У Веры Петровны задрожали пальцы. Такого не могло быть. У каждого человека есть свои особенности. Просто кто-то их скрывает, а кто-то нет. Она сделала шаг ближе, вглядываясь в лицо женщины так пристально, как не вглядывалась ни в одно другое лицо за последние несколько лет.

— Здравствуйте, — сказала женщина. Голос у неё был приятный, спокойный, но какой-то совершенно нейтральный. Ни высокий, ни низкий, без характерных ноток.

— Здравствуйте, — автоматически ответила Вера. — Меня зовут Вера Петровна. Я сегодня буду работать с вами. Располагайтесь удобнее. Расскажите, какой образ вы хотите получить?

Она говорила, а сама продолжала ощупывать лицо женщины взглядом. Где же зацепка? Где шрам, родинка, асимметрия? Должно же быть хоть что-то! Лоб — гладкий. Скулы — симметричные. Подбородок — округлый, но не слишком. Уши — небольшие, плотно прилегающие к голове, мочки не приросшие и не свободные, а какие-то средние.

— Я хочу быть красивой, — сказала женщина. — Очень красивой. У меня свадьба через неделю. Я хочу, чтобы жених, когда увидит меня, потерял дар речи.

— Понимаю, — Вера кивнула. Она взяла себя в руки. Паника отступила, уступив место профессиональному азарту. Если она не может найти изъяны, значит, она будет работать с той базой, что есть. В конце концов, она же мастер. Она создаст красоту из ничего, из этой гладкой пустоты.

— У вас замечательная кожа, — продолжала Вера, беря в руки палетку с тональными средствами. — Плотный тон, я думаю, не понадобится. Мы возьмём лёгкую основу, чтобы выровнять тон, хотя у вас он и так идеальный. Скажите, вы пользуетесь какими-то специальными средствами?

— Я просто умываюсь водой, — ответила женщина, и её губы тронула лёгкая улыбка.

Вера вздрогнула. Улыбка была симметричной. Абсолютно симметричной. Так не бывает. У всех людей при улыбке один уголок рта поднимается чуть выше другого. У всех. Это анатомический факт. Она перевела взгляд на фотографию, которую принесла с собой клиентка — образец макияжа, вырванный из журнала. На снимке была модель с ярко выраженной асимметрией лица: правая бровь выше левой, нос с горбинкой. Это успокоило Веру. Вот оно, доказательство того, что мир ещё не сошёл с ума.

— Давайте начнём с подготовки кожи, — сказала она, беря в руки тоник. — Закройте, пожалуйста, глаза.

Женщина послушно прикрыла веки. Вера наклонилась к её лицу. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Она осторожно провела ватным диском по лбу, по щекам, по подбородку. Её пальцы, привыкшие ощущать текстуру кожи, не находили ни единого бугорка. Это была не кожа, это был шёлк. Или пластик.

Она взяла базу под макияж. Растёрла в пальцах, нанесла на лицо клиентки лёгкими похлопывающими движениями. Ладони скользили по коже, как по стеклу. Вера боролась с желанием отдёрнуть руки. Что-то было не так. Что-то было глубоко неправильно в этом лице. Оно было слишком гладким. Слишком симметричным. Слишком… пустым.

— Вас как зовут? — спросила Вера, чтобы разбить тишину, которая вдруг начала давить на уши.

— Алиса, — ответила женщина, не открывая глаз.

— Красивое имя. Редкое.

— Вам нравится?

— Да, — Вера взяла консилер и начала точечно наносить его на зону под глазами, хотя тёмных кругов там почти не было. — А кто у вас жених? Расскажите о нём.

— Он замечательный, — голос Алисы звучал мечтательно, но как-то отстранённо, словно она читала текст по бумажке. — Он высокий, темноволосый. Работает в банке. Мы познакомились в метро. Он мне улыбнулся, и я поняла, что это судьба.

Вера слушала и продолжала работать. Её пальцы двигались машинально, пока она пыталась найти хоть какой-то дефект. И вдруг её взгляд упал на линию роста волос. Она замерла. Там, у самого краешка лба, почти скрытое волосами, было крошечное пятнышко. Родинка? Нет. Это был микроскопический шрам, тонкий, как нить, белый след на коже.

Есть!

