Увы! Кем бы ни была гостья, виделись мы с ней первый раз в жизни. Обманутая в лучших ожиданиях, разочарованно выдохнув, рухнула на подушки. Девушка отреагировала на это придушенным писком и, стремительно преодолев оставшиеся метры, склонилась над кроватью.

– Катэль! Что случилось? Все так плохо? Неужели придется звать целителя? – расстроенно запричитала она, не забывая, впрочем, делать это как можно более тихо.

Пока раздумывала, как объяснить свое молчание и дать понять, что в данный момент просто не смогу ничего ответить, посетительница меня опередила.

– Ах, да, ты же не можешь пока говорить. Не бойся, это ненадолго. Скоро действие отвара закончится, и голос опять вернется, – зачастила девушка, словно пытаясь оправдаться. – Ну что так смотришь? Да, я дала тебе отвар корня линиха. Тайком. Так надо было. Для тебя, для меня, для нас обеих… – Понятно: цель оправдывает средства. Мысль далеко не новая. – И вообще, не время теперь объясняться, потом все обсудим. Сейчас главное – как можно скорее уйти отсюда. – Она испуганно покосилась на спящего мужчину. – Можешь встать? Если да, кивни.

С готовностью закивала. Исчезнуть из этой комнаты очень хотелось. Даже с такой сомнительной провожатой.

– Тогда почему до сих пор отлеживаешься? – Гостья явно решила показательно рассердиться. – Я чуть от ужаса не умерла, дожидаясь. Боялась, что кому-нибудь придет в голову в коридор выйти, и меня заметят. Да и время очередного обхода приближается. А тебя все нет и нет. Решила сама зайти, проверить, что случилось. Не представляешь, какого страху натерпелась, пока дверь открывала, выжидала, к кровати кралась. Жутко боялась, что он не заснул или внезапно проснулся… – Еще один быстрый взгляд на моего соседа по кровати. – А ты лежишь тут как ни в чем не бывало. Отчего сама не вышла?

Девушка ужалила меня обвиняющим взором. Даже ногой притопнула для убедительности, но тут же трусливо пригнулась и замерла. В наступившей тишине, казалось, было слышно, как быстро-быстро бьется ее сердце. Не разгибаясь, она чуть вытянула шею, пытаясь разглядеть, не потревожила ли своим неосторожным движением сон мужчины. Тот вздохнул, заворочался, но не проснулся, а лишь повернулся на бок. Тяжелая ладонь расслабленно упала мне на бедро.

Незнакомка проследила, как чужая рука по-хозяйски разместилась на моем теле, сузила глаза и резко потребовала:

– Поднимайся! Нужно удалиться в свои комнаты, пока саэр отдыхает.

Не стала спорить с очевидным. Отсюда и правда пора было убираться. Причем как можно скорее. Медленно освободилась, добралась до края кровати и осторожно сползла на пол. Перед глазами поплыло, и я, чтобы не упасть, ухватилась за девушку.

– Сама дойдешь? – послышалось раздраженное.

Кивнула. Голова была тяжелой, кружилась, как обычно случается при гриппе. Тело тянуло и ломило так, что ныла каждая косточка. Особенно сильно болело между ног, пекло просто невыносимо. Но идти я могла.

– А платье твое где?

Пожала плечами. Где-где… Где-то очень далеко отсюда, наверное.

– Ладно. Искать уж точно не будем. Хорошо, что я подумала об этом, – в руки мне сунули что-то темное, на поверку оказавшееся длинной легкой накидкой.

Дождавшись, пока я закутаюсь в мягкую ткань, а потом завяжу на шее широкие атласные ленты, девушка развернулась и, то и дело оглядываясь, стала пробираться к выходу. Поползла за ней.

