Кирилл молча встал и ушел, а Денис расхохотался – до того ему это напомнило бессмертных Остапа Бендера и отца Федора…

Пятница, 20.00

Бессмертный голос Фредди Меркьюри улетал в бесконечность «Богемской рапсодии»:

«Is this the real life?

Is this just fantasy?»

И в самом деле, то, что с ней происходит —

«Это реальность

Или только выдумка?»

Она сама не могла ответить…

Как бы хотелось верить, что второе…

Она прекрасно помнила свои первые соревнования. Как же она тогда волновалась!

Огромный зал, на трибунах люди. Зрители-болельщики. В центре – два татами. На одном соревновались взрослые, а на другом они, дети. Девчонок было мало, и в ката они выступали вместе с пацанами. А пацанов было много, особенно в ее возрастной категории. Маленьких всегда очень много, потом многие отсеиваются, уходят, и чем старше возраст – тем меньше спортсменов. Так в любом виде спорта…

Позже, повзрослев, она поняла, что самое сложное в соревнованиях – это ждать. Ее спасало, что на трибуне всегда сидел отец – она поднималась к нему, и они вместе смотрели выступления маленьких…

Но в тот раз ей повезло, ждать не пришлось. Она только успела переодеться, немного размяться и поднялась к отцу на трибуну. Но он даже сказать ей ничего не успел – ее позвал Сергей:

– Пойдем, следующая ты.

Она испуганно посмотрела на него. Он рассмеялся:

– Да не бойся ты. Судья назовет ката, которую вы с соперником будете делать. Сделаешь, как на тренировке. Просто сделай, как ты умеешь, этого достаточно.

Кирьяков, встретив ее у татами, тоже улыбнулся:

– Вот уж кто может не волноваться, так это ты.

И тут прозвучало:

– На татами вызываются Семакин Борис и Помогаева Алена.

У нее даже дыхание перехватило. Она сняла тапочки.

– Семакин – ака, Помогаева – сиро.

«Это что?» – она с недоумением посмотрела на Кирьякова.

– Он красный, ты белая. Видишь, ему красную ленточку к поясу цепляют. Просто чтобы вас различать.

Семакиным оказался высокий, немного нескладный черненький мальчишка с желтым поясом. «Ого, у него желтый!» – ей вдруг стало почему-то неудобно, что у нее самой только белый пояс. Все видят, что она – новичок.

Она вышла на татами, и ее как будто током ударило. Это невероятное ощущение – босые ноги на холодном жестком татами – осталось у нее на всю жизнь. С тех пор она снова и снова хотела испытать его. Тренировки у них проходили в обычном спортзале обычной школы, и они босиком носились по обычному крашеному полу. Настоящее татами ее ступни почувствовали тогда впервые.

Она, как в тумане, встала в основную стойку. В голове была полнейшая пустота. Она не помнила ни одной ката, ни одного движения.

Перед ними стоял главный судья, в строгом черном костюме, белой рубашке, галстуке. По углам татами на стульях сидели еще четверо судей, таких же официальных и строгих. У каждого в руках по два флажка – белый и красный. И все – в одних носках, без ботинок. Ей почему-то стало смешно – в костюмах, галстуках, и… в носках. Тапочек не хватало. Папа так иногда дома ходил.

– Поклон, – услышала она напряженный шепот Кирьякова и спохватилась. Ах да, поклон судье, сопернику. Снова в стойку.

Главный судья, увидев ее белый пояс, выбрал самую простую ката и скомандовал:

– Хэйян-шидан.

И все. Туман исчез. Сразу все стало ясно и понятно.

– Хэйян-шидан, – объявила она и начала выполнять. Рядом, параллельно с ней, то же самое делал Борис Семакин. Ей самой понравилось, как она сделала – четко, без ошибок, в нужном ритме. Ей просто безумно нравилось выступать на татами. А Боря заторопился, закончил свою ката раньше, чем она. Это было неправильно – она хорошо чувствовала ритм.

Все четверо судей подняли белые флажки. Борис, вчистую проигравший ей, посмотрел на нее без злости, без ненависти, но с некоторым удивлением.

