Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Цитаты из 1900-й. Легенда о пианисте

Читайте в приложениях:
1684 уже добавили
Оценка читателей
4.31
  • По популярности
  • По новизне
  • Поверьте, вы нигде не увидите подобного корабля: может, если несколько лет поискать, вы и найдете капитана-клаустрофоба, слепого рулевого, заикающегося радиста, врача с непроизносимым именем – всех на одном корабле, где нет кухни. Может быть. Но чего с вами никогда не случится, это уж точно, – вы никогда не будете сидеть так: под задницей – десять сантиметров стула, а под ним – сотни метров воды, прямо посреди Океана, а перед глазами – чудо, а в душе – удивление, в ногах – ритм и в сердце звучит уникальный, неподражаемый, бесконечный ОРКЕСТР АТЛАНТИК ДЖА-А-А-АЗ!
    1 В мои цитаты Удалить из цитат
  • В человеческих глазах заметно то, что они еще увидят, а не то, что они уже видели.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Когда ты снимаешь все новые и новые фильмы, ты всегда углубляешь те идеи, что у тебя в голове, только их. Я не отошел от прежних своих историй. Я бесстыдный рассказчик эмоций.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Когда же конферансье объявляет музыкантов и знакомится со зрителями, мы узнаем и четвертый образ рояля. Перед сценой вырисовывается ряд картонных зрителей, одетых в черные и белые одежды. Они символизируют клавиши огромного рояля человеческих судеб, а вместе с ними и зрители оказываются его клавишами. Мы все становимся участниками музыкального произведения, творимого посредине великого океана жизни. Таким образом, спектакль выходит за рамки условного пространства, а финальное освящение моря пианистом воспринимается как жертва во имя человечества. 1900-й – не только талантливый музыкант, но и символ гения вообще, несущего очищение миру. В спектакле границы между реальным пианистом и неким метафизическим образом стираются.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Я выдернул нитку своей жизни из своих желаний.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Но что свойственно только Барикко и никому другому, так это соединение радости творчества, счастья от возможности жить и воспевать жизнь и четкого ощущения фатальности, неизбежности судьбы. Судьбы, которая, разбросав по нашей жизни невидимые знаки, уже написала заранее жизнь каждого из нас и которая сделает все, чтобы это сбылось. Может быть, некоторое «отчаяние», легкое и едва заметное, и есть в книгах Барикко, но это оттого, что человеческая жизнь конечна, ограничена, в то время как мир огромен, бесконечен, прекрасен и ужасен. И ни одно произведение, никакая музыка не может отразить это многообразие и бесконечность мира.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • В театре бывает, что некоторые куски, написанные тобой, неожиданно расширяются, усложняются; там есть все, что ты написал, но выразительные средства действительно очень богаты, и это одно из удовольствий: видеть свое произведение, где твои мысли развиваются по-разному.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • похоже, жизнь – это трудное занятие и оно возможно, только если вокруг очерчены контуры, но люди счастливы только тогда, когда перед ними открывается море возможностей. «Новеченто» – это история, рассказывающая именно про это: насколько человеку трудно удерживать равновесие между границами и бесконечностью, между желаниями и реальными возможностями.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • О чем этот монолог?
    – Это история, далекая от сегодняшних проблем, почти сказка. Там необыкновенный пианист, он рождается и умирает на корабле, ни разу не сойдя на берег.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Мы оказываемся в ревущих двадцатых, во временах «потерянного поколения», и Праздника, который всегда с тобой. В эпохе джаза, когда весь мир, казалось, двигался под эту музыку.
    В эту атмосферу Барикко и погружает «Новеченто», свое первое драматургическое произведение, длинный монолог, сопровождаемый свингом, который, как кажется, родился из настроений, ощущений, волшебных ароматов дорогих ему литературных произведений. Там чувствуются отзвуки Фрэнсиса Скотта Фицджеральда, Хемингуэя и многих других. Отзвуки, отдающиеся музыкальными аккордами, синкопами, ритмичными вставками, звуча в разных местах, создают оригинальную, плотно насыщенную партитуру.
    Монолог в духе Конрада, рассказанный, чтобы убить время, бывшим моряком. Его рассказ то очаровывает, то отрезвляет, это что-то похожее на правду, иногда граничащее с галлюцинациями. История, великолепно рассказанная Эудженио Аллегри, посвящена Дэнни Будмэну Т. Д. Лемону Новеченто, пианисту, более того – это лучший в мире пианист, который родился на корабле и прожил на нем, ни разу не спустившись на землю. И все же нельзя сказать, что Новеченто не знает мир, потому что мир проникал на этот плавучий остров и пианист шпионил за ним и воровал его душу.
    Когда, после Второй мировой войны, корабль должен был пойти на слом, Новеченто решил разделить его судьбу: он не может покинуть свой мир, свой воображаемый мир, свое искусство, себя самого. Образ пианиста рождается в мощном крещендо. Созданный Барикко монолог подпитывается утонченной и элегантной режиссурой Габриэле Вачиса и великолепной игрой Аллегри, который, кажется, следует фантастическому внутреннему ритму, управляющему жизнью Новеченто, неотразимому в сцене дуэли с «создателем джаза» Джелли Роллом Мортоном, когда звучит регтайм.
    Только в самом конце, на исходе второго часа, ритм меняется, и рассказ теряет свое очарование, пускаясь в бесполезные «объяснения» о причинах конечного выбора пианиста. Свинг заканчивается, и все сворачивается в тяжеловесные клубки заторможенных нот. Сказка о Новеченто, который с меланхоличным сладострастием умел сглаживать неровности регтайма, должна была бы закончиться без лишних разъяснений, легко и изящно, как музыка его жизни.
    Магда Поли
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Это и Толстой, которого Барикко, как выясняется, внимательно читал, хотя кумиры у него вроде бы другие: Диккенс, Мелвилл, Конрад…
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • А что сейчас? Барикко – «писатель-суперзвезда», как его часто называют; только что вышел его очередной роман, «Мистер Гвин». Все будто бы опять идет по накатанной колее. Но можно не сомневаться, что Барикко еще не раз и не два будет возмутителем спокойствия – просто потому, что ему захочется чего-нибудь нового.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • в упорядоченный мир четырех юношей-католиков врывается девушка, из-за чего весь этот мир непоправимо рушится. Но никто не виноват – разве что те, кто не объяснил вовремя подросткам, что настоящий, большой мир вовсе непохож на «добрую сказку».
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Это третий «большой и сложный» его роман. Пожалуй, именно после него читающая публика окончательно разделилась на поклонников и ненавистников Барикко; кем-то было подмечено, что писатель пробуждает в людях именно крайние эмоции – равнодушных к его творчеству очень мало. В «Такой истории» щедро рассыпаны приманки для «истинных бариккистов». Но интересно то, что в ней романист впервые заговорил всерьез об Италии – где, собственно, и происходит действие (впервые у Барикко!). Мало того, в центре повествования – одна из самых трагических страниц национальной истории: разгром при Капоретто осенью 1917 года, о котором в Италии не слишком любят вспоминать. Именно итальянская действительность показалась автору наиболее подходящей для размышлений о порядке и хаосе, о том, «почему нас притягивает хаос, который кажется нам чем-то вроде обещания свободы, – и почему он в то же время ужасает нас».
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • «Рассказать о войне – значит, предотвратить следующую войну».
    В мои цитаты Удалить из цитат
Другие книги серии «Азбука-классика»