И она ложилась спать. И принимала таблетки. Откуда взялись эти таблетки? Анна открыла ящик стола. Там, среди канцелярских скрепок и старых ручек, лежал блистер. «Сомнол». Снотворное. Ей выписал его врач. Но какой врач? Она не помнила визита к врачу. На блистере была наклейка из аптеки с её именем и датой: десятое сентября. Сегодня было двадцать пятое октября. Она принимала их уже полтора месяца? Каждый вечер она засыпала с чувством провала, а просыпалась… Вот в этом.

Она бросила блистер обратно в ящик. Взгляд скользнул по столу и остановился на тонкой чёрной папке. Папка лежала под клавиатурой, хотя обычно Андрей хранил там счета за коммуналку. Анна вытащила её. Внутри оказался пластиковый файл с листками. Она достала их, и по спине побежал холодок. Это были распечатки скриншотов с камер видеонаблюдения, которые Андрей установил год назад для безопасности. Камеры стояли по периметру участка и одна — в коридоре, ведущем к спальням.

На первом снимке было изображение ночного коридора. Дверь спальни открыта. На пороге стояла она, Анна. В длинной ночной рубашке, босиком. Время на штампе: 03:12. Она не помнила, чтобы вставала ночью. На втором снимке, датированном тем же числом, но временем 03:45, она стояла на кухне с ножом в руке. Анна почувствовала, как пол уходит из-под ног. На фото она держала большой поварской нож, лезвие блестело. Выражение её лица было абсолютно спокойным, даже безмятежным. Глаза широко открыты, но в них не было узнавания. Это лицо сомнамбулы.

Третья распечатка. Время 03:58. Она набирает воду в ведро. Четвёртая — 04:30. Она моет пол в гостиной на коленях. Пятая — 05:15. Она стоит у плиты, на сковороде что-то шипит. На губах играет лёгкая, довольная улыбка.

Анна отшвырнула листки. Они разлетелись по столу, как белые птицы. Её трясло. Это она. Она сама. Каждую ночь, пока сознание спит, её тело встаёт и наводит этот стерильный порядок. Её тело готовит этот идеальный завтрак. Но зачем? И если она хозяйничает на кухне с ножом в три часа ночи, то где Андрей?

Собрав остатки воли, она заставила себя посмотреть на последнюю распечатку. Время 05:47. Она стоит в гараже с лопатой в руках. Лопата была испачкана землёй. На рубашке — тёмные пятна. Анна сглотнула комок, подступивший к горлу. Она медленно поднялась из-за стола и подошла к окну, выходившему на задний двор. Сад был ухожен, газон подстрижен, кусты роз аккуратно подвязаны. А в дальнем углу сада, где рос старый дуб, земля была свежевскопанной. Слишком явно, слишком свежо.

— Нет, — прошептала она пересохшими губами. — Это какая-то ошибка.

Её разум отказывался соединять картинку. Анна никогда не страдала лунатизмом. В детстве — да, был случай, но врач сказал, что это переросла. Последние годы она спала как убитая. Или ей так казалось. Она отошла от окна и заметила на журнальном столике в гостиной предмет, которого там не было раньше. Блокнот в мягкой кожаной обложке, перетянутый бечёвкой. Её блокнот. Тот самый, который она подарила себе на новый год, но так и не начала вести, потому что жизнь казалась слишком пресной для мемуаров.

Анна взяла его в руки. Бечёвка была завязана сложным морским узлом. Она развязала его, сломав ноготь. Открыла первую страницу. Почерк был её, несомненно. Характерный наклон влево, петли у букв «у» и «д», маленькие поля. Но строки были неровными, буквы прыгали, словно писавший человек находился в крайнем возбуждении или спешил.

«Я больше не могу. Каждое утро одно и то же. Тишина. Запах хлорки. Идеально чистая спальня. Мне страшно открывать глаза. Мой муж исчезает каждую ночь. Но самое ужасное, я боюсь, что я сама — чудовище. Сегодня я нашла землю под ногтями. Я не помню, как она там оказалась».

Анна перевернула страницу. Дата наверху была проставлена три месяца назад. Ровно тогда, когда всё началось. Она лихорадочно читала, проглатывая слова.