– Все? – спросила она у Кирьякова, надевая тапочки.

Ей очень хотелось снова выйти на татами. И, к ее радости, тренер улыбнулся и объяснил:

– Ты же выиграла. Значит, снова будешь выступать, в следующем круге. Олимпийская система – проигравший вылетает.

Все просто – хочешь еще раз выйти на татами, надо побеждать!

Потом Кирьяков подошел к судейскому столику и что-то долго объяснял, показывая на нее. Судьи периодически посматривали на Алену, переговаривались, потом заулыбались и согласно закивали головами.

– Что там? – Алена спросила у Сергея. Ее смущало, что там говорят про нее.

– Иван Петрович объясняет им, что ты знаешь не только шидан, а все пять хейянов.

– Я больше знаю.

– Да. Хорошо. Знаешь. Просто в это никто не поверит. Ты же не хочешь делать только шидан?

– Нет, конечно!

– Но судья не имеет права для твоего белого пояса задавать что-то сложнее шидана. Вот Иван Петрович и пытается уговорить их, чтобы они не обращали внимания на твой пояс.

Видимо, Кирьяков добился своего. В следующем круге Алена выполняла хейян-сандан. И снова все четыре флажка показали ее победу. Потом был нидан. Потом годан. За пять кругов соревнований она выполнила все пять ката. В финал вышли пятеро – она и четверо мальчишек. Двое с синими поясами, один с коричневым и один с черным. Это был Саша Воробьев. Алена слышала про него, но пока не встречалась. Кирьяков рассказывал им про этого самородка. Он называл его «Санёк». Санёк начал заниматься карате в шесть лет, когда еще в школу не ходил. Он отличался удивительно упорным, бойцовским, неуступчивым характером и в девять лет получил черный пояс. Алена в этом возрасте еще в «Звездочках» была…

Автобус сильно тряхануло на очередной рытвине, да так, что Алена подлетела на своем заднем сиденье. Она уже пожалела, что села сзади – тут трясло гораздо сильнее. Но, с другой стороны, примостившись в своем уголочке, она как будто спряталась от всего окружающего мира. У толстой соседки разлетелись все ее сумки и пакеты, и она еще долго возилась и пыхтела, собирая их и снова пытаясь втиснуться. Компания на передних сидениях затихла, видимо, решив проспаться перед основным мероприятием. Школьники уже где-то успели выйти. Алена плотнее закуталась в куртку и отвернулась к окну.

Их, всех пятерых финалистов, вызвали на татами. Алена стояла последней – такой порядок в карате, построение всегда по поясам. Она представила, насколько необычно, может быть даже смешно, смотрится она со своим белым поясом рядом с этими четверыми темнопоясочниками. Но она нисколько не стеснялась – она просто делала то, что ей нравилось. И ей очень хотелось хотя бы еще разок выйти на татами.

Их по очереди представляли зрителям. Вызвали Александра Воробьева. Зал взорвался аплодисментами. Еще бы – знаменитость, известная личность, явный фаворит. Остальным тоже хлопали.

– Помогаева Алена!

Она сделала шаг вперед и тут же чуть не упала на татами. Она не ожидала такой овации – зал просто взревел от восторга. Она затравленно озиралась, не зная, что делать. Но тут их, к счастью, распустили готовиться к финалу. Она, чуть не плача, бросилась к Кирьякову и Сергею. Те что-то бурно обсуждали. Кирьяков приобнял ее:

– Успокойся. Сейчас ты им покажешь.

– Что покажу?

Сергей сел перед ней на корточки, заглянул в глаза:

– Басай-дай помнишь?

– Конечно.

– А сделать сможешь?

– Смогу, – она даже удивилась. Для нее не было никакой разницы – делать эти простенькие хейяны или более сложную басай-дай. Даже не так – ее она бы выполнила сейчас с гораздо большим удовольствием. Тем более что все хейяны она уже показала.

Она обрадовалась:

– Сейчас басай-дай делать буду?