Вера едва не засмеялась от облегчения. Ну конечно! Просто дефект был хорошо спрятан. Она смогла выдохнуть. Её система дала сбой из-за волнения, но теперь всё встало на свои места. У этой женщины, у этой идеальной Алисы, есть маленький шрам у линии роста волос. Это её метка.

— У вас здесь шрамик, — сказала Вера. — Как вы его получили?

Алиса открыла глаза. На мгновение Вере показалось, что в их серо-зелёно-голубой глубине что-то промелькнуло. Недоумение? Тревога? Но уже в следующую секунду взгляд снова стал ровным и спокойным.

— Ах, это, — она коснулась пальцами того места. — Не помню. Кажется, в детстве упала. Не обращайте внимания.

— Я просто хотела понять, нужно ли его маскировать, — сказала Вера, снова возвращаясь к работе. — Причёска, я полагаю, будет с открытым лбом?

— Да, волосы будут убраны наверх.

— Тогда мы его чуть подретушируем, — Вера взяла корректор, нанесла тончайший слой на шрам и тщательно растушевала. — Вот и всё. Совсем незаметно.

Она продолжала работать, но чувство тревоги не уходило до конца. Маленький шрам у линии роста волос. Это было её спасением. Но почему-то сейчас, глядя на лицо Алисы в обрамлении ярких ламп, Вера Петровна думала о том, что один-единственный крошечный шрам — это слишком мало. Слишком ненадёжно. Что, если завтра она придёт, и шрама не будет? Исчезнет, как и не было? Или что, если она перепутает её с кем-то другим, у кого есть похожий дефект?

— Вера Петровна, — голос Алисы вывел её из задумчивости. — У вас такие холодные руки.

— Простите, — пробормотала Вера. — Кондиционер. Сейчас согрею.

Она отошла к батарее, прижала ладони к горячему металлу. Сердце колотилось где-то в горле. Она взглянула на часы. Прошло всего двадцать минут. Ещё сорок. Нужно сделать макияж. Красивый свадебный макияж для красивой невесты. Она сможет. Она всегда сможет.

Она вернулась к креслу. Алиса сидела всё в той же позе — спина прямая, руки сложены на коленях. От неё веяло спокойствием. Но это было какое-то неправильное спокойствие, спокойствие манекена.

Вера принялась за макияж глаз. Она выбрала тени тёплых персиковых оттенков. Её пальцы, всё ещё немного дрожащие, начали привычно двигаться. Она прорабатывала складку века, высветляла уголки глаз, наносила тушь. Глаза Алисы под её руками становились выразительнее, ярче. Но Вере всё время казалось, что она красит не живое лицо, а гипсовую маску. Ресницы были мягкими, брови поддавались щёточке, веки вздрагивали от прикосновений — но что-то было не так.

Закончив с глазами, она перешла к губам. Выбрала нежный розовый оттенок, провела кистью по контуру. Губы были идеальными. Верхняя губа равна нижней по пухлости. Уголки — на одном уровне. «Арка Купидона» — симметричная. Это раздражало. Это бесило. Вера привыкла исправлять недостатки, подчёркивать достоинства, играть на контрастах. Здесь не было ни того, ни другого.

— Ну вот, — сказала она, отступая. — Основной макияж готов. Можете посмотреть.

Алиса повернулась к зеркалу. Долго, очень долго смотрела на своё отражение. Вера замерла, ожидая реакции. Обычно клиентки начинали ахать, улыбаться, говорить спасибо. Алиса молчала. Она изучала своё лицо с таким вниманием, словно видела его впервые.

— Мне нравится, — наконец произнесла она. — Вы очень талантливы, Вера Петровна. Но знаете, мне кажется, что вы меня не видите.

Вера вздрогнула. Фраза прозвучала безобидно, но от неё повеяло холодом.

— Что вы имеете в виду? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Вы смотрите на меня, но видите что-то другое. Как будто я для вас — пустое место, — Алиса повернулась и посмотрела прямо на Веру. — Или я ошибаюсь?

Вера почувствовала, как кровь отливает от лица. Она открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Клиентка попала в точку. Она действительно не видела её лица. Она видела только шрам у линии роста волос и больше ничего. Всё остальное было размытой пустотой, которую она заполняла тональным кремом и тенями.

— Ну что вы, — натянуто улыбнулась Вера. — Я просто сосредоточена на работе. Профессиональная деформация. Я вижу всё.

— Правда? — Алиса улыбнулась той же симметричной улыбкой. — Тогда опишите меня.

— Что?