Мы крались, аккуратно обходя препятствия, стараясь даже дышать через раз, а комната все не заканчивалась. Какое-то футбольное поле, а не спальня! Когда, на каждом шагу обмирая от страха, добрались-таки до выхода и, скользнув в него двумя робкими тенями, оказались за дверью, то не смогли сдержать облегчения. Слаженно выдохнули и радостно улыбнулись друг другу.

Но как следует отдышаться мне не позволили.

– Обход уже совсем скоро. Побежали! – стерев с лица улыбку, прикрикнула спасительница чуть более громким, чем в комнате, шепотом.

Побежали – это сильно сказано. Я и идти-то быстро не могла. Девушка тоже это поняла, передернула плечами и, нервно бросив: «Постарайся не отставать», устремилась вперед по коридору. Мне ничего не оставалось, как, придерживаясь за стену, побрести следом.

Мы шли и шли, поворачивали из одного коридора в другой, шарахаясь в тень и каменея от каждого случайного звука. Но одна минута сменяла другую, а никто так и не встретился на пути. В этот поздний час дом купался в ленивом безмолвии и покое и, что самое главное, был пуст. Его обитатели крепко спали, по праву наслаждаясь глубоким, крепким сном. Видимо, все здесь могли гордиться чистой совестью, не иначе.

Обманчивая тишина, монотонные движения и свинцовая усталость притупили бдительность. Я перестала напряженно вслушиваться и постоянно оглядываться по сторонам. Немного расслабилась и наконец-то разобралась в том, что с самого начала не давало покоя, но постоянно ускользало от перегруженного эмоциями и впечатлениями сознания. Несоответствие, которое мой бедный мозг давно отметил, но так и не осмыслил до сих пор.

Я, собственно, была не я.

Плащ полностью скрывал тело. Зеркала, чтобы изучить лицо, поблизости не наблюдалось. Но тоненькая, до синевы белая, почти прозрачная рука, вяло перебирающая по стене длинными, тоже тонюсенькими пальчиками, явно принадлежала кому-то другому.

Ни полнотой, ни выдающимися формами природа меня не наделила, однако годы регулярных занятий фитнесом подтянули и укрепили мышцы, сделав их упругими и плавно-рельефными. И та бледная немочь, что сейчас, выбиваясь из последних слабых силенок, тащилась по коридору, мною, Уваровой Екатериной Викторовной, быть никак не могла.

Твердолобостью я сроду не отличалась. Да и Упрямый Фома не числился среди героев моих младенческих грез, наоборот, в детстве даже пугал своим нездоровым нигилизмом. «Хоть надорвусь, да упрусь», – вспомнилась насмешливая мамина присказка о тех, кто не желал замечать очевидное. Надрываться не собиралась, существование других миров и людей, наделенных особой силой, допускала, о паранормальных явлениях и событиях читала. Еще отчетливо помнила крылатого монстра посреди банкетного зала, его когтистые лапы на своем теле и бесконечное падение в непроглядную тьму. Так что сложить три и восемь вполне себе смогла.

Я в другом мире, в чужом теле. И это самое тело только что, совершенно не церемонясь, грубо поимели, лишив девственности. Пресловутый первый раз, который вряд ли кто из женщин хотел бы пережить вторично. А мне вот повезло. Причем сразу по-крупному.

Как со всем этим быть и что дальше делать, абсолютно непонятно. Куда подевалась законная хозяйка «движимости» и где мое собственное тело, тоже неизвестно. Вообще все неясно, кроме одного: именно Светкина бабушка, ее сила, воля и слова привели меня сюда. В этот мир, в это тело, в ту постель, к тому мужчине. Вот отсюда и буду плясать. Над этим и подумаю при первой же возможности.

– Кэти, быстрее! Что ты тащишься, как грира, – прошипела из-за поворота моя компаньонка.

Поморщившись – боль так до сих пор и не утихла – догнала нетерпеливо переминающуюся с ноги на ногу девушку.

– Плохо выглядишь, – присмотревшись, бросила она. – Ладно, потерпи, недолго осталось. Скоро дойдем. Тогда и отдохнешь.

