Илья, к моему удивлению, в этот раз переживал всё на порядок острее. Нет, он ничего не говорил, даже не предпринимал попыток запереть меня дома, но он паниковал, и я это чувствовала. Внешне вроде бы ничего не изменилось, однако меня не покидало ощущение, что каждый вечер он метался по квартире, ища пятый угол. Или же часами стоял на балконе, куря одну за одной, даже взгляд его словно потух. Не было в нём прежней дерзости, которая когда-то покорила меня.

– Ты настолько не хочешь ребёнка? – за неделю до забора яйцелеток спросила я у него, устав от похоронных настроений, витавших под крышей нашего дома.

Нечаев резко крутанул головой и во все глаза уставился на меня так, словно вообще видел меня впервые. А потом и вовсе замотал головой.

– Хочу! Но я не представляю, как я осилю следующие девять месяцев, если у нас всё получится.

– Осилишь, – убеждённо заверила я Нечаева.

Но он не стал развивать разговор дальше, попробовав всё перевести в шутку, и ткнул пальцем в свою голову:

– Я с вами натурально поседею. А тебе нужен седой муж?

– Да хоть лысый, – фыркнула я. – Но я уверена, что всё у нас получится.

Иначе… про иначе думать не хотелось.

***

Был разгар дневной смены, когда мне привезли годовалого мальчишку, зарёванного и раскрасневшегося.

– Весь день такой, – едва сама не плача, посетовала мать ребёнка. – Температура под сорок долго держалась, еле сбили.

– Сбили – это хорошо, – проговорила задумчиво, опуская своего юного пациента на кушетку, тот активно вырывался из моих рук. – Что под сорок – плохо.

– Ну мы же сбили, – недовольно возразил отец.

– Тогда зачем же приехали? – немного несдержанно вскинула я брови. Как это часто бывало, родители мне не понравились. Впрочем, мне мало кто мог угодить, обычно я не особо доверяла родителям, особенно таким молодым.

– Потому что плачет всё время! Не прекращая… – продолжал демонстрировать своё недружелюбие отец.

– А почему не в поликлинику по месту жительства? Или врача на дом?

– Со скорой как-то надёжней.

Логика у некоторых была железобетонной.

За время нашего диалога я успела расстегнуть детский комбинезончик. Обычно детей для осмотра раздевали сами родители, ибо маленьким детям было так проще, чем с ходу подпустить к себе незнакомую тётку. Но сегодня чуйка подсказывала мне, что здесь что-то не так. Да и мальчик выглядел столь несчастным, что у меня просто не получилось остаться стоять в стороне.

– Ну же, чудо, – шептала я ему, – потерпи немного, сейчас мы со всем справимся.

– День почти прошёл, – параллельно мне жаловался отец, – а он всё орёт и орёт…

– Паша! – попыталась одёрнуть его жена, но мужчина лишь отмахнулся.

– Что Паша?! Сил моих больше нет. А всё ты. Говорил же, что не нужно его так долго на сиське держать.

Вопросительно взглянула на женщину, отчего та смутилась.

– Мы только недавно грудное вскармливание прекратили.

– Странно, что не в три! – всё так же поражал нас своим «обаянием» отец семейства.

– А вы против грудного вскармливания? – удивилась моя медсестра Лида.

– Я против, чтобы детей баловали! А то вырастают потом сплошные слабаки…

За моей спиной ещё о чём-то спорили, но я уже не слышала. Мальчик перестал вырываться из моих рук и теперь лежал на кушетке, просто всхлипывая. Но напрягло меня на это. Победив детскую одёжку и освободив грудную клетку, чтобы прослушать дыхание, я вдруг обнаружила целую россыпь мелких синяков.

Ещё один взгляд в сторону родителей.

– Сашенька… он у нас такой активный, – залепетала женщина. – Всё время ударяется обо что-то…

Я спустила комбинезон ниже, понимая, что интуиция меня не подвела. Ноги Сашеньки точно так же были усеяны гематомами.

– Лид, – едва сдерживая свой гнев, позвала я медсестру, – измерь температуру, я сейчас.

В коридор я выскочила как ошпаренная, с трудом сдержавшись, чтобы не хлопнуть дверью.

Первым делом метнулась к заведующей, но кабинет оказался заперт, а сотовый я, как назло, оставила на столе. С чувством ругнувшись себе под нос, побежала обратно, по пути столкнувшись с дежурной медсестрой.

– Галина Сергеевна, вызовите полицию. Жестокое обращение с ребёнком.

Женщина деловито кивнула головой, разве что честь мне не отдала, и поспешила выполнять моё поручение.

Детские крики я услышала ещё на подходе к своему кабинету. Резко распахнув дверь, увидела расстерянную Лиду, злого мужчину и испуганную девушку, что поспешно одевала сына, опять доведя того до слёз.

– Мы уходим, – с ходу объявил мне папаша.

На мгновение я запаниковала, но быстро взяла себя в руки, сочиняя на ходу.

– А как же температура? Она может подняться в любое мгновение.

– Собъём, получилось же в первый раз.

– А если это воспаление лёгких? Отсутствие жара его не спасёт.

– Воспаление лёгких, – охнула мать.

– С чего вы взяли?! – возмутился её муж.

– По хрипам. Вы разве не слышите?! – несла я всякий бред, молясь, чтобы мой голос звучал уверенно. – Влажные и мелкопузырчатые.

Установить такие вещи на слух было невозможно, но разве могли они об этом знать.

Глаза женщины округлились, и она лишь сильнее прижала к себе мальчика.

– И что тогда? – нахмурился папаша. – Если это воспаление лёгких, то что нужно делать?

