– Привет, дружище, – ответил знакомый сержанту голос, и плечи его мгновенно напряглись.

 За полгода службы в Управлении Сержант Димонов не раз испытал на себе нрав полковника Фомина, не терпящего тупости.

– Привет. Ты оставлял мне пропуск? – спросил Иван.

– Конечно, как договаривались, в дежурке.

 Иван снова взглянул на сержанта. Беззвучно шевеля губами, тот отчаянно перебирал в контейнере корочки.

– Так вот же он! – обрадовано произнес Димонов. – Фух!

– Я слышу, разобрались, – раздался насмешливый голос Фомина. – Давай, поднимайся.

 Кабинет отдела встретил Разумова запахом крепкого кофе и приятного женского парфюма. За первым от входа столом сидела темноволосая девушка. За ее спиной, на доске висели фотографии с места преступлений. Она неохотно оторвала взгляд от монитора и взглянула на Разумова.

– Добрый день, – произнес Иван, на что она кивнула и снова повернулась к экрану.

– С возвращением на малую родину, – произнес Фомин, поднимаясь из-за стола.

 Он крепко обнял Ивана, похлопав его по спине. За годы, что они не виделись, Егор раздался на пару размеров. Крупные плечи и едва наметившийся живот добавили мощи без того коренастой фигуре. Виски Фомина коснулась седина, почти не тронув остальную шевелюру. И только взгляд старого товарища был прежним – упрямым и чуть насмешливым. Закончив академию в одно время, они дослужились до разных званий. Егор – до полковника, Иван – до одной майорской звездочки на погонах.

– С одним сотрудником Управления ты уже успел познакомиться. Предупреждаю, когда Димонов в дежурке, это место стараются обходить стороной. Боятся заразиться, – с улыбкой произнес Фомин. – Давай, проходи.

 Он повернулся к первому от входа столу.

– Знакомься, это – майор Российская, моя жена и по совместительству следователь нашего отдела.

 На иронию Фомина Рита отреагировала слегка недовольным взглядом в его сторону. Приподняв правую бровь и, сжав красивые губы, она поднялась из кресла и протянула Ивану руку.

– Маргарита.

– Иван, – ответил Разумов, пожав прохладную, узкую ладонь.

 Ее карие, миндалевидные глаза смотрели внимательно и, как показалось Ивану, грустно. Их разрез, высокие скулы и смуглая кожа выдавали восточный след в родословной. Густые темные волосы были красиво подстрижены. Модно подкрученная челка открывала широкий лоб с заметными межбровными морщинками. Маргарита была в черной, обтягивающей небольшую грудь водолазке, джинсах и туфлях на шнуровке.

 Дверь с шумом распахнулась, и в кабинет вошел следователь отдела старший лейтенант Петр Незабудько с керамическими кружками в руках. С их стенок стекала вода, оставляя на полу крупные прозрачные капли. Невысокий, но хорошо сложенный, он был похож на студента с выцветшей за лето вихрастой челкой. Серые глаза с воспаленными прожилками на фоне довольно бледного лица говорили о том, что их владелец или не здоров, или не высыпается. На нем были сильно потертые джинсы и высокие яркие кроссовки. Через трикотаж желтой футболки упруго проступали мышцы.

 Поставив бокалы на стол, он заинтересованно взглянул на Ивана.

– А это наш Петр, – продолжил Фомин. – Старший лейтенант Незабудько.

– Здрасьте, – широко улыбнулся тот и протянул руку, прежде вытерев ее о джинсы.

– Иван Разумов.

– Иван – мой старый товарищ, – пояснил Фомин. – В академии мы его звали Разум. Не только из-за фамилии. Он у нас считался самым начитанным. В общем, коллеги, как говорится, прошу любить и жаловать.

 Фомин взглянул на наручные часы и, взяв со своего стола папку, произнес:

– Пора на оперативку. Ты, Ваня, можно сказать, с первого дня и в полымя. Позавчера в своей квартире на Арбате задушена Лиза Чайкина, дочь известного чиновника. Пока уверенно стоим в пробке, движения по делу ноль. На ковер к генералу идем ни с чем.

