I

– Сколько еще мне ждать? – раздраженно спросила худенькая девушка среднего роста.

– Мисс Морель, к сожалению, я не могу получить доступ к результатам вашего обследования… – потерянным голосом сообщала медсестра, со стеклянными глазами, тщетно стуча по клавиатуре.

– Девушка, вы мне это уже последние полчаса как попугай повторяете! – возмущалась Патрисия Морель, рассерженно жестикулируя, от чего хвостик ее темно-русых волос прыгал из стороны в сторону. – Сколько можно ждать?! У вас что, в клинике нет IT-отдела? Вызовите мастера…

– Мисс Морель, я уже вызывала, – растерянно повторяла молоденькая медсестра. – но это проблема не на нашей стороне… центральный сервер «Цивлайва» не отвечает…

Патрисия была не единственной недовольной пациенткой в этой клинике. Возле регистратуры скопилась целая вереница людей, что также возмущенно роптали на бедную медсестру, которая никак не могла получить доступ к их медицинским данным, а, следовательно, не могла и предоставить интересующие пациентов услуги. Морель уже хотела было разразиться новыми приступами гнева, но ее левое предплечье завибрировало.

– Жан? – обратилась она к человеку в наушнике, отправившись на выход из клиники. Уж очень внутри было шумно – чем больше времени народ ждал, тем громче начинал возмущаться.

– Патрисия, – послышалось в наушнике. – ты где?

– Пытаюсь получить результаты ежегодного обследования, – возмущенно проговорила девушка, облокотившись на перила крыльца клиники. – но у них нет связи с «Цивлайвом»… Безобразие какое-то!

– Блэкаут, Патрисия, – откликнулся голос в наушнике. – Половина служб работает со сбоями, а другая половина и вовсе не отвечает. Готов поспорить, дело во вчерашнем обращении королевы!

– Да уж, – фыркнула Патрисия. – я бы задала парочку неудобных вопросов королеве… или как она там теперь себя называть будет?

– Только у семей ордена неприкосновенность, забыла?

– Да теперь не понятно, где орден, а где нет, – вздохнула девушка. Утро было каким-то сумбурным, шумным, хаотичным. И ее это сильно раздражало.

– В любом случае, я позвонил тебе не за этим, – продолжал Жан. – Ты в Сен-Луи?

– Да, а что? – встрепенулась Патрисия.

– Лиззи Тиззи сняла приватность со своего профиля! Я уже договорился с ее управляющим об интервью. Нас ждут в ее квартире через два часа!

– Что…? Как?! – Патрисия чуть не подскочила на месте и тут же побежала обратно в клинику. – Как тебе удалось узнать об этом? Я не могу зайти в «Цивлайв» все утро! – она подбежала к окошку регистратуры и обратилась к девушке. – Я уезжаю, если у вас заработает все, отправьте мне информацию в личный кабинет, хорошо? – еще до того, как медсестра успела переварить сказанное, Патрисия уже выскочила из клиники и направилась к дороге. – Я жду тебя! Скорее-скорее!

Примерно через пятнадцать минут на обочине остановился серенький минивен. Для Патрисии это время показалось вечностью. Она быстро открыла дверь и запрыгнула в машину на соседнее с водителем сиденье.

– Рассказывай скорее! – воскликнула Патрисия, как только захлопнулась дверь. – Неужели мы и правда отправляемся брать интервью у Лиззи Тиззи? У этой эпатажной певицы? Zut!¹ Да это интервью будет стоить бешеных денег, Жан!

– Тебе стоит подготовить вопросы, – откликнулся Жан, направляя машину по узким улочкам Парижа. – Возьми из бардачка мой планшет. На нем все еще есть доступ к ее профилю, по крайней мере был…

Патрисия быстро открыла бардачок и достала планшет, на котором, действительно, все еще был открыт профиль певицы.

– Она не все открыла… – быстро просматривая профиль, бормотала Патрисия, записывая в блокнот предположительные вопросы. – Только частично…

– Я думаю ты все же можешь попробовать задать ей вопросы и по скрытой части, – ответил Жан, взглянув на девушку, пока они стояли на светофоре.

