Врангель согласился, но своим согласием подвёл мину под Вонлярлярского, которого через пару лет в качестве утешительного приза вознаградили за долгую службу чином контр-адмирала и перевели на юг европейской России. Но мина тихой сапой была подведена и под весь Охотск, потому что в этот порт корабли заходили больше по коммерческим делам, а после переноса фактории усилиями Завойко и его ближайших помощников – приказчика Березина и ссыльного Дмитрия Орлова – именно Аян стал постепенно становиться и формально, и фактически главным портом Охотского или, как там привыкли его называть по-старинному, Дамского моря. И напрасно тогда ещё капитан первого ранга Вонлярлярский пытался доказывать, что вокруг Охотска есть лес для строительства, что гавань там не замерзает, несмотря на более высокие широты, что у Охотска есть ещё немало других плюсов по сравнению с Аяном, ничто не помогало. Врангель, следуя доводам, настаивал на преимуществах Аяна и старался обходить вопрос об отсутствии дороги из Якутска.

Было забавно всё это наблюдать, и Нессельроде, снисходя к чужим слабостям, поддержал ходатайство о наделении лейтенанта Завойко правами главного правителя колонии. Василий Завойко перескочил через чин, стал капитаном второго ранга и Василием Степановичем. Правда, некоторое время спустя стали обнаруживаться подспудные минусы всей этой операции. Из Охотска в Якутск, а следовательно – и западнее, и на юг, была какая-никакая дорога, больше похожая, правда, на вьючную тропу протяжённостью 1100 вёрст. Добраться по суше до Аяна было гораздо сложнее уже потому, что сама еле угадываемая тропа и хлипкие гати через болота никем и никак не обслуживались – не было по пути практически никакого жилья на протяжении сотен вёрст. Отрезанный от всего остального мира, Аян жил только морем и редкими заходами кораблей.

Завойко, человек по натуре деятельный, вместе с обстраиванием Аяна сразу начал работы и по обустройству дороги. Но дело было долгим и совершенно безнадёжным. Строительство мало-мальски нормального пути требовало, как подсчитал как-то Завойко, ежегодно тысяч лошадей и рабочих рук. А самое главное – конца такому строительству практически не было. На сооружение дороги при самых благоприятных условиях ушло бы никак не менее десяти лет. К концу этого срока всю работу уже потребовалось бы начинать заново… Так что у Завойко, начавшего эту бесконечную стройку, не было самого главного: веры в то, что хоть что-то из всего этого получится.

Завойко за время жизни у Дамского моря постепенно стал приверженцем медленного и постепенного освоения восточных земель без всяких рискованных исследований, без чреватых международными осложнениями авантюр. Он видел сотни деревень, заселённых привезёнными из центра России людьми. Располагаясь вдоль троп и дорог, по берегам рек, деревни эти неуклонно облагораживали бы эту землю. Постепенно и местное население освоило бы земледелие, узнало бы других домашних животных кроме оленей… Начать он решил с себя, справедливо полагая, что нужен наглядный пример. Едва прибыв в Охотск, он вместе с супругой начал заниматься огородничеством, посадил плодовые деревья. Над ним втайне посмеивались, но упрямый Завойко всё же добился своего: вырастил овощи, которые всем показывал и которыми всех угощал, а деревья не погибли и стали расти там, где не могло расти ни одно культурное дерево.

В Аяне Завойко продолжил свои занятия и ещё более укрепился в убеждении, что если приучить местное население к земледелию – пусть трудному, пусть сложному, – то смягчатся нравы, и в хозяйственном отношении людям просто будет легче жить.

Нессельроде всячески старался поддерживать такие взгляды за их неторопливость, внешнюю солидность, отсутствие всяческих потрясений. Он никому и никогда на свете не признался бы в том, что станет известно значительно позже, – в тайных связях с Англией и незаметной поддержке всех начинаний этого старого политического волка. А он, этот волк, за последние годы проявлял активный интерес к востоку континента. Аппетиты его распространялись не только на Китай – почти уже утраченную колониальную мечту. Островитяне явно не скрывали своих притязаний к восточным территориям России.

