IV

Горел небольшой костер. На плоских камнях дожаривалось мясо. Трофеи от медведя были поделены поровну по настоянию Лукьяна. Пашка спал на обработанной солью медвежьей шкуре. Саша сидел, упершись спиной к дереву и курил трубку. Лукьян специальным инструментом аккуратно вырезал из большого костяного осколка фигурку медведя. Казак внимательно следил за этой рабой и начал разговор:

– Для малого своего делаешь?

– Нет, для дочурок, подарю им, – ласково говорил Лукьян. – Каждый раз возвращаясь с охоты дарю им фигурки из дерева или кости, стало быть эта Мазеем будет, историю про этого косолапого расскажу, а они своим детям будут рассказывать и память об огромном Мазее останется.

– Староста сказывал, что младшая хворает шибко, вот и деньги нужны тебе на лечение, оттого и согласился идти снами, да? – осторожно начал Саша.

– Верно, – не отрываясь от работы ответил Лукьян.

– А знаешь куда я с братцем путь держу? – спросил казак, указывая на своего близнеца.

– В Охотск, куда же еще, – все так же, не отвлекаясь от работы ответил проводник.

– Это да, но куда мы дальше направимся? – с лукавой ухмылкой спросил казак.

– Ну посвяти, коль желаешь, – подняв на него глаза и остановив свою работу сказал Лукьян улыбнувшись.

– Крепость-изба есть чудо-дивная, там богатства спрятаны великие, – с выдержанной паузой сказал Саша.

Его собеседник только усмехнулся и продолжил свою работу, пожелав им удачи, но казак был настроен решительно и продолжил, затягиваясь трубкой и не спеша выдыхая дым в конце каждого предложения.

– От многих людей до этого про сие место слышал, но сам ухом не поводил. Как-то стояли мы в станице одной, к нам путешественник пожаловал азиатский в дорогом одеянии, с охраной, на лошадях таких что ах… кобылка одна деревню целую стоит. Разъезжал, как жар птица среди нас, воробьев. Приехал, значит, на площадь и давай гутарить о доме этом сказочном и о чудесах тамошних, на чистом русском говорил. Спросили у него, как так он наш язык хорошо знает, он отвечает, что зелье эдакое выпил, что в том доме взял и теперь на всех языках людских разговаривает и богатство все оттуда тоже собрано и отведено ему много лет жить, вот и путешествует там, где еще не бывал. Сказки, одним словом. Но знаешь, что-то так тянуло, внутри говорило, что эта правда.

Казак посмотрел в даль на несколько секунд, вздохнул и виновато посмотрел на проводника.

– Знаешь, Лукьян, нам бы родину защищать, дальше с киргизами биться, но что-то думы у многих на счет этого чудесного дома серьезные стали. А двое сослуживцев непутевых решили проверить его, устроили с ребятами засаду на приезжих. Стреляли, никто не упал и не отвечал на стрельбы. Окружили на конях, да те даже думать останавливаться не хотели. В драку пошли, некоторых шашками кололи, а у них даже крови не было, только смеялись они, нечистые, сам глазами своими видел это! – немного сморщив гримасу Саша смолк, но вскоре продолжил: –я так, из интереса пошел… из далека с братом глядели, наши опешили и дали деру. Чуть погодя, с большой подмогой за ними погнались, да и нету их бесов, а след оборвался, там, где их в последний раз видели, как будто испарились. Поверили после этого многие из нас. Этот азиат подробно все сказывал, когда и куда прибыть, вот мы и бросили службу, но пошли отдельно от остальных казаков. Не нравятся мне с братом они.

Казак, вытряхнув остатки табака, убрал трубку во внутренний карман и стал почтительно ждать, что скажет охотник.

Лукьян почесав затылок продолжил диалог:

– Стало быть, уверены, что место такое есть?

– Уверен, – твердо отвечал Саша.

– А мне то зачем об этом сказочном месте рассказывать? –спросил Лукьян возвращаясь к работе над фигуркой.

– Ну дак, ты мужик умелый, вместе сподручнее будет. Сам знаешь, без труда и рыбку из пруда не выловить, опасность там всякая поджидать будет. Не каждому дано вернуться, а коли будут такие храбрецы как мы, то все нипочем будет. Нам всякое снадобье не нужны, золото возьмем и на наш век хватит, а у тебя дочурка, хворая, найдешь там отвар такой, что ее вылечит. Я хорошо запомнил все, что тот азиат гутарил.