– Да, но не факт, что она ответит, – не отвлекаясь пробормотала Патрисия. – Неужели мы первые?

– Думаю да, – кивнул Жан. – Со всеми этими сбоями я чудом попал на ее профиль, пока с дедушкой говорил…

– Как твой старик?

– Держится пока, – кивнул Жан. – но было бы лучше, родись он попозже. Лекарство от его болезни есть, но у него все слишком запущено. Доктор Мишель говорит, что это его последний год…

– А сколько ему?

– Девяносто шесть. Представляешь? Он застал старый мир, пережил войну и завоевал себе место в новом мире… Не представляю, что ему пришлось пережить, а он все улыбается…

– Дед Арно, сколько я его помню, всегда был непотопляемым мужичком, – улыбнулась Патрисия, бросив взгляд на напарника. – Тебе стоит брать с него пример.

– Слушая его истории… о том, как они жили, – покачал головой Жан. – улыбаться как-то не тянет. Орден принес нам немало бед и отобрал у нас немало свобод…

– Merde!² – рассерженно воскликнула Патрисия. – Соединение разорвано…

– Много успела выписать? – обеспокоено спросил Жан.

– Нет, – покачала она головой. – будем импровизировать… – девушка закинула планшет обратно в бардачок и откинулась на кресло, наблюдая вереницу домов, проносящуюся за окном. – Свобод говоришь… Каких, например?

– Свобода слова! Почему мы, журналисты, не имеем права ничего писать про орден и всех его членов? С чего бы вдруг? Где здесь свобода слова, о которой они не перестают нам напоминать? Лишь официальный канал ордена может вещать, что у них там происходит…

– Но никто не мешает нам спекулировать, – развела руками Патрисия.

– Вот именно, – вскинул руки Жан, на очередном перекрестке. – Вот именно, что мы только спекулируем. От этого доверие независимым СМИ почти на нуле. Мы не можем ничего говорить про правящие семьи, про королевскую семью, не можем брать у них интервью, пока они сами не разрешат, не можем ничего рассказывать про их личную жизнь…

– Мы и про граждан это говорить не можем, – возразила девушка. – И, разве, ты видишь в этом что-то плохое? Только так и можно защитить твою частную жизнь, это ведь тоже одна из наших «свобод»… А иначе одной «свободой» мы нарушаем другую… В любом случае, – она пожала плечами. – Иногда, звезды снимают приватность с себя и вываливают на публику все свое «грязное белье», – она взглянула на Жана и потерла руки. – и мы, тут как тут!

Темноволосый мужчина со смуглой кожей лишь слегка кивнул. Вероятно, доводы девушки были недостаточно убедительными для него.

– Как семья? – спросила Патрисия, желая перевести разговор в другое русло.

– Все хорошо, – кивнул Жан. – Жаку в этом году уже исполнится шесть, думаем в какую школу его отдать…

– У нас все школы хорошие…

– Но всегда есть лучше, – перебил ее Жан, на что девушка лишь ответила кивком. – Анет третий год пошел. Она растет такой красивой, – Жан расплылся в улыбке. – вся в Камиллу.

– Нужно будет как-нибудь заскочить к вам и повидаться с ними…

– А ты? – вдруг спросил Жан и бросил взгляд на девушку так, что она вздрогнула.

– А что я?

– Тебе уже почти тридцать! Не пора ли замуж?

– Жан… – Патрисия смутилась. – У меня работа, некогда мне… Да и, не довелось еще как-то встретить…

– А родители как?

– Вполне неплохо, – кивнула девушка, отвернувшись к окну. – Живут и работают в Нью-Йорке… Я созваниваюсь с ними иногда…

– Не хочешь навестить?

