Он увидел свою семью, не как призрачные фигуры, которые преследовали его сны, их лица были искажены в безмолвных криках, а такими, какими они были на самом деле: плоть и кровь, их лица были испещрены линиями смеха и любви, их глаза излучали тепло и привязанность. Он увидел свою мать, ее руки были мозолистыми от многих лет тяжелого труда, но нежными на ощупь, ее улыбка была маяком тепла и безусловной любви. Он увидел своего отца, его лицо было обветрено годами работы под двойными солнцами Веридиан Прайм, его глаза были наполнены тихой мудростью, силой и непоколебимой любовью к своей семье. Он увидел свою младшую сестру, Аэллу, ее волосы были ярким каскадом огненно-рыжего цвета, ее смех был подобен перезвону колокольчиков, танцующих на легком ветру, ее дух был таким же ярким и необузданным, как полевые цветы, покрывавшие долины. Он чувствовал тепло их объятий, успокаивающее давление их рук вокруг него, безусловную любовь, которая когда-то была его щитом против суровых реалий мира, любовь настолько чистую и глубокую, что она казалась нерушимой. Он помнил истории, которые отец рассказывал ему по вечерам, собираясь у потрескивающего камина, истории о древних героях, мифических зверях и далеких мирах, истории, которые наполняли его юный ум удивлением, волнением и глубоким чувством принадлежности. Эти воспоминания, когда-то бывшие источником утешения и силы, теперь были источником мучительной боли, постоянным, грызущим напоминанием обо всем, что он потерял, о мире, украденном у него жестокой рукой войны.

Затем идиллическая сцена разбилась вдребезги, яркие цвета померкли, тепло сменилось леденящим холодом, смех заглушили крики. Воспоминания сместились, идиллический пейзаж его детства сменился жестокой, кошмарной реальностью вторжения орков. Гортанный рев двигателей, земля, яростно дрожащая под тяжестью их чудовищных боевых машин, некогда лазурное небо, темнеющее от густого маслянистого дыма горящих домов и полей. Он помнил крики, ужас, чистый, неподдельный хаос, когда орки, волна зеленокожей дикости, обрушились на их мирную ферму, их гортанные боевые кличи и дикий смех эхом разнеслись по некогда спокойной долине, навсегда нарушив мир. Он помнил запах горящей плоти, едкий привкус крови, тошнотворный хруст костей под ногами.

Он снова увидел свою семью, но на этот раз их лица были искажены ужасом, их глаза были широко раскрыты от страха, их тела были сломаны и кровоточили, их жизни были погашены вспышкой жестокого, бессмысленного насилия. Воспоминание, зияющая рана в его душе, горело с обжигающей интенсивностью, огонь, который подпитывал его ненависть к оркам, всепоглощающая жажда мести, которая грызла его внутренности, постоянный, горящий уголек в опустошенном ландшафте его сердца. Он помнил беспомощность, бессильную ярость, сокрушительное отчаяние, когда он наблюдал, как все, что ему было дорого, отрывалось от него, украденное зеленой волной дикости, его мир превращался в пепел и эхо.

Именно это жгучее желание мести, эта всепоглощающая потребность заставить орков заплатить за их преступления, заставили его завербоваться, сменить плуг на лазган, мирный ритм фермерской жизни на хаотичный ритм войны. Он принял мрачную реальность 41-го тысячелетия, ожесточив свое сердце, похоронив свое горе под слоями цинизма и мрачной решимости, став солдатом, убийцей, закаленным ветераном бесчисленных жестоких сражений.

Но по мере того, как война тянулась год за годом, жгучее желание мести начало угасать, пламя ненависти постепенно мерцало и гасло, сменяясь усталым смирением, мрачным принятием бесконечного цикла насилия, тщетности всего этого. Надежда, когда-то мерцающая пламенем во тьме, медленно, неумолимо размывалась, гасла беспощадными ужасами войны, постоянным шквалом смерти и разрушений. Воспоминания о его прошлом, когда-то источник силы и утешения, теперь стали постоянным мучением, горько-сладким напоминанием о жизни, которую он никогда не сможет вернуть, о мире, навсегда потерянном из-за разрушительного действия орочьего WAAAGH! о рае, превращенном в кладбище. У него не осталось ничего, кроме его долга, его лазгана и мрачной, непоколебимой решимости сражаться, пока он не умрет, просто еще одна безымянная, безликая жертва в бесконечной, жестокой войне за выживание.