В финале каждый участник выполняет ката уже по своему усмотрению – естественно, ту, которую лучше всего знает. Ну, и максимально сложную.

– Сергей, но это риск, – задумчиво сказал Иван Петрович.

– Она сделает, я ручаюсь, – возбужденно остановил его Сергей.

– Может, все-таки годан? Или сандан?

– Да она их всех сейчас порвет! – было видно, что Сергей завелся. Он как будто сам был сейчас на татами.

Иван Петрович только вздохнул и кивнул головой – давайте. Алена выступала первой. Какой же это был шок и для судей, и для соперников, и для зрителей, когда она вышла на татами, встала в стойку и в тишине зала звонким голосом объявила:

– Басай-дай…

Это была одна из самых длинных ката в шотокан-карате.

Зал загудел, главный судья с недоумением посмотрел на Кирьякова. Тот показал ему: «Все нормально». Судья пожал плечами и скомандовал Алене «начинай»:

– Хаджиме!

Пока она делала, в зале стояла мертвая тишина, но с последним движением началась овация – на трибунах сидели сведущие и понимающие люди, которые сразу могли понять и оценить происходящее. Судьи в финале уже не флажки поднимали, а таблички с оценками. В итоге она получила наивысший балл и стала чемпионкой. Это была ее первая победа.

Уже уходя в раздевалку, Алена услышала, как кто-то из судей расспрашивал Кирьякова:

– Где вы отыскали эту звездочку?

«Звездочку? В „Звездочках“ и отыскали!» – про себя рассмеялась она.

Домой они ехали на автобусе, она оглядывалась на отца, видела его счастливое лицо с неисчезающей улыбкой, и только сейчас до нее начало доходить, что она победила.

По дороге отец купил большой торт, и дома они устроили праздник. Мама никак не могла поверить, что Алена выиграла. Отец взахлеб рассказывал ей, как все это случилось. Алена, вдруг почувствовав страшную усталость, едва добралась до кровати и, с трудом раздевшись, завалилась спать. Уже сквозь сон услышала тревожный вопрос мамы:

– Ты думаешь, она сможет выдержать это?

А что ответил отец, она уже не слышала…

Бедный пазик затрясло еще сильнее. Алена взглянула в окно и поняла, что свернули на проселочную дорогу. «Значит, скоро приедем. Хорошо хоть дождь прошел, пыли нет».

Теперь она включила рок-попурри собственной сборки. Она сделала его однажды в подарок папе на день рождения – из лучших вещей «PF», «DP» и других повырезала соло на гитаре и соединила в одну цельную композицию. Папа был на седьмом небе – он сам пытался сделать что-нибудь подобное, но с компьютером ему трудно было общаться. Попурри получилось почти на полтора часа.

На следующий день было кумите. Она приехала в ранге чемпионки, вокруг нее шептались, на нее показывали пальцем. Ей приходилось поневоле привыкать к этому.

В кумите мальчишки и они, девочки, выступали отдельно. Она проиграла в первом же бою. Кто стал чемпионом среди девчонок, она даже не запомнила, а у мальчишек победил Санёк. В тот раз он, уже достаточно опытный каратист, понял, что в ката с ней тягаться бесполезно.

С этим Саньком они потом подружились, не раз вместе выступали на соревнованиях. Так и делили – она побеждала в ката, он – в кумите. Позднее выступали в одной команде в групповой ката, когда три спортсмена все делают одновременно и синхронно. И Санёк, и Женька Славский, который был третьим, конечно, уступали ей в классе. Она была лидером, они подстраивались под нее, и их команда почти всегда побеждала.

На соревнования в другие города, и тем более на международные, она не ездила – было слишком дорого. И на черный пояс сдавала дома – ей просто повезло, что знаменитый японский сенсэй проводил международный семинар по шотокану именно у них в городе. Пожилой японец с редкой седой бородкой восхищенно цокал и что-то бормотал непонятное на своем японском, пока она показывала ката на черный пояс. Потом попросил подозвать ее к нему. Она подошла, поклонилась. Он тоже встал и поклонился ей. Потом по-европейски пожал её руку и что-то долго говорил Кирьякову через переводчика.

