Что же при таком видении проявляется как моя собственная сущность? Поскольку страдание принадлежит интимной сфере человека, его не следует использовать для игры в героизм. Главное в страдании – остаться собой.
Теперь уже видно, как из отношения к судьбе с ее тяжелыми ударами может рождаться смысл. Мы получаем от судьбы внешнюю свободу. Но у нас есть еще одна, а именно – свобода отнестись к судьбе так или иначе: сдаться без борьбы или вырвать у нее что-то для себя, сопротивляясь ее напору. Разве не может человек в этом по-новому обрести себя (пусть даже другие этого не заметили)? Разве не выразится в этом его противодействии неотвратимому отношение к ценности собственной жизни в целом? Если это так (а я не сомневаюсь в этом), то разве не проявит себя в эти моменты истины та ценность, которая и есть я? Ценность, которая лежит в основе нашего достоинства.