Увлечённость Нессельроде Европой была известна всем, поскольку лежала на поверхности. Да Нессельроде и не делал из этого тайны, каждый раз подчёркивая:

– Я хоть и русский государственный деятель, но я всё же Карл!

Именно потому, что таких «всёжекарлов» в России было очень много, скрывать свои симпатии канцлер не считал нужным, как не открещивался он и от своего восхищения Талейраном и Меттернихом. Но связи с британским львом – это уже самое тайное из тайных! В глубине души он с нетерпением ждал, когда же, наконец, владыка морей поймёт, что Россия уже далеко не та, какой сломила хребет Наполеону. Тогда, в 1812 году, в союзе с Меттернихом ему удалось удалить от командования русской армией Кутузова, не желавшего вести войну в Европе и терять ещё множество русских солдат за интересы чужих королей. Да, тогда Нессельроде выиграл схватку.

Война была продолжена. Но победа над Наполеоном имела и оборотную сторону: старушка Европа так напугалась русских, что долго боялась их потревожить, не замечая, что Россия, опьянённая победой, всё более и более отстаёт, слабеет, замедляет движение. Вот тут бы…

Острым чутьём Нессельроде уловил, что, несмотря на промедление англичан и европейцев, момент начала нового передела мира уже близок. А тут появляются какие-то сомнения, кто-то мутит воду, пытается оспаривать давно установленные истины. И дело ведь не в том – остров Сахалин или полуостров! От ответа на этот вопрос зависела степень освоения и укрепления берегов России. Поэтому нужно сделать так, чтобы надолго утвердилась мысль о невозможности освоения этого края!

Впрочем, докладывая императору о сути вопроса, Карл Васильевич столкнулся с неожиданностью. Он рассчитывал на обычную спокойно-доверительную реакцию Николая I, которая могла бы звучать примерно так: «Ну, ты, граф, проследи за всем этим».

Вместо этого он услышал:

– Нужно принять все меры, чтобы паче всего удостовериться, могут ли входить суда в реку Амур, ибо в этом и заключается вопрос, важный для России.

Такой поворот ошеломил бы кого угодно, но только не такого опытного бойца, как Нессельроде. Он почтительно склонил голову и уверенно произнёс, чуть улыбаясь:

– Будет исполнено в точности по повелению Вашего Императорского Величества!

И – закрутились колёса невидимого механизма.

Бриг «Константин» под командой Александра Гаврилова пошёл к Аяну, несмотря на настойчивые просьбы капитана задержать выход в море из-за его болезни. Тебеньков, видя, что Гаврилов действительно болен, сказал только, подняв указательный палец к потолку:

– ТАМ очень торопят. Подробные инструкции вы получите в Аяне. Впрочем, я не думаю, что у вас будут какие-то сложности. Вам предстоит лишь ещё раз подтвердить описания и карты Лаперуза, Крузенштерна, Браутона, уже доказавших своими исследованиями бесспорность истины о том, что Сахалин является полуостровом, а река Амур в устье несудоходна. Быстренько засвидетельствовав это, вы зайдёте на Курильские острова и доставите туда продовольствие. Да, ещё одно поручение. Возможно, вблизи Амура вам придётся встретиться с беглыми русскими, а также и с китайскими войсками. Русским обещайте амнистию в случае сотрудничества с законной властью. С китайцами в конфликт не вступать! Просто вы случайно оказались возле этих берегов для пополнения запасов то ли пресной воды, то ли продовольствия. Инструкции, которые получите в Аяне у нашего управляющего делами, составлены тоже ТАМ, поэтому следуйте им неукоснительно.