– Он приглашает тебя к себе на обучение. В Японию.

Она была шокирована.

– Но это же дорого! У нас нет денег…

– Все бесплатно, за счет его школы.

– А когда?

– Он приглашение вышлет. Так что, Алена, учи японский язык, – улыбнулся не менее чем она ошарашенный Иван Петрович.

Через полгода Кирьяков получил официальное приглашение для Помогаевой Алены. Но к тому времени она уже бросила карате. Тренер приезжал к ним домой, разговаривал с матерью. Но никто ничего изменить уже не мог…

Автобус загудел сильнее – начался длинный спуск с горы, водитель тормозил двигателем. В наушниках пытался улучшить ей настроение гитарный супер-проигрыш из знаменитой «Money».

…Она выходила на татами всегда с такой спокойной уверенностью, от нее веяло такой силой, такой мощью, что соперники просто терялись еще до начала ката. Всем своим видом она словно говорила: «Я сейчас могу сделать все. И то, что сделаю, будет сделано фантастически». Судьи будто гипнотизировались ею и поневоле начинали ждать и от других участников чего-то подобного. Но не дожидались.

Начиная выполнять ката, она словно попадала в другой мир, в другое измерение. Окружающее переставало существовать, оставались только она и ее карате. И она была готова расплакаться, когда это заканчивалось. Как-то она услышала в разговоре судей:

– Ее ката – это с другой планеты.

Она научилась копить эмоции и силы, расслабляться и концентрироваться. И все вспоминала, как еще в самом начале их занятий Сергей рассказывал ей:

– Тысячу раз, десять тысяч раз сделаешь ката, доведешь до полного автоматизма, и ты почувствуешь, как во время исполнения ката ты исчезаешь, уносишься, «покидаешь тело». Это своего рода медитация, релаксация.

Она не понимала тогда этих мудреных слов, но была зачарована тем необычным, сказочным, что ее ожидало.

– Это парадокс – в ката ты напрягаешься, выкладываешься до последней клеточки тела и мышц. А разум и душа расслабляются, освобождаются. Поэтому именно ката – основа карате. У всех происходит по-разному. Кто-то видит сам себя как бы со стороны, кто-то просто впадает в транс, кто-то, наоборот, предельно концентрируется… Ката – это состояние души. Ты как будто теряешь себя и находишь. Ты пока еще не знаешь этого, но скоро узнаешь.

Да, теперь она это знала…

Если бы кто-то попросил ее описать, что она чувствует на татами, она бы просто не смогла это сделать – таких слов не существовало. «Нечеловеческие эмоции»? «Удовольствие»? «Счастье»?

Она, веселая и жизнерадостная девчонка, всегда улыбающаяся, на татами становилась серьезной и сосредоточенной. Но в уголках губ продолжала прятаться чуть заметная счастливая улыбка. И все – судьи, зрители, даже соперники – тоже поневоле начинали улыбаться.

– Ее выступление – это всегда праздник, – однажды кто-то так оценил ее выступление. И она была с этим совершенно согласна. Во всяком случае, для нее это точно был праздник.

В ката для нее звучала музыка, причем в каждой – своя мелодия, со своим ритмом, непохожая на другие. Поэтому она никогда бы не смогла перепутать одну с другой. А когда делала ката с закрытыми глазами – добавлялся еще и цвет.

Это происходило не каждый раз, но вот иногда…

Все вокруг становилось ярким и разноцветным, все цвета и оттенки чудным образом перемешивались, а потом эта фантастическая картина рассыпалась на части, как в гигантском калейдоскопе. И она сама тоже разрывалась на миллионы маленьких осколков, миллиарды молекул, триллионы атомов, и все они, сначала беспорядочно разлетаясь в стороны, потом каким-то чудом, закрутившись безумной спиралью, собирались вместе где-то в бесконечности, где-то там, где был только один свет. Теплые, мягкие облака и много света. А потом, когда это заканчивалось, и она возвращалась назад, в свой привычный мир, в глубине души на долгие дни оставался гореть кусочек того бесконечного света – ощущение непередаваемого счастья. Покоя, безмятежности, блаженства. И хотелось повторить это снова и снова…

Тогда она и начала понимать слова Сергея, почему отцы-основатели карате именно ката считали основой основ всего.