Глава 5: Схождение путей

Наступление орков усилилось, неумолимая, нарастающая волна зеленой дикости обрушилась на осажденные имперские линии, словно волна на рушащуюся скалу. Сама земля дрожала и стонала под чудовищным весом неуклюжих Гаргантов, их грубо сделанных металлических шкур, лоскутного одеяния из подобранного хлама и награбленной имперской брони, ощетинившихся самодельными пушками и украшенных гротескными трофеями – черепами павших имперских гвардейцев, изуродованными останками брони космодесантников, изорванными знаменами побежденных полков. Воздух потрескивал и гудел от сырой, необузданной энергии орочьего оружия, хаотичной, оглушительной симфонии потрескивающих энергетических лучей, ревущих взрывов, которые разрывали землю, посылая в небо шлейфы грязи и мусора, и гортанного, пронзительного визга разрываемого металла. Линии имперских войск, истончившиеся и ослабленные, потрепанные и израненные за дни беспощадных, жестоких боев, прогнулись и покачнулись под подавляющим давлением, траншеи и укрепления рушились, как песчаные замки, под натиском цунами зеленой кожи и ревущих двигателей.

Сестра Амара и ее отряд боевых сестер, багряно-белые цвета их силовой брони сверкали, как маяки неповиновения среди клубящегося дыма и грязи, ответили на отчаянный, потрескивающий призыв о подкреплении, их болтеры изрыгали яростный шторм разрывных снарядов, прорываясь сквозь ряды орков, оставляя за собой следы зеленой крови и раздробленных костей, их цепные мечи были размытым кружащимся серебром в гнетущем мраке. Они прибыли на край разрушающегося жилого блока, скелетных останков некогда процветающего города, теперь превратившегося в пустынный пейзаж из щебня и пепла, чтобы обнаружить, что отряд солдата Келя отчаянно, почти безнадежно сдерживает надвигающуюся волну воющих орков. Гвардейцы, чьи лица были угрюмы и решительны, на них отражалась усталость от бесконечной войны, их униформа была покрыта пятнами пота, грязи и крови, сражались с необузданной, первобытной храбростью, рожденной отчаянием, их лазганы изрыгали лучи раскаленной энергии в самое сердце орды зеленокожих, каждый из которых выстреливал крошечной, непокорной искрой в подавляющую тьму.

Вокруг них бушевала битва, хаотичный, закручивающийся водоворот насилия и смерти, водоворот разрушения, который грозил поглотить их всех. Воздух, густой и приторный, был удушающей смесью смрада горелой плоти, едкого привкуса кордита, медной сладости пролитой крови и всепроникающей тошнотворной вони пота и разложения орков. Крики умирающих, как людей, так и орков, леденящий душу хор агонии и ярости, смешивались с гортанным ревом двигателей, отрывистым треском лазерного огня и громовыми взрывами гранат, создавая какофонию разрушения, которая атаковала чувства, симфонию войны, сыгранную на сломанных инструментах умирающего мира.

Среди хаоса и резни, среди оглушительного шторма стали и огня, их глаза встретились. По ту сторону поля битвы, залива крови и разбитого бетона, краткий, мимолетный момент связи вспыхнул в сердце тьмы. Амара, с мрачным и решительным лицом под шлемом, ее чувства обострились, обострились до лезвия бритвы адреналином, текущим по ее венам, увидела не еретика, не чужака, не просто еще одного безымянного, безликого солдата в огромной, безличной машинерии Империума, а собрата-человека, родственную душу, сражающуюся с отчаянной, непоколебимой храбростью, которая отражала ее собственную, сражающуюся за выживание, за лучик надежды, против подавляющих, невозможных шансов. Она увидела мрачное выражение его челюсти, решительный блеск в его глазах, непоколебимую сосредоточенность человека, который отказывался сдаваться, даже перед лицом неминуемой смерти.