Мы спустились по широкой лестнице, миновали еще несколько коридоров и остановились перед высокой двустворчатой дверью. Кажется, пришли. И как вовремя!

Невдалеке послышались приближающиеся шаги, донеслись отзвуки негромкого разговора. Судя по всему, тот самый обход, которым недавно настойчиво меня стращали. Из-за угла вывернули, лениво перебрасываясь словами, двое мужчин, но мы, бесшумно проскочив в приоткрытую щелочку, уже закрывали за собой тяжелую дверную створку.

– Ну, рассказывай! – Девушка, поджав под себя ноги, устроилась в глубоком мягком кресле у окна и теперь нетерпеливо поблескивала оттуда глазами. – Как все прошло?

Огляделась, заметила отсутствие кровати – значит, меня привели в какую-то гостиную – и осторожно опустилась на соседнее сиденье по другую сторону хрупкого столика на витой ножке, исподволь, ненавязчиво разглядывая новую знакомую.

Совсем девчонка, в сущности. Лет двадцать, не больше. Выразительные, чуть раскосые прозрачно-зеленые глаза, аккуратный носик, розовые губки. Прибавьте к этому роскошные темно-рыжие волосы, заплетенные в перекинутую на грудь толстую косу, стройную фигурку и высокую, красивой формы грудь, и картина «Красавица необыкновенная, одна штука» готова.

Хороша, что и говорить. И явно не из простых. Ну не бывает у них таких тонких, породистых черт лица, нежной холеной кожи, а также привычки самоуверенно вскидывать голову и капризно поджимать губы. Одна черта еще может быть. Но чтобы всем этим была наделена какая-нибудь служанка? Маловероятно.

– Катэль! – повысив голос, поторопила меня компаньонка.

Хрипнула что-то невразумительное и, пожав плечами, беспомощно обхватила рукой горло.

– Ты что, все еще не можешь говорить? – девушка подскочила на кресле и, наклонившись вперед, стала недоуменно меня разглядывать.

Может, и могу. Но проверять уж точно не буду. Там, где никого и ничего не знаешь, молчание действительно становится золотом. Слушать, запоминать, делать выводы и, главное, молчать, сколько сможешь, – прекрасный девиз на первое время для того, кто не представляет, во что буквально со всего размаху вляпался.

Удачно, что хоть речь понимаю. Какой-никакой, а все-таки бонус в этой незавидной ситуации. Намного хуже пришлось бы, не зная языка. Совершенно непонятно, как тогда выкручиваться. Осталось бы, наверное, не только немую, но и глухую изображать. Этакую жертву сильного стресса после жестокого насилия. Ясно ведь уже, что проявлять сострадание ко мне здесь никто не собирается, и спасение утопающих… Дальше известно.

Если же еще выяснится, что я и читать умею, то это вообще будет подарок из подарков. Найду местное собрание книжной мудрости – не может в таком огромном доме не быть библиотеки – и тогда… От развернувшихся перспектив даже дух захватило.

– Действие отвара давно должно было закончиться, – вернул меня на грешную землю голос по-прежнему незнакомой мне девушки. Как бы еще так исхитриться, чтобы имя ее узнать. – Я целителя Аривом заставила поклясться, что вреда для здоровья от корня линиха не будет. – Она растерянно нахмурилась. – Ладно. До утра подождем. Тогда уж снадобье точно действовать перестанет. Ты мне главное скажи. Я и так, конечно, догадываюсь, – девушка поморщилась, – но все же… Сиятельный забрал твою невинность?

О, ну на этот-то вопрос я совершенно точно могла ответить. Незабываемые впечатления. И ощущения.

Кивнула. Видимо, меня изрядно при этом перекосило, так как собеседница, если о ней можно так сказать, сразу сникла и почему-то шепотом спросила:

– Это и в самом деле настолько ужасно, как говорят?