Лукьян долго сидел, молча разглядывая фигурку медведя. Казак же в это время снова принялся за трубку.

Солнце поднималось все выше. Паша с улыбкой на лице тихо посапывал.

Красивая бабочка легонько пролетала над ним и села прямо на костяного Мазея. Лукьян грустно улыбнулся и сказал со вдохом:

– Добро, вместе пойдем.

V

–Нус, ты значиться, уже не проводник, а спутник, – довольно говорил Пашка, – стряпаем это дело по-быстрому и заживем, мы втроем, как Змей Горыныч будем, три светлой головы в теле сильного духа, так и назовем свою шайку, а?

Казаки и их спутник вошли в город. Небольшая грязная и разбитая дорога, устеленная местами досками, простиралась вдоль неприметных улиц. Было видно, что совсем недавно этот город был в расцвете, но пережил пик и с каждым годом увядал все больше. Теперь лишь многочисленные закрытые трактиры и остатки краски на стенах деревянных и каменных домов напоминали о былой бурной жизни.

– Правильно, что вы по тракту не пошли, – заметил Лукьян, ведя спутников к нужному порту, – моими тропами быстрее всяк будет, а то на дороге, как и тут, одна грязь да камни, сейчас народ в новый поселок переезжает, а здешний порт, наверное, закроют.

– Остаток пути по дороге этой просто кошмар. Горы чем выше, тем грязнее, на самых верхах ужасные болота и зыбуны, чуть лошадей не потеряли, да, Паш? Хорошо, что у тебя, Лукьян Иванович, оставили их, на этой дороге убили бы, да и опоздали, а так сама судьба нам улыбается и ведет.

Они вышли на небольшую площадь, где сегодня во всю шла ярмарка. Она была как яркий цветок среди увядающей травы. Серая и скучная атмосфера города резко переходила в красочный и яркий вид. Всюду слышались разговоры, смех, крики и ругань, бойкие предложения торговцев, и все это на разных языках.

– Значиться так, – серьезным видом начал Саша. Тут мы разделимся, я пойду куплю все необходимое в дорогу на нас троих. То, что тебе Лукьян было обещано за проводы наши, в общее дело пойдет, но ты не переживай, потом в стократ вернем больше. Вы оба пока поищите капитана, как управимся, в этом же месте встретимся, может сам вас найду.

– Не знаю я такого, что бы змей Горыныч разделялся, нехорошо это, –насмешливо протянул Паша.

– Ты ошалел? Какой еще Змей Горыныч? Как малым был в башке, так и остался, тьфу ты, все, я пошел, Лукьян, присмотри за окаянным, – быстро сказал Саша и ушел в сторону ярмарки.

–Нус, значиться ты местный тут, так что веди, – наивно и весело глядя на своего спутника сказал Паша.

– Да я города не знаю шибко, я редко тут бывал, – ответил Лукьян и осмотрелся.

Недалеко от них собралась толпа. Бочка служила как возвышенность для человека, к которому были устремлены взоры людей. Оратор был молод и красив, в ярком синем кафтане, пошитом золотом, а на поясе ремень, увешенный кошелками. В длинных красных сапогах можно было увидеть свое отражение. Многие проходили мимо, но те, кто задерживался, внимательно слушали и ловили каждое слово горячо рассказывающего человека на бочке. Лукьян показал на него пальцем, и они подошли поближе, чтобы можно было расслышать, о чем идет речь.

– Да люди, глядите сами, был я стар и хвор, а теперь я молод и богат! – сильно жестикулируя и громко говоря, кричал оратор. – Все вы знаете о доме чудесном, так вот и я там побывал, недавно только вернулся и честному народу эту историю рассказываю, чтобы и им счастье перепало!

– Утаивает черт всей правды, – услышали они голос позади себя. Обернувшись, казак и охотник увидели среднего роста старика, с длинными до груди тонкими усами, которые еще не до конца поседели. Весь он был как высушенный скелет, а глаза – прищуренные и хитрые, заглянув в которые становилось не по себе. Одет он был почти также, как и близнецы: черная папаха и тулуп, серые шаровары и потертые сапоги.

Паша сделал недовольную гримасу, но уже через пару секунд улыбнулся и протянул к подошедшему руку.