«Врач говорит, что у меня диссоциативное расстройство. Что мой мозг создал личность-защитника. Я смеюсь ему в лицо. Но каждую ночь я нахожу новые доказательства. Я спрятала видеокамеру в спальне. Завтра проверю запись. Мне нужно знать правду».

Дальше несколько страниц были вырваны. Грубо, с мясом, остались только бахрома краёв. А за ними шла ещё одна запись, свежая. Чернила были яркими, синими, пахли пастой. Почерк внезапно стал твёрдым, уверенным, почти каллиграфическим. Это были не скачущие буквы испуганной женщины. Это был почерк того, кто полностью контролирует ситуацию.

«Мы снова проснулись. В доме порядок. Я приготовила ей завтрак. Она плачет и ничего не понимает. Это забавно. Она думает, что я исчезаю. Она смотрит на фотографии и не узнаёт мой голос на записях. Глупая, слабая Анна. Я устала ждать, пока она догадается. Пора остановить этот цирк. Сегодня я написала это её же рукой, чтобы она наконец поняла».

Руки Анны задрожали. Строчки прыгали перед глазами. Запись была сделана сегодняшним числом. Она перевернула страницу, чувствуя, как ледяной пот стекает по позвоночнику. Последняя запись была короткой. Всего одна строка, выведенная с сильным нажимом, так, что ручка прорвала бумагу в нескольких местах.

«Это не он исчезает. Это я убиваю его каждую ночь и ничего не помню».

Блокнот выпал из её рук и глухо ударился о паркет. Звук разнёсся по пустому дому, многократно усилившись эхом. В висках зазвенело, перед глазами поплыли тёмные круги. Анна попятилась назад, пока не упёрлась спиной в холодную стену. Она медленно сползла по ней на пол, прижав колени к груди. В горле застрял беззвучный крик.

Как долго она так просидела, Анна не знала. Свет за окном изменился, солнечные зайчики переместились с паркета на стену, рисуя причудливые тени от ветвей дуба. Ветви покачивались, словно манили к себе. Она заставила себя посмотреть на свои руки. Чистые, ухоженные, с безупречным маникюром. Руки женщины, которая никогда не держала в руках ничего тяжелее кофейной чашки. Или это иллюзия? Она вспомнила лопату из гаража, испачканную землёй. Где эта лопата сейчас?

Анна поднялась, опираясь на стену. Ноги были ватными, но голова странным образом прояснилась. Паника отступила, уступив место какой-то мрачной, суровой решимости. Если это правда, если внутри неё живёт кто-то, кто по ночам берёт контроль над телом и делает это, она должна узнать всё до конца. Она не позволит невидимому врагу играть с ней, как с марионеткой. Даже если этот враг — она сама.

Она подняла блокнот с пола. Нужно было действовать системно. Вести дневник — хорошая идея. Теперь понятно, откуда взялась эта мысль. Она приходит в голову каждое утро, когда она просыпается в стерильном аду. Каждое утро она думает: «Надо записывать». И каждую ночь кто-то стирает её память, забирает её дневник и пишет в нём свои жестокие послания. Но кто? Та, другая? Или это и есть настоящая Анна, а она сама — лишь пустая оболочка, кукла, созданная для дневной жизни?

Она отбросила эту мысль. Слишком сложно. Нельзя решать уравнение, не зная всех переменных. Нужны доказательства. Вещественные, неопровержимые, которые нельзя стереть уборкой. Она направилась в спальню и достала из шкафа старый планшет, который они использовали как фоторамку. Планшет можно использовать как скрытую камеру. Она установит его так, чтобы он снимал всю комнату. Зарядит на полную и подключит к розетке, спрятав провод за шторой.

До вечера оставалось ещё много времени. Целый день в пустом доме, наедине со своими мыслями и этими записями. Анна села за кухонный стол, разложила перед собой листы блокнота и взяла ручку. Свою ручку, с тонким пером, которую она любила за лёгкость скольжения. Она решила написать новую запись, обращённую к той, другой. К своему альтер-эго. Или к своему тюремщику.

