Глава четвёртая
Благовещенск

1

Добраться до Благовещенска из Александровска оказалось делом хлопотным. Тут всего какая-то сотня вёрст, однако её Болохов одолел только к концу дня. На утренний поезд он опоздал, а вечернего ждать не захотел и напросился в попутчики к цыганам, которые, свернув свои шатры возле Транссиба, решили поискать счастья в губернском городе. Те усадили его на телегу, в которой он потом и трясся полдня по разбитой наезженной дороге, пробежавшей среди заваленных снегом луговин, пока возле какой-то станции их не нагнал поезд, куда он и поторопился пересесть. Но расстался с цыганами он ненадолго. Уже скоро паровик остановился на разъезде перед самым зейским мостом и так стоял несколько часов, дожидаясь, пока их обгонит военный эшелон. Тут-то и появились снова эти цыганские кибитки и телеги, которые, с угрюмой торжественностью прогромыхав мимо состава, устремились в сторону Зеи. Смеркалось. Выйдя на лёд, они покатили среди торосов, нащупывая верный путь. Преодолев наконец снежное полотно широкой реки, они тем же стройным цугом медленно вползли на высокий правый берег и были таковы.

А потом, пропустив товарняк, двинулся и пассажирский. Медленно с грохотом миновали железнодорожный мост и покатили среди горбатых высоких сопок, поросших монгольским дубняком. Позже снова были покрытые снегом луговины, а там пошли и пригороды, которые в сумерках обнаруживали себя тусклыми огоньками в окнах и белыми дымами, устремлёнными в зыбкую глубину потухающего неба.

Это был небольшой тихий городок, широко раскинувшийся у устья Зеи. Прямые, словно стрелы, не знающие асфальта и камня улицы с рядами тополей, деревянные тротуары, бревенчатые дома в один и два этажа, среди которых богато выделялись бывшие купеческие каменные хоромы, к сему несколько широких площадей и рынков – вот и весь провинциальный Благовещенск конца двадцатых. Ничего особенного, если не брать во внимание местную колоритную архитектуру, этакую смесь старой Руси и Востока, где ажурные резные наличники соседствуют с азиатским кроем окон и крыш, да ещё эта близость границы… Выходи на уваленную снегом набережную и смотри с высокого берега на фанзы, густо разбросанные на другом берегу Амура. Не диво ли? Из какого ещё города можно увидеть чужую землю?..

Много пережил Благовещенск в годы интервенции и Гражданской войны. Был он в руках и красных, и белых. По его улицам маршировали и китайские, и японские солдаты, устанавливая здесь свои порядки…

Нет, не приходилось Болохову бывать доселе в этих местах. До Хабаровска – да, они в своё время доходили конными рейдами. А тут вон оно, значит, как… По-хорошему, летом минут за двадцать можно было вразмашку переплыть реку и оказаться на чужом берегу. А на лодке и того быстрее. Раньше, говорили, проблем с этим не было. Захотел попасть в Китай и привезти оттуда дешёвый товар – садись на весла и плыви себе спокойно на другую сторону. А теперь здесь всё строго. И с советской стороны сторожа, и с китайской. Правда, говорят, контрабандисты всё-таки приноровились незаметно переходить границу. Их тут спиртоносами называют, потому как они в основном дешёвый спирт из Китая тащат. Обыкновенно в огромных стеклянных посудинах и бочках, после чего продают местным выпивохам, не желающим покупать свою более дорогую водку в магазине, а то и обменивают на добро. Но тут частная торговля с отменой НЭПа почила в бозе, и на складах остался только казённый товар, которым заведуют государственные люди, ну а с ними бывает трудно договориться насчёт обмена. Так что тяжело теперь приходится спиртоносам. Один риск и ничего больше. Коли пограничники не поймают – милиция с товаром загребёт. А потом отвечай по полной… Законы-то вон какие строгие пошли. Дошло до того, что расстреливать стали их брата – вроде как за подрыв социалистической экономики.

…Есть тут, видимо, свои «коридоры» на границе и у сотрудников Амурского управления ОГПУ, в противном случае Болохову нужно будет что-то думать… Но первоначально он должен будет войти в доверие к местным художникам. Ещё там, на Лубянке, когда они с начальником Иностранного отдела ОГПУ Артузовым готовили операцию, было решено действовать именно через этих людей. У них высокий авторитет в зарубежных богемных кругах, поэтому любая весточка, которую Болохов доставит от них в Харбин, станет для него лучшей рекомендацией. Надо надеяться, что это поможет ему установить доверительные отношения с беглыми художниками, чья судьба давно уже решена в высоких московских кабинетах. А главное, это даст возможность сблизиться с членами харбинского отделения «Русского общевоинского союза», которые слывут людьми крайне недоверчивыми и осмотрительными, о чём свидетельствует созданная ими служба безопасности, в чью задачу входит выявлять и уничтожать всех врагов организации.