– Нужна госпитализация, – выпалила я. – Срочная.

– НЕТ! – наливаясь краской, отрезал мужчина, благо что я уже успела придумать, что скажу дальше.

– Нет значит нет. Тогда на первое время мы можем поставить укол, он должен помочь… остановить воспаление.

Лида с ужасом покосилась на меня, видимо решив, что я вконец сбрендила.

– Укол? – уже более спокойно уточнил мужчина. – Что ж, нам это подходит, если он наконец-то успокоится.

Я энергично закивала головой и протянула руки к мальчику, сделав едва заметный шаг в их сторону.

– Давайте, я всё сделаю. А вы пока с Лидией напишите отказ от госпитализации.

Женщина колебалась. Саша плакал. А я стояла, сжимая мокрые ладони. Наконец, мужчина кивнул головой, и девушка отважилась отдать ребёнка мне.

– Лида, – требовательным тоном велела я, – выдай форму для отказа и проследи, чтобы было две подписи – от обоих родителей.

Она промедлила буквально пару секунд, после чего защебетала, увлекая родителей к столу. Я же отступила к кушетке, прижимая Сашу к плечу и слегка его покачивая.

– Чш-ш-ш-ш, – одними губами проговорила я, – сейчас всё будет…

И, дождавшись того момента, когда троица отвернётся от меня, склонясь над столом, я выскочила в коридор вместе с ребёнком.

***

Почему я сразу не диагностировала гемофилию, я не знаю. Увидела синяки, соотнесла агрессивное поведение отца, и как-будто в мозгу что-то щёлкнуло: «Беги. Защищай».

Уже потом, когда отгремела первая буря скандала и я смогла хоть сколько-нибудь мыслить трезво, стали очевидны все допущенные мной ошибки. Наверное, решающую роль сыграл возраст: обычно поставить диагноз гемофилия удаётся до года, как только ребёнок начинает активно двигаться по квартире и собирать все углы. Но тут решающую роль сыграло то, что Саша долго был на грудном вскармливании, получая из материнского молока определенное количество факторов свертывания, что позволяло компенсировать их дефицит. Как только его отлучили от груди, проблемы со свёртываимостью крови стали более очевидными. Но тут в дело вступило общее попустительство родителей, которые предпочитали закрывать глаза на явные признаки того, что с ребёнком что-то не так, списывая всё на его излишнюю активность.

Если бы я была чуть внимательнее и не спешила с выводами, да хотя бы более серьёзно присмотрелась к характеру гематом, то с лёгкостью бы сопоставила одно с другим. Но меня понесло…

В общем, скандал разгорелся порядочный. Это ещё хорошо, что я с орущим ребёнком недалеко убежала, а всего лишь в ординаторскую, дожидаться приезда полиции и социальных служб. Но в итоге объясняться пришлось мне.

– Нина, ты понимаешь, – ругалась на меня моя заведующая, – что протокол существует не просто так! В том числе и для того, чтобы вас… спасителей, обезопасить!

Я понимала, но исправить что-либо уже не могла. Отец Саши вцепился в меня мёртвой хваткой, поклявшись дойти едва ли не до самого министра. Поначалу не поверила, решив, что он преувеличивает, но мужик оказался настойчив, закидав жалобными письмами едва ли не все инстанции.

И тут я совершила очередную ошибку, утаив случившееся от Нечаева. Заминка в пару дней, за которые ситуация успела превратиться в самый настоящий сенсационный скандал.

Поэтому, когда в один прекрасный момент на меня свалилась проверка прокуратуры, я оказалась абсолютно к этому не готова, а все местные паблики уже на следующий день начали пестрить моим фото, причём не самым удачным. Собственно, таким образом мой муж и узнал о моей «оказии».

– Бл… – только и смог он сказать в трубку телефона, выслушав мои сбивчивые объяснения.

Это уже дома мне рассказали много всего интересного о моей самостоятельности. Вечер у нас тоже выдался весёлым, когда Нечаев в очередной раз метался по дому (на этот раз передо мной) и нервно размахивал руками, но хоть не орал, хотя явно хотел. Приехавший к нам Костя сидел тут же, всё время ругаясь с кем-то по телефону.

По итогу, все ненужные публикации исчезли из сети этой же ночью, а не в меру «заботливый» и оскорблённый родитель был заткнут за пояс нехилой суммой, которую отвалил ему мой муж.

Но история на этом, увы, не завершилась.

– Нина Евгеньевна, каким вы видите своё будущее в нашей больнице? – поинтересовался у меня главврач, после того как мировое соглашение между мной и господином Смирновым (отцом Саши) было подписано.

– Светлым? – решила пошутить я.

– Вы же понимаете, что ни о какой лояльности и доверии к вам со стороны пациентов речи быть не может?

– А мне и не нужна их любовь, я здесь для того, чтобы лечить, – гордо вскинула голову, хотя на деле всё ещё винила себя за то, что так жёстко облажалась.

– Боюсь, что в сложившихся условиях это будет крайне непросто.

Меня не уволили, но и работать в полную силу тоже не дали – отстранили от практики, временно отослав в хозчасть с глаз долой.

– Хочешь, я с ним сам поговорю? – возмущался Нечаев, явно жаждая чьей-нибудь крови.

– Не стоит, – покачала я головой, чувствуя безмерную усталость. – Это вряд ли что-нибудь изменит.

– А хочешь… хочешь, я тебе собственную клинику построю? – предложение, конечно же, было шикарным, но ничего, кроме слабой улыбки, оно у меня не вызвало.

Я увольнялась с работы в смешанных чувствах – обида, сожаление, гнев, печаль…

О продолжении процедуры ЭКО в сложившихся условиях говорить не приходилось.