Цитаты из книг автора «Альмира Рай»

Это тебе, – произнес Дима и всучил мне знакомую белую коробочку. – Телефон? – изумилась я. – Еще один? – Ты же тот потеряла.

Сильные руки схватили меня за талию и подняли на ноги. Стоя за мной, Дима потянулся к ширинке моих джинс и аккуратно ее застегнул. У Оли отвисла челюсть. А «дядя» Дима чмокнул меня в висок и без каких – либо угрызений совести пошел на кухню. – Кто кофе будет? – выкрикнул он. – Я! – тут же отозвалась подруга.

Почему он захотел меня? Я так сразила его своей красотой? Глупости! Ему захотелось, так сказать, молодого мяса? Может быть, у него пунктик насчет девственниц? А может быть, он увлекся мной, но не хочет признаваться в этом даже себе? Если он хотя бы на половину чувствует то притяжение, которое испытываю я, то мне ясна причина его возвращения. Я бы на его месте вообще не позволила ему уйти. И я, так же, как и Дима, понимаю, что это нужно прекратить. Но каждый раз, когда он приходит, не могу сопротивляться желанию побыть с ним рядом еще чуть – чуть. И все же… – Это наша последняя ночь, – прошептала я. Он уже спал.

Почему он так схватился за меня? Даже будучи наивной, как он считал, я чуяла подвох.

Она бросила тебя, когда погиб отец? – спросила я. Дима послал мне такой взгляд, что я подумала, что сейчас он просто встанет и уйдет. Что, в конце концов, ему надоело со мной возиться. Но нет. С обреченным вздохом он перекатился на спину и уставился в потолок. – Да. Я подперла голову рукой и начала выводить узоры на его плече. Оно было полностью покрыто хаотичными татуировками с какими-то надписями, цифрами, кинжалами и почему-то летящими птицами. – Ты хочешь об этом поговорить? Дима хмыкнул. – Точно нет! Не с тобой. – Ну да. Я ведь маленькая и глупая, – с нескрываемой обидой пробормотала я и едва слышно добавила: – Игрушка олигарха. – Я не считаю тебя глупой, Юля, – серьезно произнес он. – Наивной – да, но это в силу возраста и отсутствия жизненного опыта. Именно поэтому я не хочу впутывать тебя во всю ту грязь, в которой оказался сам.

Даже и не знаю, зачем я все это терплю! – возмутилась я. – Как тебе удается говорить милые гадости? – Это врожденный талант, – поделился Дима по большому секрету. – А еще это.

Он изменял мне все время, – призналась я. Тихо – тихо, совсем не желая говорить об этом, но так, чтобы Дима услышал. – Очень больно, Дим. Но это не значит, что я никогда не полюблю кого-то снова. – Ты просто на самом деле не любила его. – Неправда! – возмутилась я. Только потому, что не хотела уступать. Из вредности. – Правда. Я помню, как ты целовала меня в ответ тогда, в машине. Ты его не любила. Ладно, этот спор мне не выиграть. Хотя был последний аргумент. – То есть ты сейчас пришел мириться исключительно от любви к себе ненаглядному?

Окончательно убедившись, что хочу Рогозина, я легла рядом и прижалась к его боку. Он прижал меня к себе плотнее, пока я полностью не расслабилась в идеальных объятиях. – Если каждый будет любить только себя, то ничего из этого не выйдет, – прошептала я. – Почему нет? – спросил Дима, тем самым выражая несогласие. – Любить себя просто. Любить другого тяжело. Разве ты этого еще не поняла?

Он лежал в моей постели в расслабленной позе со сложенными за головой руками. На белых простынях его кожа казалась еще смуглее, и мне захотелось накрыть его тело своим. Просто прижаться к нему и заснуть рядом. Хотя бы еще одну ночь. А потом я все же должна его отпустить. – Даже если с Надей покончено, – произнесла я. – Мы… Ты и я все равно не сможем… – А кто мне запретит? – с вызовом спросил он. Я так и чувствовала, будто в воздухе повис немой вопрос – «Твой отец?». Дима, может быть, и не боялся папиной реакции, а мне было страшно. Не за себя, а за его сердце.

Он был жутким, устрашающим, я всегда знала. Но не крик меня озадачил, а то, сколько боли было в его глазах. Он даже не смог прикрыть ее своей привычной маской безразличия. Или не пытался. А еще я поняла, что Дима в самом деле очень любил Надежду, а она его подвела. Теперь ему больно, и я разрывалась от противоречивых чувств. Меня душила глупая, совершенно неуместная ревность к тем светлым чувствам, которые он испытывал к другой. А еще было обидно за него. И страшно.