— Опишите моё лицо. Если вы меня видите, вы сможете меня описать.

Это был вызов. Прямой и открытый. Вера стояла перед ней с кисточкой в руке и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Она перевела взгляд на лицо Алисы, попыталась сфокусироваться, запомнить. Шрам у линии роста волос. Это единственное, что зацепилось в памяти. Всё остальное расплывалось, как чернила на мокрой бумаге. Глаза? Какие глаза? Какой формы? Какого цвета? Она только что красила их, но уже не помнила. Брови? Нос? Губы?

— У вас… у вас правильные черты лица, — начала она неуверенно. — Симметричные. Хорошая кожа. Волосы каштановые.

Алиса рассмеялась. Смех был таким же нейтральным, как и голос — ни громким, ни тихим, без индивидуальных ноток.

— Неужели? — она встала с кресла, взяла свою сумочку. — Хорошо, я заплачу за макияж. Вы очень способный визажист. Увидимся через неделю на моей свадьбе. Я хочу, чтобы вы меня красили в тот день. Я пришлю адрес.

— Но… — начала Вера. — Мы ещё не договорились о деталях. О цене, о времени. И где будет проходить свадьба? Вы не оставили свой телефон.

— У меня есть ваш, — Алиса направилась к двери. — Я сама с вами свяжусь.

Дверь за ней закрылась. Вера Петровна осталась стоять посреди гримёрной. В руке она всё ещё сжимала кисточку для помады. Лампы гудели, как растревоженный улей. Она подошла к зеркалу, взглянула на своё отражение. Лицо было бледным, под глазами залегли тени. Она видела свою родинку над губой, свой шрам на подбородке, свою папиллому у крыла носа. Она видела все свои дефекты. Она была настоящей.

— Я тебя видела, — прошептала она своему отражению. — У тебя был шрам. Я тебя узнаю.

Но слова прозвучали неубедительно даже для неё самой.

С того дня что-то изменилось. Сначала Вера не могла понять, что именно. Мир казался прежним: те же улицы, та же студия, те же клиенты. Но когда она шла по коридору и смотрела на коллег, ей вдруг начинало казаться, что их лица плывут. Что индивидуальные черты, которые она так тщательно каталогизировала годами, становятся менее чёткими. Менее заметными.

Был ли у Инги шрам над правой бровью? Она не могла вспомнить. Она точно знала, что вчера он был. Но сегодня утром, увидев администратора, Вера на мгновение засомневалась. Шрам был на месте? Или ей показалось? Она подошла ближе, вгляделась. Да, вот он, тонкая белая полоска. Но почему-то он казался менее глубоким, словно стёрся за ночь.

— Вера Петровна, с вами всё в порядке? — спросила Инга. — Вы так на меня смотрите.

— Всё нормально. Голова немного болит. Давление, наверное.

Она прошла в свою гримёрную и плотно закрыла дверь. Села в кресло. Руки дрожали. Ей нужно было успокоиться, взять себя в руки. Это просто мнительность. Просто переутомление. Просто та странная клиентка выбила её из колеи.

Она достала блокнот. Открыла страницу, где сегодня утром сделала запись о новой клиентке. Там стояло: «Объект № 1382 (Алиса, невеста). Шрам у линии роста волос слева, 0,7 см, тонкий, белый. Лицо очень симметричное. Кожа без дефектов. Цвет глаз — не определён».

Ниже она дописала сегодня, сразу после её ухода: «Психотип: тревожный. Может быть агрессивной. Избегать конфликта. Обеспечить чёткую систему опознавания на случай повторного визита».

Она закрыла блокнот. Сердце колотилось. Ей казалось, что стены гримёрной сужаются, а гул ламп становится всё громче. Ей нужен был воздух. Она вышла в коридор и направилась к лестнице, ведущей на крышу. На студийной крыше был небольшой садик, где сотрудники иногда курили. Сейчас там никого не было. Моросил мелкий дождь.

Вера подставила лицо холодным каплям. Закрыла глаза. Мысли путались. Она вспомнила слова Алисы: «Вы меня не видите». Они жгли, как пощёчина. Да, у неё прозопагнозия. Да, она не видит лиц. Но она научилась жить с этим, научилась обходить эту слепоту, научилась видеть то, чего не видят другие. Так почему же эта женщина так её напугала?