Кель, чье лицо было покрыто грязью и потом, его глаза горели свирепо, почти первобытной интенсивностью, увидел не фанатика, не бездумный символ гнетущей, безразличной Экклезиархии, а женщину невероятной силы и захватывающей дух храбрости, ее движения были плавными и грациозными среди резни, каждое ее действие излучало яростную решимость и непоколебимую решимость, которые противоречили ее юности. Он наблюдал, завороженный, как она отразила удар, который расколол бы более слабого воина надвое, ее цепной меч был размытым пятном кружащегося серебра, когда она прорезала кровавый путь через волнующуюся массу зеленокожих. Он видел, как она протянула руку в перчатке к раненому гвардейцу, вытаскивая его в безопасное место за рушащейся стеной, ее прикосновение было нежным и успокаивающим среди неумолимой жестокости войны. В этот момент он увидел не воина Экклезиархии, а женщину сострадания, проблеск человечности в сердце тьмы.

Между ними промелькнуло молчаливое признание, проблеск понимания посреди безумия, общее признание их общей человечности перед лицом подавляющих трудностей. В этот мимолетный, драгоценный момент связи, среди оглушительного шторма насилия и смерти, что-то глубокое и неоспоримое сдвинулось внутри них обоих. Вспыхнула искра, крошечный, мерцающий уголек связи в сердце тьмы, искра, которая вскоре вырастет в бушующий ад. Семена запретной связи, связи, которая бросит вызов жестким, непреклонным доктринам Империума и бросит вызов самим основам их верований, были посеяны. Это была связь, выкованная в раскаленном горниле войны, связь, которая превзойдет искусственные барьеры долга, веры и социального положения, любовь, которая расцветет, сначала робко, а затем с неистовой, неоспоримой страстью, в самых неожиданных местах, свидетельство несокрушимой, несокрушимой силы человеческого духа перед лицом невообразимой тьмы.

Глава 6: ВАААГХ!

Низкий, гортанный рык, первобытный и тревожный, звук, который резонировал глубоко в земле и вибрировал в самых костях Веридиан Прайм, разрушил предрассветную тишину. Это был звук пробуждения дремлющего гиганта, чудовищного зверя, пробуждающегося от своего первобытного сна, предвестника грядущих ужасов. Земля под сапогами имперских защитников содрогнулась, ощутимая волна ужаса нахлынула на них, холодная и липкая, сжимающая их грудь, сжимающая их горло и заставляющая их дыхание срываться в рваных вздохах. Рассветное небо, когда-то полотно мягких пастельных тонов, обещание нового дня, внезапно было разорвано волной яркой, пульсирующей зелени, чудовищной, неудержимой волной дикости, обрушившейся на хрупкие берега цивилизации, волной, которая грозила утопить мир в море крови и насилия. Прибыли орки – неумолимая волна разрушения, сила природы, подпитываемая насилием и первобытной жаждой битвы.

Подобно рою прожорливой саранчи, спускающейся на поле спелых зерновых, поглощающей все на своем пути, не оставляющей после себя ничего, кроме опустошения, чумы зеленой кожи, ревущих двигателей и грубого, жестокого оружия, они хлынули по равнинам Веридиан Прайм, неудержимый поток насилия и разрушения. Их огромное, подавляющее число, ужасающее свидетельство их ужасающей плодовитости, казалось, тянулось бесконечно, море пульсирующей зелени простиралось до самого горизонта, кошмарное видение, которое посылало дрожь чистого ужаса по позвоночникам даже самых закаленных ветеранов, людей, которые смотрели смерти в лицо тысячу раз и каким-то образом выжили, чтобы рассказать об этом. Они были гротескной пародией на жизнь, эти орки, их тела были беспорядочным, кошмарным лоскутным одеялом из вздутых, пульсирующих мышц, грубо привитых металлических пластин и ржавой, шипящей бионики, которая скулила и шипела при каждом резком, судорожном движении. Их лица, жестокая карикатура на человеческие черты, были искажены в выражениях дикого ликования, их клыки были обнажены в диких ухмылках, их глаза горели первобытной, ненасытной жаждой крови.

Сам воздух вибрировал, гудящий от какофонии их продвижения, диссонирующей симфонии разрушения, которая атаковала чувства, неумолимого шквала шума и ярости, который грозил поглотить разум и разбить душу. Гортанный рев их грубых, но удивительно мощных двигателей, изрыгающих густой черный дым, который окрашивал небо и выплевывал сгустки пламени, смешивался с хриплым, леденящим кровь ревом боевых кличей орков, хором гортанных ревок, кровожадных воплей и дикого, почти детского смеха, звуком, который говорил о первобытной, необузданной радости разрушения, любви к насилию ради него самого, ужасающем безразличии к страданию и смерти. Оглушительный лязг металла о металл, лязг грубого, жестокого оружия и наспех собранной самодельной брони, скрежет шестеренок орочьих боевых машин, неуклюже катящихся по равнинам, словно чудовищные металлические звери, добавляли еще один слой к какофонии, создавая оглушительный рев, который эхом разносился по равнинам, ужасающую, леденящую душу прелюдию к невообразимой бойне, которая вот-вот должна была развернуться.