– Времени все пока нет… Может в конце года, на праздники…

Разговор утих. Патрисия погрузилась в свои размышления, а Жан продолжал вести автомобиль по улочкам Парижа, направляясь на окраину восточного района, где находился дом известной певицы. Этот город был одним из тех, что почти не пострадал во время войны. Несмотря на то, что он подвергался активным артобстрелам, разрушения были точечными, которые теперь было легко отличить по выросшим, словно грибы после дождя, небоскребам на местах разрушенных построек. Большинство европейских городов не подверглись перестройке, оставляя старые невысокие дома и узкие улочки. Лишь иногда, на окраинах старых городов выстраивали целые комплексы небоскребов, формируя «новый город». Единственное, что активно перестраивали croisés³ – так здесь называли членов ордена – это метро. И без того огромные по протяженности линии метро, croisés расширяли еще дальше, связывая между собой некогда отдельные города, формируя единую сеть полиса. Страсть ордена к сотворению гигантских городских агломераций, превращая некогда целую страну в единый огромный полис, имело как свои минусы, так и некоторые преимущества. Несмотря на кажущуюся толкучку в таком гигантском городе, нельзя было отрицать удобство транспортных систем, за эффективной работой которых тщательно следили правящие семьи, а, при выявлении каких-либо неудобств со стороны граждан, проблему довольно оперативно решали. Впрочем, сегодня все как-то особенно плохо работало, что вызывало массу недовольства со стороны граждан. Еще бы, croisés уже «приучили» всех, что их системы работают безотказно, а сегодня вдруг все резко «сломалось», и не было и намека на скорое решение проблемы.

– Приехали, – произнес Жан, останавливая авто возле элитного небоскреба, чем отвлек Патрисию от своих мыслей. – Сейчас возьму камеру и пойдем.

Как только они оба были готовы, Жан приблизился к стеклянным дверям и нажал на кнопку вызова. Послышался гудок и в динамике раздался голос управляющего.

– Управляющий слушает вас. Что вы хотели?

– Здравствуйте, меня зовут Жан Луи, – обратился Жан к небольшому переговорному устройству. – Я звонил вам утром. Мы приехали к мисс Лиззи Тиззи, взять интервью.

На некоторое время воцарилась пауза. Жан и Патрисия переглянулись.

– Да-да, мистер Луи, я помню. А рядом с вами…? – вновь отозвался динамик.

– Меня зовут Патрисия Морель, я журналистка. Жан мой оператор, – ответила Патрисия.

– Из какого вы агентства? – продолжал задавать вопросы управляющий.

– Мы фрилансеры, – ответила девушка. – наша задача взять интервью. Задача издательств – предложить нам за него хорошую цену.

Вновь воцарившаяся пауза, на этот раз затянулась еще дольше. Наконец, дверь запищала и щелкнул замок.

– Второй лифт слева, последний этаж, – послышалось в динамике и связь отключилась.

Жан и Патрисия, переглянувшись, послушно вошли в фойе, в котором кроме вереницы лифтов больше ничего не было. Вызвав нужный, они оба поднялись на последний этаж.

Как только двери открылись, их взгляду открылась огромная комната, больше похожая на зал, с высокими потолками и полом из черной блестящей плитки. Слева и справа на большом удалении друг от друга располагались огромные панорамные окна, в которых виднелся заснеженный Париж. Почти прямо напротив лифта стояла огромная мраморная статуя лошади, вставшей на дыбы. Учитывая, насколько детально статуя была проработана – на ногах виднелись вырезанные вздувшиеся вены, выступали, сократившись, мышцы – эта работа стоила целое состояние. Пройдя эту странную, огромную комнату-прихожую, в которой кроме голого пола и статуи лошади больше ничего и не было, они оба прошли дальше. Следующая комната была двухэтажной – на первом этаже, справа стоял диван с домашним кинотеатром, слева кухня с огромным кухонным гарнитуром и барной стойкой, а впереди была винтовая лестница, уходящая на второй этаж. Сквозь металлическую балюстраду второго этажа виднелась спальня и еще одна комната, похожая на студию. По лестнице зацокали каблуки, и на первый этаж спустилась женщина.

– Значит, это вы те фрилансеры, что решили взять у меня интервью? – спросила женщина, на вид средних лет, в длинном шелковом халате, из-под которого при ходьбе показывались длинные стройные ноги, обнажаясь почти выше бедра, намекая, что на хозяйке кроме халата больше ничего и не было.