ГЛАВА 3. Степной ветер

Дорога на юг, к переяславским рубежам, никогда не была легкой прогулкой. В прежние годы здесь шумели ярмарки, шли обозы с солью и рыбой, а на тракте стояли крепкие заставы. Но сейчас тракт казался вымершим хребтом огромного зверя, чья плоть давно истлела.

Ратибор ехал в одиночку. Спустя сутки пути от Киева лес поредел, уступая место лесостепи – бесконечным холмам, покрытым ковылем, который уже начал желтеть под сентябрьским солнцем. Ковыль шелестел, как шепот мертвецов, и в этом шелесте Ратибору слышалась тревога.

Он менял коней на почтовых станах, не жалея ни себя, ни скотину. Смотрители на станах смотрели волками, двери запирали на засовы средь бела дня.

– Не спокойно, служивый, – буркнул старик на переправе через Трубеж, подавая бадью с водой коню. – Третьего дня с хутора Бережки дым шел. Чёрный, жирный. Сгорели Бережки.

– Разбойники? – спросил Ратибор, хотя знал ответ.

– Какие к лешему разбойники! – сплюнул старик. – Стрелы с костяным боем нашли. Степняки. Совсем страх потеряли, паскуды. Раньше-то они боялись за Трубеж нос сунуть, воевода Драгомир им живо укорот давал. А нынче… словно знают, что некому их встречать.

Ратибор погнал коня дальше, свернув с тракта, чтобы проверить слова старика. К полудню он добрался до Бережков.

Деревни больше не было.

Торчали черные зубы печных труб. Обугленные бревна еще курились едким дымом. Вокруг валялась домашняя утварь: разбитые горшки, порванные сети, детская люлька со следами сапог на днище.

Трупов почти не было – видно, угнали в полон. Только у колодца лежал старый пес со стрелой в боку да обезглавленное тело деда, который, видимо, был слишком слаб, чтобы идти за конем.

Ратибор спешился. Он подошел к следу на размякшей от недавнего дождя глине. Отпечаток копыта. Маленького, круглого, с некованым краем. Степная лошадка. И не одна – здесь прошла добрая сотня.

– Разведка боем, – прошептал Ратибор. – Прощупывают. Смотрят, как быстро придет помощь из крепости.

Помощь не пришла. Следов дружинных подков, тяжелых и глубоких, он не нашел. Гарнизон Переяславля не вышел перехватить налетчиков, которые орудовали всего в полудне пути от городских стен. Это было не просто халатностью. Это было приглашением.

Вдруг его конь тревожно всхрапнул и повел ушами в сторону балки. Ратибор среагировал мгновенно. Он упал в траву, сливаясь с пожухлой землей, и натянул лук.

На гребне холма, в версте от пожарища, появились всадники. Пятеро. Одеты в овчинные малахаи, на головах – островерхие шапки. В руках – длинные копья-пики.

Печенежский разъезд.

Они не прятались. Они ехали нагло, не пригибаясь к седлу, смеясь и указывая плетьми на сторону города. Один из них гарцевал на породистом гнедом жеребце – явно трофейном, взятом с русского хутора.

Они чувствовали себя здесь хозяевами. Они знали: "большой медведь" в крепости спит, или болен, или уже мертв.

Ратибор не стал стрелять. Пятерых ему не положить в открытом поле, а поднять шум – значит, не довезти верительную грамоту. Он смотрел им вслед, запоминая.

Степняки ехали не грабить. У них не было вьюков. Они осматривали броды и дороги. Это была передовая разведка Армии.

– Идет большая гроза, – сказал он сам себе, выбираясь из ковыля. – И зонт у нас дырявый.

Он вскочил в седло. Теперь время текло против него. Каждая минута промедления могла стоить города. Ему нужно было добраться до Воеводы Драгомира и посмотреть в его глаза, чтобы понять: предал он или сломался.

Конь рванул с места, унося Ратибора в сгущающиеся сумерки. Сзади, на холме, печенег поднес к губам рог и протяжно затрубил, оповещая степь о чем-то своем, хищном и страшном.