Первоначальный шквал артиллерийского огня орков, грубый и дико неточный, но сокрушительно эффективный в своем чистом, подавляющем объеме, врезался в имперские оборонительные линии. Взрывы расцвели, как алые цветы смерти, среди траншей и бункеров, гейзеры земли, камня и обломков, извергающиеся в небо, на мгновение скрывая наступающую зеленую волну в закрученном облаке пыли и дыма, только чтобы через несколько мгновений раскрыть ее неумолимое, неумолимое наступление, чудовищная волна, обрушившаяся на хрупкий оплот человеческого сопротивления. Ударная волна от каждого удара прокатилась по земле, посылая дрожь по телам защитников, физическое проявление жестокой, подавляющей мощи орков, силы, которая грозила раздавить их своим весом. Сам воздух, насыщенный едким смрадом сожженной земли, резким, удушливым запахом взрывчатки и медно-металлическим привкусом крови, имел привкус огня, дыма и смерти, предвкушение грядущих ужасов, мрачное, пронзительное напоминание о хрупкости жизни перед лицом такой всепоглощающей дикости.

Защитники, уступающие числом, уступающие в огневой мощи, и сталкивающиеся с врагом, который, казалось, наслаждался самим актом насилия, врагом, который воплощал первобытные, разрушительные силы вселенной, приготовились к неизбежному натиску, их лица были мрачными и решительными, их сердца колотились ужасающей смесью страха, адреналина и отчаянной, мерцающей надежды. Они крепче сжимали свои лазганы, их костяшки пальцев побелели от напряжения, их пальцы дрожали, их глаза были устремлены на приближающийся зеленый прилив, их разум лихорадочно работал, отчаянно пытаясь постичь абсолютный масштаб ужаса, который собирался обрушиться на них, абсолютную, подавляющую необъятность WAAAGH!, которая грозила поглотить их всех. Зеленый прилив был на них, чудовищная волна дикости обрушилась вниз, угрожая утопить их в море насилия, и судьба Веридиан Прайм, мира, балансирующего на грани уничтожения, висела на волоске. Война, жестокий, хаотичный танец смерти и разрушения, симфония насилия, разыгранная в планетарном масштабе, свидетельство мрачной тьмы 41-го тысячелетия, началась.

Глава 7: Удержание линии

Траншея, рваный, когтистый шрам в измученной земле Веридиан Прайм, предлагала слабый шепот защиты от надвигающейся бури, бури зеленой кожи и ревущей дикости. Рядовой Кель и его отряд, потрепанные остатки некогда гордого Веридианского 12-го, затаились в ее грязных, пропитанных кровью стенах, гнетущая тяжесть приближающейся орды орков давила на них, ощутимая сила, из-за которой было трудно дышать, трудно думать, трудно надеяться. Воздух, густой и приторный, висел тяжелым едким смрадом жженого кордита, медным привкусом пролитой крови и всепроникающим, выворачивающим наизнанку смрадом разложения орков. Каждая тень, казалось, корчилась и извивалась от невидимой угрозы, каждый шорох ветра, каждый далекий взрыв, предвестник их надвигающейся гибели. Они были в меньшинстве, уступали в вооружении и были полностью окружены, представляя собой крошечный изолированный островок человеческого сопротивления в огромном, бурлящем море зеленой дикости.

Кель сжал свой лазган, изношенный, гладкий металл приклада согрел его мозолистую руку, небольшое, знакомое утешение перед лицом подавляющего ужаса, который грозил поглотить его. Его костяшки побелели, пальцы онемели от смеси страха и холода, его сердце бешено колотилось от страха по ребрам, бешеный ритм, который отражался от приближающегося грома орочьей орды. Годы борьбы с орками, годы наблюдения за повседневной жестокостью, чистой, неподдельной дикостью, которую они причиняли всему на своем пути, давно лишили всех юношеских иллюзий славы, героизма или славной смерти во имя Императора. Это был не великий крестовый поход, не славная битва за Императора и Империум Человечества. Это была отчаянная, жестокая борьба за выживание, борьба с подавляющей волной варварства, которая грозила поглотить их всех, стереть из существования.