После трудного перехода в Аян Гаврилов с некоторым недоумением изучал полученные инструкции. Странны были явно малые сроки для проведения работ по картографической съёмке, промерам глубин и так далее. Осложнялось это всё и тем, что все работы, согласно указаниям, следовало проводить… тайно от команды и от помощников. Записи нужно было делать лично. Никто не должен знать, что корабль находится возле устья реки Амур! На любые расспросы сторонних лиц следовало отвечать, что корабль из-за бури сбился с курса.

Гаврилов был беспомощен перед такой инструкцией, составленной в недрах каких-то неведомых ему кабинетов. Ну как, скажите на милость, скрыть от опытных штурманов, которых дали ему в помощники, где находится корабль? Как объяснить им, что взяли их на борт только на всякий случай, а на самом деле капитан корабля не нуждается в их услугах? Тайна, тайна! Кругом какие-то тайны. А как можно успеть сделать всё одному человеку? Ведь нужно ещё выкроить время для захода на Курилы, те самые Курилы, где сейчас туманы, где нет укрытых мест для корабля и можно потерять на этом целые недели!

Гаврилов был человеком честным и добросовестным. Вконец измученный болезнью, он в точности исполнил всё, что было ему предписано. Не встретил только китайцев и беглых русских. А в Амурском лимане он с гребцами-матросами бесконечно курсировал вдоль берегов, делая промеры и нанося на карту все полученные данные. Штурманы на «Константине» раз за разом предлагали ему свою помощь, а он, зная, что обижает их донельзя, отказывался и мучался от того, что не мог объяснить им сложившуюся ситуацию.

Очень давили сроки. На всё про всё было отведено три недели! Гаврилов сделал максимум того, что можно было сделать за это время. «Константин» вышел из Аяна 20 июля 1846 года. А уже 12 августа бриг вновь появился на аянском рейде.

Сдавая Василию Степановичу Завойко всю документацию и подробный отчёт о проделанной работе, Гаврилов отметил в нём, что местные гиляки встречали его хорошо и подтверждали, что ясак никому не платят. О китайских войсках в ближайшей округе они ничего не слыхали. О беглых русских тоже никто ничего не слышал. Что же касается главной своей задачи, Гаврилов пришёл к выводу, что правы Лаперуз, Браутон и Крузенштерн: Сахалин – полуостров, а Амур – недоступен для морских судов. Правда, как порядочный человек, он всё-таки оставил место для сомнений, записав в отчёт и то, что для окончательного и бесповоротного решения этого вопроса у него было слишком мало времени и возможностей.

Но честность Гаврилова не была оценена. Во время доклада Василию Степановичу Завойко Гаврилов тоже сказал о своих сомнениях, но тот ухватил главное сразу: поручение выполнено, вывод именно такой, какой ожидался в столице. И отчёт вместе с картами Гаврилова отправился за много тысяч вёрст на запад.

Попавшие к Врангелю документы с запиской Завойко о том, что всё подтвердилось (разумеется, без упоминания о недостатке времени), были изучены. По картам с промерами выходило именно так, как сообщил родственник. Врангель немедленно направил соответствующий доклад канцлеру. Нессельроде, тщательно скрывая удовлетворение, доложил императору с видом человека, вынужденного сообщать не очень приятные новости:

– Повеление Вашего Императорского Величества исполнено в точности. Заключение твёрдое и окончательное: увы, Сахалин, как ни выгодно было бы России, не остров, а полуостров. Соответственно Амур тоже не имеет никакого значения…

Николай I, помолчав, взял в руки письменный доклад, просмотрел его, и Собственной Его Императорского Величества Рукой начертал:

«Весьма сожалею. Вопрос об Амуре, как о реке бесполезной, оставить; лиц, посылавшихся к Амуру, наградить. 15 декабря 1846 г.»

Награждены были Михаил Тебеньков и Александр Гаврилов.

Команде и недоумевающим штурманам выдано было денежное вознаграждение. На всю переписку по этому делу и на карты, составленные Гавриловым, был наложен гриф величайшей секретности. Дело было сдано в архив.

Нессельроде мысленно потирал руки. Он выиграл ещё одну тайную маленькую битву.