчас приедет Демиан и…

— Отлично, попросите его по дороге купить мне водки, — положив голову на подушку, я снова закрыл глаза.

— Это…

— Кая, оставь его, — актир высказала мудрую мысль и, судя по отдаляющимся шагам, потащила подругу из комнаты.

Я считал секунды, надеясь, что они помогут вернуть контроль. В памяти постоянно всплывал последний разговор с Лидией. Её голос звучал в голове, как заевшая пластинка.

Моя ненависть к Лидии Морвель была укоренившейся. Я не думал, что когда-то всё пошатнётся… Ненависть дарила оправдание и направление. С ней было проще, чем с правдой…

Правда оказалась другой и проявилась слишком поздно — в тот момент, когда я вдруг понял, что чувствую к ней нечто, чему не нашёл названия. Это было не желание и не собственничество, хотя я пытался выдать это именно за них. Это было глубже и опаснее, потому что требовало разговора, а не давления.

Я был готов к этому…

Впервые допустил мысль, что я могу слушать, а не ломать. Что могу задать вопрос и принять ответ. Что могу признать ошибку и не умереть от этого. В тот самый момент, когда решение оформилось окончательно, Лидия улетела.

Мысль о её смерти была подобна острой бритве во рту: стоит пошевелить языком — и пойдёт кровь. Для меня она была жива в голове, в мыслях и памяти. Лидия продолжала спорить и обжигать глазами, но была жива…

— Дем… там… — за дверью послышалась какая-то возня, а следом сам Морвель ворвался в спальню.

Брат Лидии уставился на меня с ненавистью. Глаза загорелись жёлтым цветом — признак того, что он потерял контроль. Я бы с удовольствием посмотрел, что он собирается сделать, но его женщина встала перед ним, обхватив лицо ладонями.

— Дем, успокойся, пожалуйста. Он сейчас уйдёт…

— Я не собираюсь никуда уходить, — отозвался я, закидывая руки за голову.

— Это квартира моей сестры…

— И моей жены, — мне показалось важным добавить это.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Пришлось даже посмотреть на Демиана, который сжал челюсть.

— Ты что… не в курсе? — высвободившись из рук Левьер, Дем подошёл ближе к кровати и нервно рассмеялся. — Перед… Перед тем как…

— Юрист Морвелей получил все необходимые документы для расторжения союза перед тем, как Лидия улетела, — Каяна сказала это так, словно заранее знала, как сделать больнее.

Злость поднялась вязкой массой, растекаясь по всему телу. Я не выдержал, рывком поднялся и врезал Демиану. Деваль вскрикнула и тут же кинулась проверять лицо своего возлюбленного, но я хотел больше крови.

— Почему она вообще села в тот самолёт? Это всё вы виноваты… — я схватил Морвеля за ворот, мечтая услышать хруст его шеи.

Демиан положил руки мне на плечи и ударил лбом. Нос хрустнул, перед глазами на секунду вспыхнуло белым, в ушах зазвенело, будто меня накрыли колоколом. Я отшатнулся, но не упал, машинально вытер лицо и посмотрел на кровь, размазавшуюся по пальцам.

Удар вернул в реальность. Вернул, но не остудил…

— Ты вообще понимаешь, что несёшь? — выдохнул Морвель, тяжело дыша. Жёлтый свет в его глазах не погас. — Она хотела привести голову в порядок! Из-за тебя моя сестра хотела развеяться, это ты виноват в её… смерти.

— Демиан, — Роза попыталась вмешаться, но он не останавливался.

— Ты ищешь виноватых? Пошёл на хуй отсюда и не смей заявляться на похороны. Лидия мечтала вычеркнуть тебя из жизни, не марай память о ней.

Кровь медленно стекала из носа, я видел, как тёмные капли расползаются по белому ковру, и именно в этот момент смысл сказанного наконец дошёл.

Похороны.

Лидию будут хоронить. Пустой гроб опустят под землю потому, что от тела ничего не осталось…

Глядя под ноги, я понимал, что именно здесь, в этой квартире, в этом запахе, в этих стенах, её отсутствие стало осязаемым. Её нет…

Раньше эта новость принесла бы облегчение. Я бы сказал себе, что всё закончено, что источник устранён, что можно выдохнуть и идти дальше. Я бы даже порадовался, что ещё одной твари не стало.

Сейчас внутри не было ничего, что можно было бы назвать радостью.

Беспощадная боль поселилась под рёбрами, как змея. Она жалила осознанием того, что я опоздал не на разговор, а на саму возможность что-либо изменить.

Лидия всегда убегала, надеясь, что я оставлю её в покое. А я напоминал, что от меня не получится избавиться. Оказалось, что получится…

— Орин Диркли в храме Касеи. Люди Юриэль нашли его и доставили к ней, — сухо сообщил я и направился к двери.

Казалось, достаточно просто перестать прокручивать это снова и снова — и станет легче. Достаточно закрыть дверь, сосредоточиться на настоящем и заняться тем, что требует решений.