Он осмотрел поле боя, его глаза сузились от клубящейся пыли и дыма, отчаянно ища любое преимущество, любой мимолетный проблеск слабости в приближающейся орде, любой проблеск надежды в надвигающейся тьме. Но ничего не было. Орки, гротескная, кошмарная карикатура на жизнь, неумолимо хлынули вперед, неудержимая волна зеленой кожи, ржавого металла и ревущих двигателей, их число казалось бесконечным, их жажда крови ощутимой, ощутимая сила, которая давила на него, душила его своей интенсивностью. Их грубое, кое-как собранное оружие, хаотичное, беспорядочное месиво из подобранного хлама, награбленной имперской технологии и самодельной взрывчатки, выплевывало беспорядочные вспышки огня, трассеры жуткого, радиоактивного зеленого и кричащего оранжевого цвета, проносящиеся по задымленному небу, словно безумные светлячки, освещая бойню короткими, мерцающими вспышками. Их гортанные боевые кличи, диссонирующая симфония звериного рева, дикого смеха и кровожадных воплей, эхом разносились по полю боя, леденящее, леденящее кровь свидетельство их ненасытной жажды крови, их первобытной радости разрушения.

«Держите линию!» – взревел Кель, его голос был грубым и напряженным, едва слышным среди оглушительного грохота битвы, отчаянная мольба, последняя, непоколебимая позиция против надвигающегося хаоса. «За Веридиан Прайм! За Императора!» Слова, хотя и пустые и бессмысленные перед лицом столь подавляющего превосходства, давали его людям частичку утешения, отчаянный призыв к сплочению против отчаяния, которое грозило поглотить их.

Его отряд, всего лишь горстка изнуренных, закаленных в боях людей, призраки некогда гордого полка, ответили на его взгляд, их лица были мрачными и решительными, их глаза отражали ту же взрывоопасную смесь страха и неповиновения, что горела внутри него. Они были остатками разбитого полка, выжившими в бесчисленных жестоких сражениях, их ряды поредели от неумолимого истощения войны, их тела были изуродованы и сломлены, их дух был побит, но еще не сломлен. Они были забытыми, расходными, безымянными солдатами, которые держали линию против надвигающейся тьмы, их жертвы часто игнорировались, их мужество редко признавалось, их имена были обречены быть потерянными в анналах истории.

Орки уже были на них, волна зеленой дикости обрушивалась на их хрупкую оборону, их гортанный рев наполнял воздух, их грубое оружие сверкало в тусклом свете. Лазерный огонь трещал и плевался, болтерные снаряды взрывались с громовой силой, цепные клинки жужжали и рычали, разрывая плоть и кости. Воздух, и без того густой от смрада смерти, наполнился тошнотворно-сладким запахом горелой плоти, едким привкусом крови и металлическим скрежетом рвущегося металла. Кель сражался с холодной, эффективной точностью ветерана, его лазган выплевывал непокорный поток огня в наступающую орду, каждый выстрел был маленькой, мимолетной победой над превосходящими силами, отчаянной попыткой сдержать волну, купить еще несколько драгоценных секунд жизни. Он знал, с леденящей уверенностью, что это может быть их последний бой, последний, отчаянный акт неповиновения неизбежному, тщетный жест против подавляющей мощи WAAAGH !. Но он отказался сдаваться. Он будет сражаться за Веридиан Прайм, за разоренный, умирающий мир, который он поклялся защищать, мир, хранящий призраки его прошлого, пепел его мечтаний. Он будет сражаться за своих павших товарищей, за воспоминания тех, кто уже заплатил высшую цену, чьи имена были высечены на пропитанной кровью земле. Он будет сражаться за память о жизни, украденной зеленым приливом, жизни мира, любви и простых радостей, жизни, которая теперь казалась далекой, полузабытой мечтой. Он будет сражаться до последнего вздоха, безымянный солдат, забытый герой, непокорный надвигающейся тьме, его лазган изрыгает огонь до самого конца, его непокорность – маленькое мерцающее пламя перед лицом всепоглощающей тьмы.

Глава 8: Багровый и Белый