Музыка остановилась. Она посмотрела – зарядка закончилась. Все… Вытащила наушники, спрятала в рюкзачок. И тут вспомнила, что зарядное-то она не взяла. «А зачем? Музыку слушать? Боюсь, теперь будет не до музыки…»

Те соревнования проходили в выходные, в субботу и воскресенье. А в понедельник утром она пришла в школу и тут же чуть не убежала домой. Прямо в фойе, со стены возле гардероба на нее смотрела… она сама. Там висел большой плакат с ее фотографией: «Поздравляем Алену Помогаеву, ученицу 3 „Б“ класса, с победой в чемпионате города по карате!»

Вокруг толпились ученики, учителя. Тут ее заметили.

– Алена, ты почему ничего не говорила?! Ты что, карате занимаешься? – подлетела к ней Ксюша Егерева, которая считалась тогда ее подружкой.

Алена пожала плечами:

– А никто не спрашивал…

Она на самом деле не то чтобы скрывала от всех одноклассников свои занятия карате, просто сама не рассказывала. Зачем? Что, подойти и просто сказать: «А знаешь, я карате занимаюсь»? Хвастать? Чем угодно, но не этим. Это было слишком дорого для нее.

Тамара Петровна, их классная руководительница, обняла Алену:

– Ты, оказывается, чемпионка у нас? Молодчинка! А ведь никто не знал… Героиня просто! Слов нет…

Алена совсем засмущалась.

– Аленка, а ты кирпичи разбивать можешь? – окружили ее мальчишки из класса.

– А у тебя какой пояс? Черный?

Она едва успевала отвечать на вопросы.

– Кирпичи не пробовала.

– Нет, пока только белый.

Разочарованные мальчишки отстали от нее. Но чуть попозже подошел Артем:

– А к вам можно записаться?

– На карате?

– Ну да.

– Конечно. Тренировка сегодня. Приходи полседьмого к школе, вместе и пойдем.

– А где тренировки, куда пойдем?

– В сорок первой школе. Знаешь, где она? Рядом совсем, десять минут идти…

…Она так и не узнала, кто повесил тот плакат у раздевалки. Сначала думала, что отец, но он сам очень удивился, когда она ему рассказала. Кирьяков? Сергей? Их она не осмелилась спросить.

Вечером у школы ее ждал Артем и еще трое мальчишек из класса. С ними была и Ксюша. Алена растерялась:

– Вы все на карате пойдете?

– Да. А можно?

– Наверное, – не очень уверенно сказала Алена. – Пойдемте.

Кирьяков рассмеялся, когда Алена объяснила ему ситуацию:

– Вот что значит стать чемпионкой. Удивительно, что не весь класс привела. Ладно, пусть занимаются.

Но через месяц остался только Артем, а к лету и он перестал ходить.

Когда дядя Гриша начал делать для нее досточки, она как-то принесла в класс парочку и на перемене разбила. Просто чтобы больше не приставали.

Несколько раз Тамара Петровна просила ее выступить на школьных мероприятиях, фестивалях, конкурсах с показательными номерами. Она выходила в кимоно и показывала ката, причем очень сложные ката. Но особого впечатления это не производило. Карате для всех – это бой, схватка, удары ногами в прыжке, Джеки Чан, Ван Дамм… А этот полутанец в кимоно, набор движений, пусть и красиво выполненный – так себе. Это не карате…

– Девушка, просыпайтесь. Приехали.

Она открыла глаза, посмотрела в окно. Автобус стоял, в салоне уже никого не было. Водитель внимательно смотрел на нее. Она так и сидела, расплывшись в широченной глупой улыбке до ушей. Не наркоманка ли?

– Спасибо, – она подхватила рюкзачок, куртку и выскочила из автобуса прямо в большую грязную лужу.

Огляделась. Вот она и приехала…