Настоящее выглядело сделкой, в которой ещё можно было выиграть. Лидии больше нет, а твари, торгующие людьми, до сих пор живы. Я не знал их лиц, но мог представить, как заставлю их страдать. Они не виноваты в её смерти, но им придётся ответить. Потому что мне нужен хоть кто-то, кто заплатит за это.

И почти сразу стало понятно, чем она закончится.

Любая попытка не думать о Лидии будет провальной. В паузах между делами, в дороге, в коротких остановках, где раньше помещалось только время, она будет возникать снова. Сделка с собой изначально складывалась не в мою пользу: сколько бы внимания ни уходило на работу, прошлое всё равно заберёт своё.

Никто из семьи Морвель не стал ничего уточнять. Им нужно было время, чтобы принять эту информацию. Позже, когда они придут в себя, будут знать, что Орин у нас.

А пока я отправился к Юриэль. Нужно было занять мозги. Последние дни превратились в размытое чёрное пятно, в котором я цеплялся за надежду, что Лидия не умерла.

Работа оставалась единственным, что ещё подчинялось логике. В ней были задачи, сроки и последствия. Там не требовалось чувствовать — достаточно было решать. Этого должно было хватить, чтобы удержаться на поверхности.

Должно было…

— Боги, Ри, — Верховная поднялась, когда я вошёл в её кабинет. — Как ты? Я слышала новости… Звонила тебе…

— Где Орин? — сразу переходя к делу, спросил я.

Мне не нужны были ничьи соболезнования. Я их не заслужил. Лидия села в тот самолёт из-за меня… Очевидно, что она знала, что бумаги о расторжении союза совсем скоро попадут ко мне и не хотела застать бурю.

— Ты собираешься допрашивать актира в таком виде? — тёмная бровь Юри взметнулась вверх.

— А что я, по-твоему, тут делаю?

— Прости, Ри, но я тебя не пущу. Ты себя видел? Это что, кровь? — служительница подошла ко мне, касаясь рукой носа. — Он сломан?

Вероятно, что был сломан, но уже в порядке. Перехватив ладонь Юриэль, я отвёл её подальше от себя. Верховной это не понравилось. На лице пробежала обида, но я ясно дал понять, что между нами всё кончено. Смерть Лидии не изменила этого.

— Юри, клянусь, если ты сама не отведёшь меня…

— Поняла, хватит угрожать, — холодно бросила служительница.

Она дошла до стола, вытащила из тумбочки ключ и махнула на дверь.

— Ты превосходно отыгрываешь убитого горем мужа, — чуть толкнув меня плечом, заметила Юриэль. — Стоило поучиться у тебя. На похоронах Винца я едва держалась, чтобы не рассмеяться.

Слова прошли мимо, не зацепившись. Я столько лет убеждал себя и всех вокруг, что ненавижу Лидию. С чего кому-то поверить в то, что я изменил своё отношение?

Каблуки Верховной отстукивали уверенные шаги по коридорам. Мы дошли до лестницы и спустились вниз.

Нижние этажи везде отводились под камеры. Для первокровных, которые добровольно отказывались от крови, и для тех, чей возраст подходил к принуждённому отказу. Храмы брали на себя эту функцию, потому что иначе такие периоды заканчивались бы срывами, смертями и неконтролируемой жаждой.

Юриэль остановилась у стола жреца и предупредила, что мой вход согласован. Мужчина в балахоне протянул ей шприц — сыворотку, которая использовалась на актирах, чтобы временно вернуть им контроль.

Препарат притуплял жажду и загонял инстинкты глубже, давая короткое окно ясности. Самый большой результат на моей памяти был семь минут. Это было с обращённой Розой Левьер.

Нам разрешалось использовать сыворотку, но крайне редко. Когда действие сходило на нет, всё возвращалось на свои места, зачастую с удвоенной силой.

— Он в конце, — уведомила Верховная, протянув мне ключ и шприц. — Будь аккуратен, если он сорвётся.

Очень надеюсь, что сорвётся. Нестабильный актир сейчас как нельзя кстати, чтобы успокоить нервы.

Отворив железную дверь, я вошёл в небольшое помещение. Диркли лежал, согнувшись на кровати. Услышав лязг металла, актир дёрнул головой и оскалился.

Мне предоставили его фото, когда он пропал: тогда это был молодой парень лет двадцати пяти — ухоженный, с живым взглядом и кудрявыми волосами. Сейчас от прежнего вида не осталось ничего. Исхудавшее тело, впалые глаза, серая кожа. Обритый налысо Орин зашипел, медленно поднялся и тут же попятился к стене, действуя на одном инстинкте.

— Хреново выглядишь, — не боясь поворачиваться спиной, я взял стул и подвинул его к середине камеры. — Да, я в курсе, что у меня видок не лучше.

Орин прижался к бетону, будто пытался слиться с ним. Губы дёргались, из горла вырывались короткие хрипы. Жажда давила, и он с трудом удерживал себя на месте.

— Ты понимаешь, где находишься, — продолжил я, глядя на шприц. — И понимаешь, что будет дальше. Сыворотка даст тебе несколько минут ясности. Мне нужны ответы, Диркли.