Потому что она была никакая. Потому что в ней не было ни одной заметной черты. Потому что таких людей не бывает. Это был какой-то сбой в системе, аномалия, которая грозила обрушить всю её тщательно выстроенную вселенную, где каждая вещь и каждый человек имели своё место и свой ярлык.

Вера простояла на крыше полчаса. Замёрзла до дрожи, но в голове немного прояснилось. Она решила, что больше не будет думать об этой Алисе. Мало ли странных людей на свете. Придёт на свадьбу — она её накрасит. Шрам у линии роста волос — вот её маяк. Она же записала: «Объект № 1382, шрам 0,7 см». Всё под контролем.

Она спустилась вниз и принялась за работу. Остаток дня прошёл спокойно. Было три клиента: пожилая актриса с глубокими носогубными складками (их Вера знала как свои пять пальцев), молодой человек с ярко выраженной асимметрией челюсти после аварии и подросток-модель с россыпью веснушек на носу. Каждый из них был уникален. Каждый нёс на себе печать своей личности. Вера работала с упоением, наслаждаясь возможностью снова видеть разницу, видеть детали, видеть жизнь.

Вечером она забрала Мирона из школы и повезла его в кафе. Они сидели у окна, ели пиццу и разговаривали о его уроках. Вера смотрела на его лицо и испытывала огромное облегчение. Шрам на подбородке никуда не делся. Родинки на запястье были на месте. Её мальчик был настоящим, живым, неповторимым.

— Мам, ты чего? — спросил Мирон с набитым ртом. — Ты сегодня какая-то странная.

— Ничего, — она улыбнулась. — Просто рада тебя видеть.

Он фыркнул и продолжил есть. А Вера поймала себя на мысли, что впервые за долгое время она испытывает страх не оттого, что не может узнать кого-то, а оттого, что кто-то может оказаться неузнаваемым в принципе.

Ночью она снова увидела сон. На этот раз она была не в гримёрной, а на свадьбе. Вокруг стояли гости — мужчины в костюмах, женщины в платьях. Все они повернулись к ней. И у всех были лица Алисы. У всех до единого. Они улыбались своими симметричными улыбками и спрашивали хором: «Ты нас видишь?»

Она проснулась в холодном поту в три часа ночи. Встала, пошла на кухню. За окном лил дождь. Город спал, укутанный в мокрую тьму. Вера пила воду и думала, что никогда больше не согласится работать на свадьбах. Только бы она не позвонила. Только бы она исчезла.

Но Алиса позвонила. Ровно через неделю, в пятницу утром. Её голос в трубке был всё таким же нейтральным, лишённым эмоциональной окраски.

— Вера Петровна, доброе утро. Это Алиса. Свадьба послезавтра, в воскресенье. Я пришлю за вами машину в семь утра.

— Я могу приехать сама, — быстро сказала Вера. — Мне нужен адрес.

— Нет-нет, за вами приедут. Так будет надёжнее. Не волнуйтесь, всё оплачено. До встречи.

В трубке раздались короткие гудки. Вера сжимала телефон в руке и чувствовала, как страх, липкий и холодный, поднимается откуда-то из живота и заполняет всё тело. Она поняла, что не хочет ехать на эту свадьбу. Она поняла, что боится эту женщину. Но отказаться не могла. Что-то в голосе Алисы, в её манере говорить не терпело возражений.

Она подошла к окну, отдёрнула штору. Внизу, во дворе, стояли люди. Обычные прохожие, спешащие по своим делам. Она посмотрела на них сверху и вдруг заметила странность. Они все казались какими-то одинаковыми. Не просто похожими — одинаковыми. Фигуры, рост, походка — всё это ещё различалось, но лица… Лица расплывались. Даже на таком расстоянии, даже с её обострённым зрением на детали, она не могла разглядеть индивидуальных черт. Только гладкие овалы.

Вера отдёрнула руку от шторы. Ткань упала, отрезав вид на улицу. Она прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Может быть, болезнь прогрессирует? Может быть, прозопагнозия стала глубже? Такое бывает. Стресс, усталость, возраст.

А может быть, дело не в ней. Может быть, что-то происходит с миром.

Эта мысль показалась ей безумной, но она не могла от неё отделаться. Где-то на периферии сознания, в тёмном чулане, куда она прятала самые иррациональные страхи, родилась догадка, что та женщина, Алиса, является не просто клиенткой. Она — симптом. Или предвестник. Или причина.

Воскресенье приближалось неумолимо.