«Я знаю, что ты читаешь это. Я не знаю, как тебя зовут и зачем ты это делаешь. Я не помню ночей. Но я больше не боюсь. Я найду способ остановить тебя. Я верну Андрея. Если ты причинила ему вред, я уничтожу нас обеих. Ты слышишь? Уничтожу».

Она поставила точку и с силой захлопнула блокнот. Где-то в глубине дома скрипнула половица. Анна вздрогнула и обернулась. Звук донёсся со стороны подвала. Старый дом всегда жил своей жизнью, усаживаясь на фундаменте, но этот скрип был особенным. Ритмичным. Словно кто-то ходил там, внизу, терпеливо дожидаясь темноты. Она посмотрела на дверь, ведущую в подвал. Дверь была приоткрыта. Утром она была закрыта. Анна точно это помнила.

Она медленно встала и на цыпочках подошла к лестнице. Из темноты подвала тянуло холодом и всё тем же химическим запахом, но с новой нотой — землистой, сырой. Запах могилы. Она взялась за ручку двери, собираясь закрыть её на замок, как вдруг услышала звук. Тихий, едва различимый шёпот. Он доносился снизу. Она замерла, боясь дышать. Шёпот был похож на молитву или заклинание, повторяемое по кругу. И голос… Это был её собственный голос.

Сорвавшись с места, она захлопнула дверь и щёлкнула задвижкой. Сердце колотилось где-то в горле. Она отбежала в центр гостиной и огляделась. Иллюзия? Галлюцинация? Врачи говорили, что расстройство сна может вызывать слуховые миражи. Но здесь и сейчас всё было слишком реальным. Она чувствовала холод металла задвижки на кончиках пальцев. Она слышала этот шёпот так же ясно, как шум собственной крови в ушах.

Анна поняла, что до вечера она в этом доме одна не останется. Ей нужно было уехать, проветрить голову, попытаться найти кого-то, с кем она могла бы поговорить, кто подтвердил бы, что она существует, что она настоящая. Она схватила ключи от машины и выбежала в прихожую. Обуваясь, она заметила своё отражение в зеркале на двери шкафа-купе. Отражение выглядело дико: взъерошенные волосы, дикие глаза, бледное лицо. Но хуже всего была улыбка. Её отражение улыбалось. Пока она сама, Анна, стояла с приоткрытым от ужаса ртом, её зеркальный двойник растягивал губы в холодной, снисходительной усмешке. Анна моргнула, и видение исчезло. Перед ней снова была просто испуганная женщина.

Она выскочила на крыльцо и с наслаждением вдохнула холодный осенний воздух. Пахло прелой листвой и дождём. Впервые за это утро запах не был синтетическим. Она пошла к гаражу, но остановилась. Взгляд упал на клумбу у ворот. Розы, которые она сажала весной, были аккуратно обкопаны и укрыты лапником на зиму. Но что-то белело между кустов. Анна наклонилась и подняла предмет. Это была запонка Андрея. Золотая, с выгравированными инициалами «А. С.». Запонка была сломана, крепление погнуто, как будто в неё вцепились мёртвой хваткой и оторвали от манжеты с мясом.

Она сжала запонку в кулаке так, что гравировка впилась в ладонь. Это была улика, которую не смогла уничтожить ночная уборка. Андрей был здесь. И он боролся. Анна больше не сомневалась. Она не сумасшедшая. Кто-то ведёт с ней страшную игру, и единственный способ выжить — это играть на опережение. Нужно вернуться в дом, пока солнце ещё высоко, и обыскать каждый сантиметр подвала.

Завтра она установит камеры. Сегодня она должна найти то, что прячет от неё ночь. Она развернулась и решительно пошла обратно к входной двери. Стеклянная вставка на двери отразила её силуэт. И снова ей показалось, что её отражение движется с задержкой в долю секунды. Словно кто-то другой выглядывал из стекла, оценивая её решимость. Но Анна не остановилась. Она открыла дверь и шагнула в пахнущую лавандой темноту дома, чтобы лицом к лицу встретиться с той, кто, возможно, уже давно ждала её в подвале, улыбаясь своей мёртвой улыбкой.