Он сделал шаг вперёд, потом остановился, словно сам испугался собственного движения. Актир бы давно напал, если бы почувствовал, что может меня прикончить. Вот только он чувствовал, что в одной клетке с ним хищник крупнее и куда смертоноснее.

Дёргая головой, Орин принюхивался и тут же отворачивался, понимая, что моя кровь не принесёт ему должного удовольствия. И такая реакция была совершенно понятна…

Я пил человеческую кровь лишь однажды, чтобы выйти из лагеря для первокровных. Это был единственный шанс выбраться. Отец уверял, что после первого глотка я не смогу остановиться. Он продолжал верить, что я нормальный…

— Наконец-то, Габриэль! Мы уже не надеялись, что ты исправишься, — Каин подозвал горничную, опустив ладонь на её талию. — Вот видишь, мои уроки не прошли даром…

Отец смеялся, его пальцы ползли под юбку девушки, которая была под внушением. Мать с сестрой уехали на несколько дней. В тот момент в доме оставались лишь персонал и я с Каином.

— Кое-что я действительно усвоил, — встав из-за стола я подошёл к отцу и оттеснил горничную, делая вид, что хочу укусить её сам.

Глаза отца засветились от предвкушения.

— Слабых не боятся? — отводя волосы девушки, с улыбкой поинтересовался я.

— Именно! Габриэль, ты…

Каин Кронвейн не успел продолжить мысль.

Я оказался рядом быстрее, чем он закончил фразу. Врезался в него, вжал в стол и сразу же вонзил клыки в шею. Отец дёрнулся, ударил меня локтем, попытался вцепиться в горло, но силы уже были не равны. Его пальцы соскользнули с плеча, хватка стала слабой, неуверенной. Он хрипел, рычал, пытался вырваться, но всё происходило слишком быстро.

Первая капля крови коснулась языка — и я понял, в чём он просчитался.

Каин годами ломал, избивал, привязывал к стулу и подносил к губам людей, заставляя смотреть, вдыхать запах, чувствовать пульс. Когда мне исполнилось семнадцать, отец испытывал особое удовольствие в том, чтобы кусать персонал нашего дома на моих глазах. Если я отворачивался, он бил. Он смеялся, когда меня рвало от одной мысли о человеческой крови. Он называл это исправлением…

Каин добился своего. Я действительно не мог больше остановиться. Но не так, как он ожидал.

Первокровные не пили кровь друг друга не из-за запрета. Причина была проще — вкус. Он давил, резал по нервам, обострял всё, что в обычное время удавалось держать под контролем. В нем не существовало насыщения.

Человеческая кровь была проще. Она притупляла жажду, убаюкивала, позволяла не думать. Первокровные выбирали именно её, потому что с ней легче было жить и не сходить с ума.

Со мной это не сработало.

Человеческая кровь вызывала отвращение. Тело принимало её, но разум отказывался. После первого раза остались тошнота и злость, будто в меня пытались влить что-то чужеродное и заведомо неправильное.

Тело Каина слабело прямо в руках. Движения становились дёргаными и беспомощными. Он пытался что-то сказать, но изо рта вырывался только хрип. Я видел, как он сдавался, как воля давала трещину и осыпалась.

Кровь закончилась быстро. Слишком быстро для того, кто считал себя вершиной. Я удерживал до конца, пока тело окончательно не обмякло, а затем отпустил.

— Гордись отец, я стал сильнее, как ты всегда и хотел, — я присел, чтобы закрыть его глаза, запечатлевшие весь ужас осознания.

В чём-то он оказался прав. Я был нефункционирующей деталью в идеально работающей схеме. Но позже стало ясно: дело было не во мне — я изначально оказался встроен не туда…

— Либо ты сядешь на кровать и позволишь ввести сыворотку, либо это сделаю я. Второй вариант тебе не понравится, — продолжил я, понимая, что Диркли не ответит и совершенно точно не согласится ни на что добровольно.

В следующее мгновение я уже прижимал его горло локтем. Орин хрипел, попытался вырваться, но сил у него было ничтожно мало. Я вогнал иглу глубоко в шею, наплевав, что делаю парнишке больно.

Тело дёрнулось, а ноги подкосились. Я отпустил его сразу, как только шприц опустел. Орин сполз по стене и осел на пол, судорожно закрывая голову руками, будто пытался спрятаться от собственного тела.

— Я… Астория… я…

— Её убили, — без прикрас сказал я.

Диркли закрыл лицо руками и разрыдался. Мне нужны были ответы, а потому я присел рядом с ним и как следует встряхнул.

— Кто тебя похитил, Орин?

Серые глаза парня остановились на мне. Он попытался дёрнуться в сторону, но я удержал.

— Вы… запах… Кто вы…

— Я тот, кто убьёт тех, кто сделал это с тобой. Просто скажи имена.

Орин замотал головой, будто пытался вытряхнуть мысли из черепа. Ладони вцепились в виски, ногти царапали кожу. Из горла вырвался сорванный крик. Он захлёбывался, выгибался, пытался отползти и бился затылком о стену.

Я поднялся и сделал шаг назад, позволяя ему орать дальше. Ничего страшного… Времени у меня достаточно.