Не знаю уж, какие слухи по этому поводу здесь ходят, но радости было мало, это точно. Решив поддержать местных сплетников, тяжко вздохнула и согласно прикрыла глаза.

– А ведь мне это тоже предстоит, – тоскливо протянула девушка.

В ее чудесных глазах появилось затравленное выражение, и начали закипать слезы.

Несколько минут мы молчали. Потом она моргнула раз, другой, выпрямилась и с преувеличенным энтузиазмом зачастила:

– Зато теперь сиятельный обязательно изберет именно тебя своей наидой. – Тень сомнения мелькнула на идеальном лице, и незнакомка, словно убеждая саму себя, повторила: – Обязательно! Ведь ты отдала ему не только невинность, но и чистоту, и он не может не понимать, что… – Она запнулась, бросила на меня быстрый виноватый взгляд, но тут же упрямо тряхнула головой. – Да! Все пройдет так, как было задумано, ну… как мы с тобой задумали. Я стану сиятельной сиррой, его женой, – при этих словах мечтательно-предвкушающая улыбка скользнула по губам рыжеволосой красавицы, – а ты – наидой. И все будет хорошо. Ты только меня, как всегда, во всем слушайся.

Как-то не тянуло соглашаться с ее предложением, но и возражать было опасно. Я снова приложила руку к горлу и скривилась, лихорадочно соображая, что первым делом нужно узнать, кто такая наида, на должность которой меня уже почти избрали. После того что произошло в спальне, ничего хорошего не ждала.

– Катэль, – спохватилась вдруг девушка, – ты ведь сделала все, как я учила? Успела подтвердить на родовом кольце свое добровольное согласие возлечь с ним на ложе?

Интересно, как можно хоть что-нибудь подтвердить или опровергнуть при полном отсутствии способности говорить? Ведь в спальню к сиятельному, насколько понимаю, Кэти попала после того, как выпила отвар.

«Я предупреждал: после того как дашь клятву, ничего изменить уже не получится», – вспомнился глубокий властный голос.

Мда! По всей видимости, девчонка умудрилась каким-то образом все, что требовалось, подтвердить. Может, отвар был отсроченного действия? Пришлось в очередной раз кивнуть.

– Хорошо! – непонятно чему обрадовалась моя визави. – Значит, я правильно дозу рассчитала. Ладно, поздно уже, давай ложиться, – подвела она итог нашей странной беседы. – Нужно как следует выспаться перед днем выбора. Хочу завтра быть самой красивой сиррой. Затмить всех. Чтобы сиятельный мог гордиться своей сговоренной. Ты ведь понимаешь, как это важно – не дать ему ни на мгновение усомниться в безупречности будущей жены. А еще я должна успеть рано утром забежать к отцу. Ну, чтобы самой рассказать, как все было, – она отвела глаза.

Ясно, собирается папочку «накормить» своей версией событий, прежде чем кто-нибудь другой свежей новостью обрадует.

– Что сидишь, Кэти? Иди уже к себе, – поторопили меня, небрежно махнув рукой в сторону неприметной дверцы, и с досадой добавили: – Какая же ты недотепа все-таки.

Хорошо, пусть будет «недотепа». Я не против, пока, по крайней мере. С таких, как известно, спрос меньше. Вот и дорогу в комнату Катэль любезно подсказали.

Медленно встала и пошла к выходу, гадая, живет ли там еще кто-нибудь и смогу ли я спокойно все обдумать, а потом отдохнуть.

– Кэти!

Оклик в спину заставил оглянуться: девушка стояла, величественно подняв голову, красивая, гордая, уверенная в себе. Ее глаза сияли.

– Послушай, как великолепно звучит: сиятельная сирра Альфииса Крэаз. Все высокородные дамы императорского двора будут завидовать!

От меня ждали только восторгов. Растянула в улыбке рот и кивнула, искренне надеясь, что сегодня – последний раз. А в голове крутилась и крутилась одна лишь мысль: «Вот я и узнала, как зовут мою незнакомку».