– Здрав будь, Щука, добрались значит всё-таки, – сказал Паша, забивая трубку.

– Добрались, братец, но не все. Из тридцати шести только две дюжины, а где твой двоечник? –спросил старик, так же набивая трубку.

– Да тут, недалече, а поведай нам о всей правде, о которой парнишка утаивает, – поинтересовался казак.

– Долго шли мы, много повидали, многих людей добрых и недобрых упрашивали, – говорил Щука, щурясь и смотря на оратора.

– Не на одних таких вот языком болтастых наталкивались, и много теперь знаю о сие месте, ну чуть позже расскажу, когда на корабль сядем, –продолжал старик, – места там задаром, но не всем хватит, так что поторопимся.

– А где твой друг закадычный Окунь? –спросил Паша.

– Места забивает, пойдемте и вам троим забьем.

Внимательно посмотрев на Лукьяна, старик спросил его, протягивая руку, –тебя как величать, охотник? Меня Игорем Владимировичем, но все кличут просто Щука.

Пожимая руку, Лукьян ответил:

– Лукьян Иванович.

– Надеюсь, что ты с нами будешь, мы все православные, вместе держаться будем, без этого там никак. Ну пойдемте к пристани, нечего этого балабола слушать, – завершил Щука, приглашая идти за собой.

VI

Сразу видно, наш корабль, да? – с ухмылкой сказал старик и показал пальцем на старую черную джонку. По двум помостам низкорослые и узкоглазые матросы волокли на спинах большие тюфяки. Неподалеку стояли самые разнообразные группы людей.

В центре одной из групп на красивой подушке сидел, сложив ноги бабочкой, человек невысокого роста, но сильного телосложения. Одеяние и поведение указывало на его главенствующее положение. На поясе у этого человека расположились два тонких, чуть загнутых меча в красиво украшенных ножнах. Одно из этих орудий было намного длиннее. Лукьян такие клинки еще не видел. Позади лежал позолоченный доспех, для устрашения весь покрытый медвежьей шкурой с длинными рогами на шлеме. Рядом с главарем стояли люди, большая часть которых облачена в красивые доспехи, состоящие из шлемов с самыми разными масками, закрывающие лица, наплечников, кирас, пластичных юбок и разной защитой рук и ног. Вооружены они были в большинстве так же, как и их главарь двумя странными мечами. Остальные были с луками или копьями. Те, кто был без доспехов, имели дульнозарядные ружья с фитильным замком. За спинами и на древках у них были гербы с изображением четырех черных ромбов с белыми маленькими ромбами внутри и трехлистный вариант копытня. Всего человек двадцать.

Недалеко от них стояли две небольшие группы, державшихся вместе. Малая группа была одета в темные и коричневые жакетки, синие брюки и жилеты с металлическими пуговицами, на головах банданы, шапки и треугольники. Кожа, местами татуированная, была бледной, будто натянутой на черепа, а походка враскачку. Вооружены пистолетами, саблями и короткими ружьями. Люди второй группы, что побольше, были более-менее похожи. Одеты в темные длинные плащи, из-под которых виднелись черные штаны свободного покроя, длиною до колен. Так же выглядывают белые нижние штаны, которые в свою очередь заправляются в высокие черные или серые гетры. Верхняя их часть состоит из белой рубашки со свободным воротом и черного жилета. Все не скрытые части тела были в шрамах, язвах или давно зажитых ожогах. Их арсенал был более разнообразен и серьезен. По лицам не было кого-то моложе тридцати лет.

Так же выделялась толпа знакомых Лукьяну народностей, что жили в этих и близлежащих краях. Среднего роста с узкими и высокими лицами. В основном они были одеты в распашные кафтаны, сделанных из двух шкур копытных животных и мозаик из меховых полосок, окрашенной радуги, тканями или бисером. Всего около двух десятков, в большинстве мужчины. У каждого на одежде желтым бисером или золотом была изображена раскрытая ладонь, у одного из них стояло на привязи целая свора собак, шерсть которых была так же расписана и так же выделялась раскрытая ладонь. Почти все, даже женщины, курили трубки.

Самым большим скоплением у корабля были русские. Тут виднелись люди в казачьей форме и обычные бородатые крестьяне с бедными горожанами в рубахах, портках и кафтанах, темных зипунах. Обувью служили некоторым сапоги, большей части лапти с онучами. Головы покрыты разнообразными валяными шапками. Виднелись даже изношенные суконные черные мундиры.