ГЛАВА 4. Закрытые ворота

Стены Переяславля выросли из утреннего тумана темной громадой. Город, стоявший на высоком берегу Трубежа, был крепостью-воином, изрубленным в шрамах прошлых осад. Но если раньше от этих башен веяло грозной силой, то теперь они казались погруженными в болезненный сон.

Ров зарос тиной, подъемный мост был опущен лишь наполовину, словно скрипучая челюсть старика. Над воротами лениво трепетало княжеское знамя – выцветшее, давно требующее замены.

Ратибор подъехал к мосту. Его конь фыркнул, чувствуя запах нечистот. Ров никто не чистил месяцами.

Надвратная башня молчала. Ни оклика часового, ни скрипа тетивы. Ратибор мог бы подскакать вплотную с факелом и поджечь ворота, и никто бы не чихнул.

– Эй, на стене! – крикнул Ратибор, приложив ладонь ко рту. – Спит служба?! Врага проспите!

На стене появилось заспанное лицо в помятом шлеме. Стражник зевнул, опираясь на копье, как на посох.

– Чего орешь? Нет проезда. Карантин у нас. Хворь в городе.

– Какая хворь? Совести у вас хворь! – разозлился Ратибор. – Открывай! Гонец я от Великого Князя.

Стражник лениво сплюнул вниз. Плевок шлепнулся в грязь у копыта коня Ратибора.

– Много вас тут, гонцов, шляется. Боярин Святополк велел никого не пущать без личного дозволу. Поворачивай оглобли, путник, пока цел. Или жди, пока смена будет… к вечерне.

Кровь бросилась Ратибору в голову. К вечерне! Да печенеги за это время переправу наведут!

– Глаза протри, собачий сын!

Ратибор достал из-за пазухи верительную костяную пластину с киевским трезубцем и поднял её высоко над головой. Солнце ударило в белую кость, заставляя знак власти сиять.

– Именем Киевского Стола! Не откроешь сейчас – с этой стены сам полетишь, но без веревки!

Стражник, увидев знак, переменился в лице. Спесь слетела мгновенно.

– Ой… Сейчас, батюшка, сейчас! Эй, Гридька, крути ворот! Княжий человек приехал!

Ворота открывались мучительно долго. Петли визжали несмазанным железом, цепи лязгали, заедая на каждом звене. "Герса" (решетка) поднялась рывками, замирая на полпути.

«Запущенность», – отметил Ратибор. – «Если враг ударит, они эти ворота даже закрыть не успеют».

Он въехал в посад. Город жил своей жизнью, но и здесь царило странное напряжение. Люди на улицах не смеялись. Прохожие шли, втянув головы в плечи, озираясь. Торговые ряды стояли полупустые – купцы боялись везти товар в "город мертвых".

Ратибор чувствовал спиной липкие взгляды. Стража у ворот смотрела на него не с уважением, а с затаенной злобой и страхом. Он был здесь чужим. Незваным гостем, нарушившим чей-то тайный сговор.

На встречу выехал десятник – дюжий мужик с бегающими глазками, одетый в слишком новый, щегольский кафтан.

– Куда путь держишь, посол? – спросил он, преграждая дорогу конем.

– К Князю Всеволоду. Навестить хворого, – спокойно ответил Ратибор, хотя рука его не отходила от меча.

– Князь плох. Не принимает никого. К боярину Святополку поезжай. Он нынче всем ведает.

– Я сам решу, к кому ехать, – отрезал Ратибор, тронув коня шпорами так, что десятнику пришлось посторониться.

Проезжая мимо, он услышал, как десятник шепнул своему подручному:

– Доложи Хозяину. Еще одна ищейка из Киева. Скажи… пусть "встретят" как положено, если нос глубоко сунет.

Ратибор не подал виду, что услышал. Он ехал прямой дорогой к детинцу, и сердце его, то, что справа, билось ровно и тяжело. Город гнил изнутри, и запах этой гнили был сильнее, чем вонь изо рва.