О, если бы не эти, чёрт бы их побрал, беглые художники! Тогда бы Болохову не пришлось сейчас решать все эти проблемы, потому как в Маньчжурию он мог бы попасть вполне легальным путём. Во-первых, через Шанхай или Дальний, добравшись туда морем, а можно и по КВЖД через станцию Забайкальскую или приморское Гродеково. Харбин слыл одним из развитых административных центров Китайско-Восточной железной дороги с крупной российской, в том числе советской, колонией, и для граждан СССР выезд туда был достаточно свободным, особенно для тех, у кого на родине оставались родные и близкие. Однако всякий, кто прибыл в Харбин легально, вызывал у эмигрантов определённое подозрение. Другое дело, если ты перебежчик. Тут уже к тебе больше доверия. Хотя и тогда найдутся спецслужбы, которые проверят всю твою подноготную. Оставалось только надеяться, что никто из харбинцев не признает в нём бывшего сотрудника Госполитохраны. Но, скорее всего, об этом ему беспокоиться не следовало, ведь все свидетели его прошлой жизни были в своё время расстреляны или давно уже сгнили в тюрьме. Что же касается нынешней роли Болохова в революции, то здесь ему беспокоиться нечего: он был настолько засекречен, что даже родная матушка не знала, чем он занимается.

…Выйдя из вагона, Болохов осмотрелся. В сгустившихся сумерках на него подслеповато глядели похожие на бойницы причудливые окна такого же причудливого по форме приземистого здания вокзала с затейливыми башенками наверху. Думал, вот сейчас появятся его коллеги из местного управления ОГПУ и под покровом ночи доставят его к месту ночлега, но не тут-то было. Позже перед ним извинятся, заявив, что они ждали его только на следующий день. Но от этого Болохову легче не станет. А тогда, не дождавшись встречающих, он решил самостоятельно добираться до места. Благо ему известно было название улицы, где находилось управление. Потоптавшись немного на перроне, он отправился на привокзальную площадь. Там Александр сел в первый попавшийся автобус, чем-то смахивающий на большой башмак, и тот повёз его по Садовой улице к центру города. На углу Кооперативной он сошёл и, сориентировавшись, отправился на Благовещенскую. Оглядевшись и увидев стоящее в центре квартала солидное кирпичное здание с лепниной по фасаду, решил, что это и есть бывший торговый дом купца Кувшинова, где теперь располагалось управление ОГПУ. В дверь он не сунулся – зашёл с тыльной стороны здания и постучал в ворота. На стук вышел человек в форме, которого он попросил срочно связаться с начальством и сообщить о прибытии «товарища Назарова» из Москвы. Это был его оперативный псевдоним, который в связи с особой секретностью операции знали в управлении только двое – начальник и его заместитель.

2

– Дел, товарищ Назаров, на нас навалилось – не разгребёшь! – уже скоро, угощая в своём кабинете Болохова ужином, жаловался начальник управления Иван Карпович Метёлкин, невысокий подвижный человек в хэбэшной форме с двумя «шпалами» в петлицах и орденом Красного знамени на левой стороне груди. – Сами знаете, неспокойно у нас на границе, оттого и находимся постоянно на полуказарменном положении. Тут и белокитайцы на нас зуб точат – КВЖД-то лакомый кусочек для них! – ну и, конечно, японцы… Мы их лазутчиков ловить не успеваем… Хотя не отыскалась та борзая, которая всех зайцев выловит, – усмехнулся он. – Бывает, приловится собака, устанет – и всё, и язык высунет…

– Но вы-то, надеюсь, не приловились тут ещё? – спрашивает Болохов Метёлкина.

Тот трясёт головой.

– Что вы, товарищ Назаров!.. Я честохвалитца не люблю, но скажу так: люди мы алошные до работы… Не хухлы-мухлы, а мухлы-хухлы, – он простецки улыбается. – Хотя работать всё трудней становится. Китайцы ладно, с ними вопросов особых нет, а вот япошки… Эти дошлые. Их на мякине не проведёшь. Но мы пока справляемся… У нас и здесь хвостобоев хватает, которые на любого подозрительного донесут, и на той стороне свои люди есть, так что дело вроде идёт…

Готовясь к операции, Болохов просмотрел сотни документов, предоставленных ему Иностранным отделом ОГПУ, поэтому он был в курсе всего, что происходило на советско-китайской границе. Собственно, невооружённым глазом было видно, что военно-политическая обстановка на дальневосточных рубежах крайне обострилась. По тому, как китайцы начали интенсивно подтягивать свои силы к Харбину, Цицикару и другим городам, находящимся на территориях, прилегающих к КВЖД, стало понятно, что они что-то затевают.

А всё началось двумя годами раньше. 28 февраля 1927 года в Нанкине китайцы захватили пароход Совторгфлота «Память Ленина». 6 апреля того же года отряд вооружённых китайцев ворвался на территорию советского полпредства в Пекине и устроил разгром, арестовав при этом пятнадцать советских граждан. В этот же день были совершены подобные провокации в Шанхае и Тяньцзине.

1927 год вообще оказался для СССР крайне тяжёлым. 12 мая в Лондоне было совершено нападение на помещение Всероссийского кооперативного акционерного общества «Аркос» и торгпредство, а следом Англия порвала дипломатические отношения с Советским Союзом. 7 июня в Варшаве белогвардейцем был убит полпред Войков.

13 декабря в Кантоне были арестованы сотрудники советского консульства Хассис, Макаров, Уколов, Иванов и Попов. 14 декабря их водили по городу связанными колючей проволокой и затем зверски убили. 15 декабря китайцы совершили налёт на советское консульство в Ханькоу…