Неподалеку от всего этого расположились люди азиатской внешности. В небольшой группе, где один похож на другого, у всех на головах были черные шапки, имеющие черный околыш и тулью, покрытые красными кистями из ниток. Стеганые распашные халаты болотно-зеленого цвета с вшитыми воротниками-стойкой доходили до колена. На ногах сапоги с широкими черными голенищами с косым срезом. За спинами у некоторых висели аркебузы, а в большинстве на поясах были саадаки, обтянутые зеленой кожей, сабли рукоятью назад. Люди большей группы были похоже на сброд нищих и крестьян. Лишь один выделялся из них. Серебрённые седые волосы, одетый в голубой халат с широкими рукавами, того же цвета куртка, наголенники и хлопчатобумажные штаны. Головным убором служила круглая шляпа с крыльями сзади. На поясе висел выпуклый предмет, скрытый небольшим платком, а за спиной толстый посох. Остальные были одеты в белые халаты из хлопчатобумажной ткани, куртки, широкие штаны, которые заправлялись в матерчатые чулки, а сверху надевались наголенники, но большая часть была одета в куртки с длинными узкими рукавами, полы которой завязывались тесемками с правой стороны, широких штанов и открытой плетеной обуви типа сандалий. Головными уборами служили плоские широкие соломенные, бамбуковые шляпы или повязки из материи.

Лукьяну показалось очень странным, что столько необычных для этих мест людей ни капельки не привлекают внимания местных. В детстве он с другими мальчишками бегал глядеть на корейца – торговца, что забрел в их деревню, и они жадно ловили взглядом каждую необычную вещь и его смешно сказанные слова, а тут целый клад необычных людей оставлены без малейшего интереса.

Между двумя помостами стоял человек, сложа руки. Он с лукавой улыбкой посмотрел на Лукьяна, отчего охотника всего передернуло.

Щука перевел свой палец на эту жуткую улыбку:

– А вот кажись и сам капитан, только он знает путь к острову, где дом стоит, а вот и другие искатели собрались, так-так, эти на немцев похожи, эти вроде гишпанцы, а вот коротышки ханьцзу или манжуры, черт их разберет, кого только нет, – и, прищурив глаза и сплюнув продолжил, – а вот и всякие гольды, тунгусы, орочоны и прочие, о, а вот и мой друг Окунь, – закончил водить пальцем старик.

В указанном Щукой направлении шла небольшая веселая толпа казаков и молодых крестьян, ведомая молодым парнем. Его можно было сравнить с гуляющим по своему двору петухом. Где-то двадцати лет отроду, но лицо еще мальчишеское, смотря на которое сразу становилось понятно, что человек скорее всего глуп. Одет был так же, как другие казаки.

Обособленно, но недалеко от людей с распашными кафтанами, сидела девушка. Она подвязывала яркой повязкой длинное обоюдоострое копье. Орудие было украшено узорами, а наконечники из твёрдой кости, как и длинный нож, что ярко выделялся у нее на поясе. За спиной висел небольшой лук с полным колчаном. Широкое и красивое лицо с узкими глазами кричало о молодости и силе. Волосы были убраны, широкий нагрудник, закрывал всю грудь. В зубах держалась небольшая трубка, из которого валил дымок.

Она прервалась, так как большая тень Окуня накрыла ее. Смотрящие Лукьян, Паша и Щука не слышали, что он говорит, но и без слов понимали содержание монолога. Толпа за петухом изредка посмеивалась. Люди с кафтанами молча смотрели, некоторые перешёптывались с улыбкой.

–Вот какой мой сердечный друг Окунь, любовь свою девке предлагает, –не отводя взгляда от парня говорил Щука, – а ведь его отца я знал по молодости, он давно в стычках на этих землях со всякими тунгусами и прочими из ее племен погиб, да тут много всяких народов, с виду очень похожи, но видишь какая одежда у этих, яркая из оленины с мозаикой из меховых полосок, а у тех из тюленя, но у всех знак этакой в форме руки, такого я еще не видывал, странно. Интересно, что заставило их всем вместе собраться? – на этом вопросе он на пару секунд умолк, сощурил глаза, задумался и тут же продолжил:

– Когда я на ярмарках, где с ними мена была, торговал, за дешевок такие шкуры отдавали, ах, а вот бывало…