 В кабинете генерала Савельева как всегда было прохладно. Из открытого окна медленно лился теплый сентябрь, напоминая об осени лишь пестрой листвой и прохладными ночами. Большие напольные часы в углу мерно отсчитывали время. На краю гладкого и длинного как подиум приставного стола лежала толстая книга в твердом переплете с золотым тиснением на обложке.

 Савельев посмотрел на Разумова фирменным, оценивающим взглядом с прищуром.

– Майор Разумов Иван Константинович, – представился Иван.

 Савельев кивнул и перевел взгляд на лежащие перед ним документы.

– Давай, Разумов, рассказывай, откуда к нам прибыл и где остановился, – сказал Савельев, прекрасно осведомленный о жизни и личных обстоятельствах нового сотрудника.

– Главное следственное управление по Санкт-Петербургу. Сейчас проживаю в Подмосковье. Поселок Уваровский, – коротко отчитался Иван.

– Семья? – задал вопрос Савельев, желая сразу закрыть тему, которая не должна мешать службе.

– Разведен. Есть дочь.

– Хорошо, – произнес Савельев, отложив папку с документами. – Девочки это прекрасно. Они отцов любят больше, чем сыновья. Верно, Маргарита?

– Верно, Валентин Семенович. Но это только, если с отцом повезет, – без тени улыбки ответила Рита.

 Слушая Разумова, она вспоминала, как ее саму встречали в отделе несколько лет назад: Егор – просто не дружелюбно, бывший коллега Олег Фатрушев – откровенно враждебно. Только Петр Незабудько поддерживал с самого начала, проявляя порой совсем не дружеские знаки внимания. Генерал Савельев, старый друг ее отца, долгое время не вмешивался. Но к счастью для Риты именно он успел посвятить Фомина в предысторию ее перевода из Калининграда. Вовремя сказанное слово тогда спасло ей жизнь.

 Движением головы Савельев указал в сторону книги с золотым тиснением.

– Кто знаком с творчеством этой дамы?

– Я, – ответила Рита, взглянув на обложку. – Хороший автор. Пишет необычно и смыслы глубокие. В ее романах всегда что-то большее, чем просто расследование. Хотя многим и этого достаточно.

 «Ты точно из тех, кто ищет больший смысл», – подумал Егор, беря в руки книгу.

– И фильмы по ее мистическим детективам хорошие, что редкость, – продолжала Рита.

– А чего редкость? – поинтересовался Петр.

– Не знаю, так часто бывает, – ответила Рита. – У сценаристов и режиссеров свое видение, редко совпадающее с мнением автора.

– Основатель модного направления – электронных книг с дополненной реальностью, – прочитал Фомин на обложке. – Это что за зверь?

– Этому зверю много лет, – пояснила Рита. – Нехитрая техника вставок в электронный текст интерактивных ссылок. Читателям дают возможность ощутить себя участниками расследования.

– Примеряют на себя наши роли, – усмехнулся Савельев.

– Вроде того, – сказала Рита.

– Голограммами быстро наигрались, – прокомментировал Фомин, передав книгу Петру, – теперь играют в оперов.

– Конечно, наигрались, – согласился Незабудько. – Смартфоны, которым от роду всего ничего, начали бесовски жрать зарядку после каждого выхода в режим «голограмма». Говорят, разработчики глована сейчас активно работают над исправлением ситуации, только меня удивляет, как же сразу было непонятно, что батарея для такой модели нужна намного мощнее.

 Петр повертел в руках книгу, оценив тяжесть шестисот страниц.

– Надо почитать, – сказал Петр, – приобщиться, так сказать, к прекрасному.

– Прекрасного в обычном понимании там мало, как и в нашей работе, – усмехнулась Рита. – Главная героиня – судмедэксперт. Сюжеты романа невероятно правдоподобны и в то же время попахивают мистикой. Но подача настолько необычна, что оторваться от чтения невозможно.

