Страна чудес
автор Ирина Предко

– Какая же я красавица! – бабуля в восхищении вертелась перед старым, помутневшим от времени зеркалом и слюнявым пальчиком прилизывала белые брови-пружинки. Отошла, в восхищении поцокала языком о выпирающий зуб. Покрутилась, покружилась и решила: «Эх, была не была, надо делиться такой красотой с другими». Подпрыгнув от нетерпения, подбежала к старому колченогому шкафу, где на множестве крючков висели только павловопосадские платки.

И много их тут было! И разные все! Белые с синими васильками и синие с малиновыми пионами. Зеленые, как болота весной, с лихими колосьями и бурые с кроваво-красными пятнами роз. Одним словом, многообразие дивное.

– Ну-кась! И кем же мне быть сегодня, в кого же оборотиться, а то совсем проходу не дадут хлопцы дерзкие да девы гневные. Затопчут, затискают, ироды! Так! Так! Может, эту? – коснувшись терпкой, рубиновой пряжи с золотом, задумалась.

Красный закат спускался на пляж. Теплый ветер раздувал подол платья и путал волосы цвета вороного крыла. Горячий шепот испанского кавалера смущал мысли и кружил – кружил!

– Ох! Тьфу на него, закружил оголтелый!

Бабуля, тяжело дыша, схватилась за дверцу.

– Ух! Нет. Что-то не хочу испанских страстей сегодня. Чего же мне хочется?

Задумчиво оглядела свои сокровища. А может?.. Сощурилась, погладила тонкую рябь белоснежной ткани, с мелкими пегими лесными цветами. Заворожила.

С диким хохотом ухнула в ломкий пух стога, и позвала:

–– Алеша, миленький! Ну где же ты? Истосковалась по тебе твоя женушка, ласки хочет! Иду, душенька, – пыхтение внизу подтверждало, что действительно идет.

Она раскинула руки по сторонам, шелковые белые пряди приятно щекотали тело, и с улыбкой уставилась вверх, в густую чернильную ночь июльского неба.

Бабуля мечтательно закружилась, прижав шаль к себе.

– Встретимся мы с тобой еще суженый—ряженый мой, Алешенька. Проведем ночи нежные. Не сейчас. Иного душа требует, погулять просится.

Повесила шаль обратно и тут же решилась:

– А выберу-ка я эту! Дерзну. Синюю, с цветами алыми, листами мятными и длинной густой бахромой! Как раз к моим новым черевичкам, что Вакула—шельмец привез! Обернулась шалью, и вот она – царевна прекрасная. Темные очи, задорный взгляд, русые косы рассыпались по плечам. Подмигнула черному коту и помчала.

«Цалую! Скоро не жди! Берегись, родимые! Бабуля на приключения в Московию спешит. Йеху! Погуляю! Неси ты, неси меня, конь востроногий! Хочу я сегодня меду напиться да шаль обновить!» – раздавалось над лесом, пока ступа бабы-яги набирала скорость и, тихо чертыхаясь «вот и несет же нелегкая на старости лет», превращалась в новенький бирюзовый форд.

Песня ветра
автор Белла Кирик

Что на Поганом болоте брусника крупная, все знают. А собирать там не надо. Хорошее поганым не назовут. Говорят, там лешего гнездо. Но Маркеловна, упрямая и жадная баба, ходила. И в тот день тоже пришла. Набрала ведерко, уходить собралась. Внезапно небо затянуло, поднялся ветер, пошел свист и вой в листве. Она вскинула голову, чтобы посмотреть, не гроза ли, и увидела яркую вспышку. Проклятый свет стал засасывать Маркеловну внутрь. Но она так просто не далась, изо всех сил завизжала, забрыкалась, отбиваясь ведерком. Внутри луча что-то хрустнуло, и Маркеловна шмякнулась на землю. А платок с её головы засосало.

Вертикуляр проглотил кусок желтой ткани и начал сканирование.

Догадка Дуйола оказалась верной. Двухмерный квадрат можно считать как код. Криптографический сканер выстроил объем: поднял светлые части изображения, темные опустил. Оставалось прослушать светящийся куб, проанализировать сообщение и можно докладывать Футайте о выполненной миссии по сбору образцов на краю галактики 758.

Попищав, криптограф протяжно выдал скрипучим голосом:

Вещуба!

Вонми, анахорет, и внемли!

Воскриляли вкупе враны, воскриляли, да эх!

Во сретенье дормадерам днесь, во сретенье, да ой!

А запона запнула закрепы, ладо ли мне!

Мягкая рухлядь ошую нурится, ошую!

Рцы стогны! Рцы!

Тля и твердь! Тля!

Перебяка и пыщ! Перебяка!

Разжени забобоны!

Криптограф перешел на зловещий шепот.

Объектив расширился до предела возможности, по границам шли волны неведомого чувства, которое вертикуляр обозначил понятийной единицей «ужас». В вариантах предложенных вертикуляром симметричных ответов значилось:

«Чур меня, чур!»

«Да ну тя, бабка, нафиг со своей шалью!»

«Тьфу на тебя! (троекратно)».

– Что скажешь, Дуйол?

– Этмисвас, мне кажется, лучше бы мы этого никогда не слышали.

– Доложите о продвижении, – на экране возник Футайту. Вечно он некстати. Образец пришлось прятать от светящейся лупы его объектива.

– Опять ничего. Мы вынуждены уйти с пустыми руками, у нас заканчивается коридор времени, – соврал Дуйол.

Футайту ругнулся и исчез с панели.

– Немедленно покинуть окраину и выйти с другой стороны галактики. Никаких образцов с исследуемой планеты не забирать, – скомандовал Дуйол.

Ненадолго утихший ветер возобновился. Свист и вой стоял до звона в ушах. Помертвевшая от ужаса Маркеловна бормотала молитву. В небе повис светящийся куб с рисунком ее шали. Она трижды перекрестилась сама и осенила куб крестным знамением – куб исчез. Порыв ветра бросил в нее шалью.

«Тьфу на тебя! Тьфу на тебя! Тьфу на тебя!» – пронеслось над болотом.

Маркеловна вернулась домой на вечерней зорьке. Её глаза светились нездешним светом. Обеспокоенным односельчанам она рассказывала про луч, про ветер, про шаль, рисовала руками в воздухе квадрат, выла, свистела и трижды крестилась. На сходке решили ничего не предпринимать, а считать этот случай лишним доказательством, что на Поганом болоте лешего гнездо и что против нечистого только крестное знамение, усердная молитва и троекратный повтор в помощь.