«Альфииса, Аль-фии-са», – повторяя в уме чужое, непривычное имя, чтобы уж точно не забыть и ни в коем случае не ошибиться, аккуратно закрыла за собой дверь и с любопытством огляделась.

В отличие от залитой ярким светом гостиной здесь царил приятный полумрак. Легкое приглушенное сияние, струившееся со стен, наполняло все вокруг мягким теплом и уютом. Скрывая мелкие предметы и детали, оно тем не менее позволяло достаточно точно оценить обстановку.

Не так роскошно и просторно, как по соседству, но и на обитель служанки не похоже. Не каморка, уж точно. Неширокая кровать, уже разобранная для сна. Несколько низких столиков: возле кровати и у единственного окна, полностью занавешенного сейчас плотными шторами. Пара удобных кресел. Узкий резной шкаф в углу. На полу – неброский, пастельных тонов ковер. Ничего лишнего, но вполне пристойно. И, как я могу судить, все это целиком и полностью в моем распоряжении. Уже неплохо.

Боль в теле немного притупилась, напоминая о себе странной тянущей ломотой в суставах и саднящим жжением внизу живота. Сейчас бы под душ! Смыть с кожи грязь, пот, остатки спермы, следы от чужих прикосновений.

Еще раз внимательно осмотрелась, но не нашла никакой другой двери, кроме той, что вела в гостиную. Не было и таза для умывания. Единственной емкостью, в которой обнаружилась хоть какая-то жидкость, был полупрозрачный кувшинчик на столике у кровати. Рядом стоял высокий пустой бокал.

Неприятно, но придется, видимо, потерпеть до утра. Ничего, недолго осталось. Существовало только одно «но». Запекшаяся на внутренней стороне бедер кровь стянула кожу и причиняла сильный дискомфорт.

Подошла к столику. Плеснув воды в бокал, жадно выпила – только сейчас осознала, как пересохло горло. А затем решительно подхватила лежавшую под бокалом тканевую салфетку, вылила на нее все, что осталось в кувшинчике, и тщательно протерла ноги.

Вот так. Теперь в постель.

Как полностью потушить свет, я не знала, и потому оставила как есть. Быстро надела лежащую на краю кровати длинную ночную сорочку, юркнула под одеяло, свернулась там калачиком и стала думать.

Истеричное заламывание рук, выдергивание волос и стенания в духе «за что мне это?» мужественно отложила на далекое «потом». На то время, когда все закончится и можно будет расслабиться и неспешно порефлексировать. Сейчас существенно другое. Что у нас есть в сухом остатке?

А есть у нас я: дура, прости Господи, страшная. Хорошо, хоть самокритичная, что не может не радовать. Артем – кобель бесстыжий. Да и то, откуда у кобелей стыдливость? Отроду ее у подобных красавцев не бывало. Ну и Светик, подружка заклятая. А главное – всегда такая спокойная и доброжелательная Наталья Владимировна, в одночасье превратившаяся в таинственную и зловещую додолу Великой Свы.

День свадьбы, который должен был стать самым счастливым и сохраниться в памяти до конца дней, превратился в россыпь отдельных фрагментов. Набор случайных, разрозненных стоп-кадров, не более. Скандал, перевернувший с ног на голову всю мою жизнь, вообще виделся как в тумане. Единственное, что запомнила четко и досконально, – «профессию» Светкиной бабушки, имя ее покровительницы и проклятие. Стоило лишь сосредоточиться, и в голове вновь и вновь звучали страшные слова, словно кто-то безжалостно навсегда впечатал их в сознание. Это поражало. Впрочем, не больше, чем все остальное, случившееся со мной. Так что я просто добавила еще один факт в копилку под названием «потом» и сконцентрировалась на самом насущном.

На проклятии.

Итак, что же там наобещала щедрая Наталья Владимировна?

Сначала наиболее понятное.

«Пусть первая близость принесет тебе только муку».