– Ренат старше Сони на пятнадцать лет. Юра меня на семнадцать. В пользу мужика не такой уж и большой перевес. Вот если б это я его настолько старше была… – она зависает.

– Все время забываю, что у них такая разница, – задумчиво перевожу взгляд на небольшую сцену, вокруг которой начали выкладывать разные вещи – техника, одежда, предметы мебели, даже еда. Котиков на все это смотрит, вздыхает и качает головой. – Блин, да в чем смысл? – начинаю кипятиться я, разглядывая, как вокруг гаснет свет и яркие софиты направляются на сцену.

– Котиков против потребительства, – Натка забирает у официанта бокалы и передает один мне.

– Я тоже, – я даже серьезнею, – загрязнение окружающей среды, мусор, углекислый газ. Все из-за чрезмерного производства не всегда нужных вещей.

– Вы бы точно сошлись во мнении, – она смеется. – Как написал сам Котиков в буклете, чихать он хотел на все это.

– Чихать?

– Сейчас увидишь, – Натка прикрывает рот рукой и с интересом смотрит вниз, где тот самый Котиков начинает потихоньку раздеваться.

– Ты когда сказала чихать, ты что имела в виду? – у меня проскакивает подозрение.

– Да вот именно то, о чем ты сейчас подумала, – она смеется мне в голое плечо.

– Он будет мастурбировать? – я, не веря, оборачиваюсь на Натку.

– Дрочить, короче, я тебе не совсем верно сказала его слоган. «Дрочил я на все это», вот что было там написано.

– Много народу пришло посмотреть на то, как он это будет делать, – я закрываю глаза, когда трусы с этого молодца слетают и он остался в чем мать родила.

– Мы не опоздали? – раздается знакомый голос из-за спины, и я оборачиваюсь. Быть того не может!

– Прямо к началу, – лепечу я, когда Демид занимает соседний стул рядом со мной и с интересом смотрит вниз.

– Юра, не знал, что твои интересы лежат в этой плоскости, – поправдяет он на себе галстук и забирает у меня из рук бокал шампанского, который осушает в один глоток.

– Я и сам не знал, – лишь мазнув без интереса взглядом по сцене и Котикову, который принялся наглаживать свое немаленькое хозяйство, он сосредотачивается на Натке и ее пиджаке. – Ровно тридцать минут, не больше, – произносит безапелляционно и садится рядом с ней.

– Обычно его перформансы длятся по несколько часов, – со знанием вопроса высказывается подруга.

– Отличный прием, кстати, – Демид разворачивает стул боком, чтобы скрыть Котикова со своих радаров, и смотрит в упор на меня и мое вызывающее платье, – все в курсе, что с потенцией у мужика порядок.

– Так вы вместе работаете? – перевожу я напряженный взгляд с Демида на Юру и обратно.

Натка растерянно пожимает плечами, похоже, и для нее это сюрприз.

– Да, – глаза Демида намертво прилипают к разрезу на бедре. – Неожиданная встреча получилась, да?

– Действительно, – я с трудом себя сдерживаюсь, чтобы не поправить платье.

– И по какому поводу парень так себя мучает публично? – Юра бросает на Котикова пренебрежительный взгляд.

– Он фриган, – расправив плечи, я принимаю у Демида бокал вина и стараюсь сделать вид, что не замечаю, как он погладил своими пальцами мои.

Похоже, вечер обещает быть напряженным, а я только собралась немного расслабиться.

– И что это за юродивые? – уже отвернувшись и вытащив айкос, интересуется Юрий.

Я со скепсисом смотрю на электронную сигарету в его руках, а он поясняет, что дочь подсадила, хочет, чтобы бросил совсем.

– Ну-ну, – качает головой Натка, – фриганы ограничивают свое участие в традиционной экономической жизни и стремятся к минимизации потребления ресурсов. В качестве источника питания и других материальных благ они используют свалки и мусорные контейнеры.

– Бомж, что ли? – с подозрением косится на уже десять минут как мастурбирующего Котикова.

– Юрий Петрович, – Натка отнимает у него электронную сигарету и затягивается, – фриганы живут так по идейным соображениям, для устранения вреда от чрезмерного потребления ресурсов в экономической системе, нацеленной на прибыль больше, чем на заботу. Они за гуманное распределение ресурсов планеты. В узком смысле это форма антиглобализма.

– Идейный бомж, – заключает Демид.

– В принципе, да, – сдается Натка. – За антиглобализм, – поднимает она бокал, но Юра с Демидом только качают головой. Ну конечно, этим богатеям не до идей гуманизма.

Мы с Наткой чокаемся и отпиваем шампанского. Я выпила явно больше, чем следовало, но напряжение в компании Демида меня не отпускает.

Тому вообще все равно, что вокруг все в курсе моего несвободного статуса, как и его. И меня это бесит.