 Егор слушал жену, наблюдая за выражением ее лица и движением губ. Рита на самом деле могла с головой погружаться в чтение, пока не доберется до финала. Ходила по дому с наушниками, читала ночами, а в салоне машины постоянно звучала аудиокнига. Егор не променял бы сон ни на один роман. Такие они разные. Фомин потер подбородок и посмотрел на жену. Поймав его взгляд, Рита быстро опустила глаза.

 В последнее время она сильно изменилась. Стала задумчивой, нервной. Да и события не располагали к душевности. Недавно Фомин потерял верного друга – пса Маффина – взвалив на жену ответственность за то, что тот умирал в одиночестве. Спустя время они поговорили, все выяснили, и Егору показалось, что конфликт исчерпан. Он искренне извинился, что нагрубил, и Рита вроде бы поняла – столько лет вместе, собака им всем стала родной. Но вскоре Рита закрылась. Словно спрятавшись в невидимый домик, она часто молчала, на автомате выполняя дела на службе и дома. Но при разговорах о книгах, Рита неизменно оживлялась.

 Разумов слушал Маргариту, мысленно соглашаясь с каждым словом. Он тоже читал романы Майн и понимал, о чем идет речь. Пробраться в закулисье ее сюжетов всегда сложно. Только к середине повествования начинаешь понимать, насколько искусно автор, манипулируя сознанием читателя, уводит его в сторону от реальных страстей. В ее романах сами по себе, отдельными жизнями жили не только люди, но и дома, природные явления, внутренние органы тел, попавших на стол судмедэксперта. И мертвое порой говорило о человеке больше, чем он мог поведать о себе при жизни.

– А что случилось с Эмой Майн, товарищ генерал? – уточнила Рита.

– С ней ничего. А вот с ее мужем Олегом Васильевичем Макеевым пока не ясно. Пропал. Трое суток не прошло, но заявление пришлось принять. И надо поехать на место, все осмотреть.

 Савельев достал из папки бланк заявления и движением руки отправил лист по столу. Проскользнув по лакированной глади, тот замер перед Разумовым. Иван взглянул на заявление. Буквы, сливаясь, красиво укладывались набок, создавая картину сплошного, кружевного полотна из слов.

– Где, ты сказал, живешь, Разумов? – уточнил Савельев.

– Поселок Уваровский. Дмитровский район, – ответил Иван.

– Место фактического проживания писательницы и ее мужа – деревня Гора. Твой Дмитровский район, тебе и карты в руки.

 Иван забил в поиске название деревни и понял, что она находится по другую сторону леса в нескольких километрах от его поселка.

– Принимай первое дело, – произнес Савельев. – И будь там поделикатнее. Со слов Ладышева, звезда пребывает в переменном шоке и в его кабинете едва не свалилась в обморок. Такие вот они писатели, люди тонкой душевной организации. Возможно, завтра пропажа сама себя обнаружит, но на место надо съездить сегодня.

– Понял, товарищ генерал, – сказал Разумов.

– Так, дальше по Чайкиной, – продолжил Савельев. – Все помнят, что дело на контроле?

– Так точно, – ответил Егор. – Но на данный момент осмотр квартиры, где была убита Лиза Чайкина, не дал ощутимых результатов. Следов нет. Очевидно, преступник был в перчатках и бахилах. Возможно, была борьба. На паркете свежий след от торшера. Или жертва его сбила, сопротивляясь, или преступник задел. Но удар был сильным. Торшер тяжелый, на толстой бронзовой ноге.

– Что по заключению?

– Заключение Антонов обещал в течение часа. Но предварительно время смерти обозначил – между двадцатью и двадцатью одним часом, а причина, как и предполагалось при первом осмотре тела – механическая асфиксия. Кроме того, обнаружен перелом верхних шейных позвонков. У преступника явно сильные руки. Предположительно он сначала со спины накинул ей на шею ремень, придушил и только потом руками довел дело до конца.

– Из чего ремень?

– Кожаный. Микрочастицы обнаружены на шее убитой.

 На компьютере Савельева раздался звук уведомления о новом письме. Параллельно на смартфоны Фомина, Риты и Петра пришли сообщения от судмедэксперта: «Заключение по Чайкиной – в общей папке».

