Глава 2. Анатомия тремора

Стеклянный куб калибровочного бокса врезался в геометрию цеха как стерильный аквариум. Здесь, за звукоизолирующими панелями, тишина становилась абсолютной, почти физически давящей на барабанные перепонки. Петр Петрович толкнул тяжелую стеклянную дверь, которая открылась с едва слышным шипением пневматического уплотнителя.

За выгнутым полукругом белого пластикового стола, среди трех огромных голографических мониторов, сидел Алексей. Молодой инженер-программист выглядел так же безупречно, как и станки снаружи: идеально выглаженный антистатический халат, короткая стрижка, тонкие титановые дужки очков, в которых отражались бегущие строки программного кода. Он даже не повернул головы на стук двери. Его длинные, бледные пальцы с ухоженными ногтями порхали над сенсорной панелью ввода с частотой швейной машинки.

— Проходи, Петр Петрович, садись, — раздался его голос, ровный, лишенный каких-либо человеческих интонаций, словно синтезированный бортовым ИИ цеха. — Я сейчас закончу компиляцию ядра для третьей секции. Буквально сорок секунд.

Старик молча опустился на жесткий эргономичный стул, стоивший, по слухам, как половина его месячной пенсии. Серая папка с обходным листом легла на девственно чистую поверхность стола. Чтобы хоть как-то унять поднявшуюся внутри нервную дрожь, Петрович потянулся к стоящему на краю стола пластиковому стаканчику с водой.

Это было ошибкой.

Стоило его пальцам коснуться тонкого прозрачного пластика, как по воде пошла резкая, частая рябь. Стаканчик жалобно заскрипел. Петрович попытался сжать пластик сильнее, чтобы зафиксировать кисть, но это лишь усугубило ситуацию. Спазм прошел по предплечью, и вода выплеснулась на лакированную кромку стола, мгновенно собравшись в крупные, идеально круглые гидрофобные капли. Чашка с недопитым кофе Алексея, стоявшая рядом на керамической подставке, тихо, но отчетливо зазвенела.

Алексей замер. Его пальцы зависли над панелью. Он медленно повернул голову, и за стеклами его очков Петрович прочитал то, чего боялся больше всего, — не злость, не раздражение, а холодное, аналитическое сострадание. Так смотрят на деталь, у которой глубина износа превысила критический допуск.

— Вот видите, Петр Петрович, — тихо сказал Алексей, доставая из кармана салфетку из микрофибры и одним точным движением ликвидируя пролитую воду. — Биология. Против нее не пойдешь. Частота вашего тремора сейчас — около восьми герц. Для высокоточной механики «Заслона» это... ну, вы сами понимаете. Это белый шум. Хлам в системе.

— Я сорок лет... — сипло начал Петрович, но голос подвел его, сорвавшись на фальцет. Он откашлялся, пряча трясущиеся руки под стол, на колени. — Сорок лет я этот хлам в системе руками исправлял, Алеша. Когда ваши датчики еще в проекте не значились, я на слух определял, если у шпинделя биение шло на три сотки.

— Ключевое слово — «определял», — Алексей мягко повернул один из мониторов в сторону мастера. На экране возникла трехмерная модель манипулятора «Мастер-Ц», оплетенная сложной сеткой векторов. — Сейчас стандарты Минпромторга требуют точности до пяти нанометров для узлов глубоководных аппаратов. Человеческий глаз не видит эту величину. Человеческий мозг не успевает обработать скорость теплового расширения титана при резании. А вот этот парень — успевает. За одну миллисекунду он делает десять тысяч корректировок позиции резца.

Программист потянулся к обходному листу, но не стал брать ручку. Вместо этого он положил ладонь на серую папку.

— Я подпишу ваш лист, Петр Петрович. Проблем нет, отдел кадров уже сформировал ваш цифровой выходной пакет. Но у меня к вам огромная просьба. Последняя, инженерная. Мне нужен ваш финальный слепок.

Петрович насупился, его густые, седые брови сошлись у переносицы:

— Мой что?

— Датасет, — Алексей подался вперед, и в его глазах впервые зажглась живая искра, искра фанатичного исследователя. — Мы оцифровали движения тридцати выпускников профильных вузов. Их алгоритмы идеальны с точки зрения математики. Но их детали... они мертвые. При испытаниях на усталость металла они ломаются на десять процентов раньше, чем те, что когда-то точили вы вручную. Нейроморфный чип «Мастера-Ц» имеет структуру, имитирующую человеческий мозг. Ему нужен не просто сухой код. Ему нужна ваша интуиция. Ваш опыт, переведенный в электрические импульсы.

Старик посмотрел на монитор, где виртуальный манипулятор послушно повторял какую-то сложную траекторию. Внутри него боролись два чувства: гордость мастера, понимающего, что без него молодые ученые все-таки не могут обойтись, и глухой, животный страх перед тем, что его душу сейчас заберут, упакуют в кремниевый кристалл и оставят работать здесь, а его самого выбросят на обочину.

— И что я должен делать? — угрюмо спросил Петрович.

— Просто поработать, как вы умеете, — Алексей облегченно улыбнулся и нажал кнопку на пульте. Стеклянная стена позади него плавно ушла вверх, открывая доступ в изолированный бокс, где на массивном противовибрационном основании покоилась тяжелая, хищная туша «Мастера-Ц». Рядом на стойке висел черный, похожий на футуристические доспехи экзокостюм. — Наденете «Нейро-Слепок». Выточите одну тестовую деталь. Система запишет биоэлектрический профиль вашей нервной системы в момент принятия решений. И всё. После этого вы свободны.

Петрович медленно поднялся. Его колени хрустнули в тишине кабинета. Он посмотрел на свои дрожащие пальцы, затем на черную броню экзокостюма.

— Хорошо, программист, — глухо сказал старик. — Давай снимем твою мерку. Посмотрим, сможет ли твое железо запомнить, как дышит металл.