Цитаты из книг автора «Алёна Черничная»

Чувствую, как холодный спазм тошноты стискивает желудок, потому что вспоминаю тот момент на видео. Это было снято, когда я послал Лику и просто продолжил тусить у себя на хате. Я теперь знаю, что это за день. День, когда я стал конченым. Я не соображаю, что делать. Мне плевать на родственников и гостей вокруг нас. Всё, чего хочу, – это удержать её рядом. Не отпустить. Не дать сбежать. Но моё тело как вата. Я не могу сдвинуться с места. Я леденею. Понимаю, что Лика отстраняется от меня. А по-другому и быть не может. Заторможенно перевожу на неё взгляд. Фак! Вы когда-нибудь видели, как в глазах человека гаснет душа? А я увидел.

Чёрт! Первый раз с того момента, когда я сотворил хрень, бросив эту девочку у своей двери, она смеётся. Так легко и искренне, что я опять сгребаю Лику в охапку и жадно накрываю её губы своими.

– Нет, спать сегодня ты здесь не будешь! – Ну в смысле? Вчера можно было, а сегодня нет? Логика, ау! – Потому что жених и невеста должны спать в ночь перед торжеством в разных местах, – бескомпромиссно заявляю я, держа уже несколько минут оборону в дверях спальни Марка, не пуская её хозяина дальше порога. Он распахивает глаза, делая их огромными и жалостливыми, как у мультяшного кота: – Лика, ты серьёзно? Я весь день долбался с сессией, потом съездил за мамой, пока привёз, пока определил её в отель… Пусти, а?

Но почему тогда огромные горячие ладони бережно укрывали мой живот каждую ночь? В эти моменты я не дышала и не могла избавиться от такого нужного мне чувства защищённости. От ощущения, что нужна… Что мы нужны Марку. Только обманывать себя снова очень не хочется. Даже когда он решился впустить меня в своё прошлое… Даже когда он зачем-то сказал, что теперь всё будет по-другому… Даже когда его губы и руки были чересчур близко… Моё сердце всё равно как мишень. Опять ждёт удар на поражение. Поэтому у моего отражения проблемы с излучением счастья.

– Предохраняться надо было. Терпеливо вздыхаю в солнечную макушку: – В следующий раз так и поступим, а пока нужно найти хоть что-то, что поможет не мучиться так. Лекарства, сиропы, еда… святая вода там… – Арбуз, – лепетание у моего плеча уже более уверенное. Прекращаю наглаживать беременный живот Лики и ловлю ступор: – Чего арбуз? – Это странно, – бормочет рыжая, – но мне кажется, если я съем арбуз, то всё пройдёт. – Ты… – повышаю голос, но… Спокойствие! – Издеваешься? Перестав прижиматься к моему телу, Лика чуть разворачивается и заглядывает мне в глаза огромными голубыми океанами. – Нет, – честный взмах золотистых ресниц отсекает какое-либо желание злиться и ставит в тупик. Арбуз. В середине декабря. Я что? Похож на долбаного фокусника? Видимо, да, потому что с надеждой смотрят на меня не только небесно-чистые глаза, но и каждая веснушка на бледных щеках.

Внедорожник уверенно отдаляет нас от роскошного дома строгого режима, и меня словно перестают сдавливать тисками. Прислонив голову к сиденью, прилипаю взглядом к профилю Громова. Зачем-то рассматриваю грубоватые, но очень правильные черты его лица. И меня с головой окунает в ту нашу первую встречу. Картинки его нахального взгляда и обаятельной улыбки слишком яркие. Что-то тянет в груди, мешает наполнить лёгкие кислородом. Сердце тяжелеет раз в тысячу. А может, тогда надо было просто выскочить из его машины прямо на ходу?

Но, если быть откровенной, несколько последних дней я уже стала ждать возвращения Марка домой после пар. С ним можно хотя бы поругаться и как-то скрасить мой беременный досуг. Иногда между нами готов взорваться воздух. Взгляды, слова, разговоры… Мы словно соревнуемся, кто кого и кому больнее. Наблюдать, как густеет тьма в его глазах, я готова вечно. Я достаю Марка тем, что травлю байки на тему, как же удачно залетела от мажора. А он доводит меня до желания его придушить, заявляясь в спальню посреди ночи и заваливаясь ко мне на кровать под эгидой «а там неудобный матрас».

Сейчас она такая, какой была тогда… со мной… в ту ночь. Только теперь эта девочка, в одиночестве спящая на моей кровати, вдвойне беззащитна. Всё, что противно саднило в груди, теперь просто бесится, подкидывая сердце в грудной клетке. И чем дольше я рассматриваю рыжие локоны, тем паршивее мне становится. Какого чёрта я творю?

– Что? – недовольно фыркает она. – Можешь не разглядывать. Срок ещё маленький. – Да… я… не в этом смысле, – сдавленно прочищаю горло и поднимаю взгляд выше, встречаясь с холодной глубиной голубых глаз. – Может, ты голодная? – Как-то многовато от тебя заботы на один квадратный метр, не? – Лика саркастически улыбается. – Не делай из меня отборного козла. – А я и не делаю. Ты и есть козёл, Марк, – не переставая улыбаться мне в глаза, она пожимает плечами. И самое поганое, что Лика вкладывает в это не обиду или боль, а равнодушие. И такое, что её слова застревают у меня поперёк горла.

– Громов, ну какие мы?! Мы просто с тобой переспали. А теперь всё. У меня с тобой никаких «мы» и быть не может, – Лика «кусает» меня своим ядовитым взглядом. И место укуса выбирает правильное. Болезненное. Кажется, только что, что-то вгрызлось мне под рёбра. Пять баллов, Соболевская! Так уместно вернуть мои же слова.