– Что по дверным замкам? – спросил Савельев, открывая файл с результатами вскрытия.

– Судя по состоянию замков, либо у убийцы были ключи, либо потерпевшая впустила его сама, – ответил Фомин. – Незадолго до смерти, а именно – в двадцать часов пять минут, поступил звонок на ее номер с таксофона.

– Где находится?

– Недалеко от дома, в соседнем переулке. Видеокамера неисправна.

– Следы ограбления есть?

– По словам отца убитой, все вещи на месте. Дорогой ноутбук провалился между спинкой и сиденьем дивана, мобильный лежал под креслом. Возможно, выпал из рук жертвы во время борьбы. При желании найти не сложно.

 Егор передал генералу протоколы.

– Опрошен отец, мачеха, а также водитель, который обнаружил труп, – продолжил Егор. – Отец сказал, что дочь прилетела из Парижа и должна была на следующий день приехать в их загородный дом. Водитель прибыл к десяти утра. Постучал в дверь, она была плотно прикрыта, но не заперта. Девушка лежала в гостиной, за диваном и если бы водитель не позвонил на ее номер, то не сразу бы и обнаружил.

– Что говорят соседи?

– Никто ничего не слышал. Опросили всех, кто был, не застали только соседа Чайкиной снизу.

 Егор заглянул в ежедневник.

– Там прописан некто Изосимов, сын ученого-биолога. Отец умер полгода назад, мать двенадцати годами ранее. Живет Изосимов, по словам соседей, где-то в Подмосковье, а эту квартиру сдает. Точнее сдавал, сейчас она выставлена на продажу. Петр им занимается.

– На него записано пятеро детей, но при этом не женат, – добавил Незабудько. – Я отправил запросы, сегодня выясним, кто жена и где они все проживают реально.

 Савельев полистал протокол и, покачав головой, прочитал:

– «При осмотре камер видеонаблюдения было выяснено, что провода до третьего этажа идут к одной коробке, а на четвертом, он же последний, стоит отдельный блок. На нем запитана видеосистема на три квартиры. Система повреждена. Передача данных шла на компьютер отца убитой, поэтому запись есть, но ровно до момента повреждения. Остальные видеокамеры – с первого по третий этаж, камера на вход в подъезд – работали исправно. Нет обзора на вход в подвал, возможно именно этим и воспользовался преступник. Также не исключается и чердак.

– Есть что полезное на записях?

– Успели изучить пока за месяц, – ответил Фомин. – Пока ничего подозрительного.

– Стало быть, преступник мог попасть в подъезд незамеченным только через крышу или через подвал? – уточнил Савельев.

– Вероятнее всего так, – согласился Фомин. – Замок на решетке лестницы на технический этаж взломан. Теоретически могли и раньше сломать.

– Уборщица в этот день работала?

– Нет, накануне. Сказала, что замок был на месте. Говорит, что всегда обращает внимание на чердаки. Отметила еще, что видела Лизу тем утром, она с чемоданом заходила в подъезд.

– Общалась с ней?

– Говорит, что Лиза поздоровалась. Уборщица – таджичка, по-русски говорит с трудом.

– Зачем она приходила, если не делала в тот день уборку?

– Принесла из управляющей компании новый коврик к входной двери.

– Кто еще живет на последнем этаже?

– Никто. Там три квартиры. Все пять лет, пока Лиза училась во Франции, этаж пустовал.

– Выяснили владельцев остальных квартир?

– Да. Обе принадлежат отцу убитой.

– О как. – Савельев снял очки и взглянул на Фомина. – Он об этом упомянул?

– Нет. Сегодня будем выяснять, почему.

– Давайте пошустрее. – Савельев поднял палец вверх. – Дело на контроле там.

– Есть, пошустрее, товарищ генерал.

 Вернувшись в кабинет, сотрудники отдела выпили кофе, и Фомин распределил дела на день.

– Петр, ты чего такой бледный? – заметил Егор, внимательно посмотрев на Незабудько.

