Мисс Неугомонность

мался. – Я же лю… – Стоп! – освободив наконец мои конечности, Кевин порывисто накрыл мои губы ладонью, а я внезапно ощутила влагу на своих щеках. – Я мужчина и скажу это первым. А то все у нас не как у людей. Я люблю тебя, Мари Дюпре. Люблю так, что хоть ложись и помирай без тебя. И вот теперь пошли уже, ради бога, в постель!

он, ни я, поссорившись, не могли улететь, уехать, ускакать, уплыть на другой конец планеты, отгородиться расстоянием, прикрыться глупыми бумажками, занавеситься мерзкими воспоминаниями о прошлой жизни, завернуться в старые обиды, как в тяжелый мокрый пуховик, поставить между нами стену из прозрачных, но, сука, небьющихся окон людской молвы и ограниченности. Потому что чем больше место, в котором мы обитаем, тем больше в нем укромных уголков, куда каждый из нас убегает залечить раны, вместо того чтобы крепко обняться и поговорить. Что бы я сделала на своем необитаемом острове, услышав такие слова от него? Да, блин, огрела бы поварешкой, или чем бы я там мешала приготовляемую на огне пищу! И сказала бы что-то типа: «Заткни свой

Если бы мне вдруг прямо сейчас предложили до конца дней моих поселиться на необитаемом острове, то единственное, о чем бы я попросила, чтобы со мной жил он. Кевин, мать его, Доэрти. Потому что никто другой не смог бы построить своими руками дом, найти пропитание или обработать раны. Только этот угрюмый ворчун, бьющий не глядя любого, кто подкрадется со спины. И только от него я хотела бы родить детей – столько, сколько послал бы господь. И только для него я была бы готова, обжигая руки, готовить принесенную им добычу на костре. И только ради него терпела бы и холод, и жару, и ураган, и любое ненастье. И была бы рада, и даже загадала бы вторым своим желанием, чтобы этот наш необитаемый остров был маленьким, крохотным, таким примерно, как старенький дом на колесах, на котором мы сюда приехали. Чтобы ни