– Ладно, понял, – Демид подзывает официанта и заказывает себе и Юре виски и какие-то закуски. – А этот антиглобалист не мог как-то по-другому свои идею донести? Или дрочить публично это единственный вариант?

Мы с Наткой переглядываемся и вздыхаем. Вот что значит люди, далекие от искусства.

– Сексуальная составляющая вообще одна из самых провокационных, потому что обнаженное тело на публику – табу. Перформанс – это, – я кидаю взгляд на сцену и улыбаюсь, – провокация с глубоким смыслом, своеобразный ритуал. Не картина, которую можно купить. Это такой акт искусства, на котором ты можешь присутствовать и пережить его вместе с самим художником лишь в момент сотворения.

– Эксклюзив для снобов в данном случае, – поясняет коротенько Натка и тянется за очередным бокалом шампанского, – чтобы вы знали, насколько ему глубоко пох на все, что вы в своих корпорациях и огромных монополиях производите. Он обойдется без вас. Я свои туфли от Gucci пожертвовала для этой акции.

– Куплю другие, – Юра наклоняется и целует тыльную сторону ладони Натки. – Наверняка из старой коллекции?

– Аха, – Натка еле держится, – новых было жалко. Ну, блин, мы с Котиковым друзья, конечно. Но Gucci есть Gucci.

– Котиков хорош, – после третьего бокала я совсем расслабляюсь, – но Павленский мне нравится больше.

– Боюсь спросить, – Демид уже давно подсел поближе и трепал пальцами мое колено.

– Стыдно не знать, – фыркаю я и отбрасываю его приставучие пальцы, – в ноябре тринадцатого – заметьте, холодно было – прибил свои причиндалы гвоздем к брусчатке Красной площади. А еще раньше, в мае того же года, голышом обмотался колючей проволокой и улегся перед Мариинским дворцом.

Демид подается вперед и манит меня пальцем, после чего интимно шепчет на ушко:

– Пожестче любишь, это радует. Я тоже.

Краска после его слов начинает заливать щеки, на что наглец лишь усмехается и поднимает с подноса со льдом устрицу. Пошлость данного жеста и предложения я оценила сразу, поэтому отрицательно качаю головой. Он лишь слегка разочарованно вздыхает и опрокидывает содержимое раковины в рот.

– Мы поедем, – Юра нетерпеливо поднимается на ноги и тянет за собой уже захмелевшую Натку, – еще много планов на сегодня. – Его взгляд, метнувшийся от меня к Демиду, откровенно насмешливый.

– Да, досматривать не будем, – льнет к его дизайнерскому деловому костюму Натка. – Потом расскажешь, – и бросает на меня выразительный взгляд.

Я закатываю глаза. Эти ее намеки на Демида и пошлое предложение романа перед свадьбой откровенно раздражают.

После исчезновения Юры с Наткой в ложе повисает неловкая пауза, прерываемая лишь предоргазменными стенаниями бедного Котикова. Мне кажется, это будет уже третья разрядка, и я искренне переживаю за его хозяйство, которое от подобного неосторожного обращения может и стереться.

– Отличная они пара, не находишь?

– Более непоходящих друг другу людей найти сложно, – я усмехаюсь, вспоминая этих двоих. Натка и Юра словно два разных мира. Как у них вообще получается находить общий язык вне постели?

– Приглашаю тебя на выходных за город. Неделя была сложной, отдых не помешает, – прет напролом мой в край охреневший заказчик.

– Не думаю, что это хорошая идея, – стараюсь я сохранить остатки самообладания.

– Спа, сон до обеда, массаж. Сделаю сам, – на последних словах голос становится совсем хриплым и тягучим, а взгляд застревает на моих губах.

Ну вот как так? Человек вообще меня не слышит! Бесит!

– Демид, – я аж зубами скриплю, поскольку выдержка моя лопнула, – вижу, ты не понимаешь намеков, тогда я скажу прямо. Ты мне неинтересен.

Глава 11

Говорить такое мужчине для меня не впервой. Я девушка привлекательная, и предложения разного уровня пошлости мне поступают довольно часто. Именно поэтому и не тушуюсь сейчас, мирно и с улыбкой попивая шампанское под прожигающим меня ледяным взглядом.

Демид так же молча пьет свой виски. Зрительный контакт мы не разрываем, и я начинаю порядком нервничать. Ну вот что такого, отказала тебе женщина? Смирись. К чему продолжать? Только чтобы показать, насколько упорный?

Не со мной, Демид Всеволодович. Я такого упорного в своей жизни уже встречала и все это проходила. И точно знаю: нет в этой упертости ничего хорошего для меня. Так что смотри не смотри, а отстать придется.

Осушаю бокал до дна и ставлю пустым на столик, поправляю волосы, одним ювелирным движением убрав их от груди за спину, и ладони складываю на коленях.