– Да чет живот прихватило, Егор Алексеевич. Выпил таблетку, пройдет.

– Все болезни на время расследования отменить, – сказал Фомин.

– Так точно, товарищ полковник, – улыбнулся Петр.

 Улыбка вышла вымученной, губы Петра сжались от очередного приступа боли, которая не отпускала уже второй день.

 Фомин повернулся к Разумову.

– Иван, как ты понял, на тебе литературная звезда, точнее ее пропавший муж. Едешь в деревню Гора. Будет нужна помощь, звони. И еще – про заявление. Через положенное время оформи, как надо. Если, конечно, повод появится.

 Фомин взглянул на остальных. Рита, подперев рукой подбородок, читала с экрана заключение Антонова. Петр, приняв таблетку, изучал фотографии с места преступления.

– А мы по-прежнему занимаемся делом Чайкиной, которое, как вы слышали, на контроле там, – поднял палец вверх Егор.

***

 Угомонились проливные дожди, и бабье лето официально объявило передышку перед началом холодного сезона. В полдень солнце еще хорошо припекало, но жара длилась недолго, до первого налета ветра, мгновенно приводящего в чувство.

 Иван отправил запрос на биллинг телефонных звонков пропавшего Олега Макеева и отправился в деревню Гора. Унылая пушкинская пора не торопилась. Иван вспомнил слова мамы – заслуженного учителя русского и литературы: «Не пуля его погубила, а женщины, – с сожалением говорила она о великом поэте. – А сколько всего мог бы еще создать».

 Иван взглянул на развилку с указателем и повернул направо. Два поселения – Уваровский и Гора – находились на расстоянии пяти километров друг от друга. Уваровский именовался поселком городского типа и раскинулся по одну сторону густого леса. Его соседка – деревня Гора – вальяжно разлеглась у реки.

 С трех сторон деревню окружал лес с вековыми елями и соснами, колючими малинниками и разлапистыми папоротниками. Четвертой стороной она смотрела на реку Быструху, не сильно широкую, но резвую. Попасть в деревню можно было или в объезд по асфальтированной, давно не латаной дороге или напрямую, по лесной тропе.

 Свернув с ухабистой широкой дороги в проезд между деревенскими домами, Иван с удивлением понял, что покрытие неожиданно стало ровным. Сбавив скорость до минимума, он поехал медленно, присматриваясь к номерам на домах, отвоевавших у природы немного места для неспешной деревенской жизни. Иван выключил кондиционер и опустил стекло. Деревня пахла свежескошенной травой, яблоками и приятным дымком.

 Остановившись, Иван взглянул на дорогу, уползающую вверх. Закатанный в идеальный асфальт проезд разделял пять домов у леса и столько же у реки. По краям единственной в деревне улицы выстроились массивные чугунные столбы с энергосберегающими фонарями в виде элегантных дамских шляпок.

 Первый дом справа от въезда вплотную прижался к забору, за которым открывался небольшой пляж с беседкой, мангалом и чугунной урной на резных ножках. За пляжем явно ухаживали: песок чистый, без мусора. Листва, которую ветром упорно несло с леса, была собрана в черные, полиэтиленовые пакеты, аккуратно сложенные у забора.

 У противоположного дома с номером девять, выведенным белой краской на металлическом почтовом ящике, Разумов решил выйти и осмотреться. Но, съехав с дороги, он вдруг почувствовал, что машина начала вязнуть передними колесами. Резко сдав назад, он выключил зажигание и вышел. Скрытое под густым полотном травы на расстоянии пары метров от асфальтированной дороги начиналось подтопление.

– Еще не хватало в болоте увязнуть, – вслух произнес Разумов.

– Не болото это, – раздался скрипучий старческий голос.

 Иван обернулся и увидел бабушку. Худенькая, с острым взглядом, она стояла у калитки девятого дома и внимательно смотрела на незнакомца.

– Это пруд. Иль совсем не разбираешься?

– Здравствуйте, – вежливо произнес Иван.

– И тебе не болеть, – ответила старушка.