Глаз в окне был не просто мутным. Он был пустым, как высохший колодец, и в то же время невыносимо старым. В его мертвом, застывшем взгляде угадывались века, если не тысячелетия, немого наблюдения. Он не выражал ни злобы, ни любопытства. Он просто был – неоспоримый и чудовищный факт, вросший в реальность, как раковая опухоль.
Алина, дрожа, прижалась к Марку, спрятав лицо у него на груди. Она не могла смотреть. Марк же, парализованный ужасом, не мог оторвать взгляда. Этот глаз был воплощением всего того неясного, древнего зла, о котором шептались куклы и смутно предупреждал Николай. Оно пришло. Искало их.
Внезапно глаз исчез, отплыл в густую мглу, как призрачная рыба в черной воде. Тяжелый топот затих, растворившись в абсолютной, давящей тишине, что воцарилась снаружи.
Но внутри дома тишины не было.
С чердака доносился новый звук. Не шепот, а тихое, монотонное напевание. Что-то вроде колыбельной, но лишенной всякой нежности. Мелодия была гортанной, заунывной, с неровными, ломаными ритмами, словно ее сочинило не человеческое горло, а сама земля под домом. И в такт этой мелодии снизу, из-под половиц, послышался ответ – легкий, шелестящий скребок, будто кто-то маленький и когтистый пытался пробиться наверх.
О проекте
О подписке
Другие проекты