ШОУДАУН

Он вскрыл карты первым, показав свой фулл-хаус. Зрители-болельщики-игроки возбужденно зашумели, закивали головами. С такой рукой можно было идти ва-банк. Некоторые сочувственно поглядывали на Санни. Другие одобрительно подмигивали ему – мол, хорошо разыграл. Похоже, многие готовы были принять его в свой круг.

Только он один не радовался. Он уже знал, что сейчас произойдет.

И она, по-прежнему спокойно улыбаясь, показала две десятки…

Каре, или покер – четыре одинаковых карты. Одна из самых старших комбинаций.

Она все просчитала. И то, что сквиз от блайнда был на сомнительной руке вроде туз-король, а уж конт-бет – это вообще блеф. И то, что он сам зашел с не очень сильной рукой. И «тянула» свою пару десяток до конца, упрямо не сбрасывала, пока не получила сначала сет на флопе, а потом и каре на терне… Все сразу затихли, переживая случившееся. Потом зашумели еще сильнее – кто поздравлял ее, кто ободряюще похлопывал по спине его – «не расстраивайся так, это покер». Санни что-то ему говорила, видимо, тоже успокаивая. Но он не слышал ничьих слов.

«Ты сам виноват. Твоя ошибка на префлопе привела к этой катастрофе. Испугался, не стал повышать после сквиза. А она бы сбросила свои десятки. Вот так маленькая ошибка вначале приводит к такому финалу».

А с дамами ему никогда не везло. И не только в покере.

И все было бы еще ничего, но он играл не на свои деньги…

Воскресенье, 19.00

И на самом Заречном рынке, и поблизости было много кафешек, позных, чебуречных и другого общепита. Но везде – толпы народа. Понятно – воскресенье, вечер.

Только в третьей или четвертой забегаловке они нашли пустующий столик на двоих. Денис заказал две порции пельменей, кофе и бутерброды.

– А тут вполне сносно. Даже уютно, – Алена осмотрелась по сторонам, уплетая бутерброд с сыром.

Интерьер был оформлен в восточном стиле, с обязательной экзотикой – узоры, орнаменты, какие-то кувшины. Даже фонтан маленький журчал в углу.

– Павлинов только не хватает, – улыбнулась она.

– Ты знаешь, в таких вот маленьких заведениях еда всегда вкусная, почти домашняя, – Денис тоже потянулся за бутербродом, только с колбасой. Всего два дня назад, точнее – позавчера, он так же сидел за столиком с Клозе и ел такие же бутерброды. Но ему сейчас казалось, что это было очень давно. И в какой-то другой жизни. Он до сих пор не мог прийти в себя…

…Алена сразу поняла, как это безошибочно понимает любая женщина, что он влюбился. И не знала, как к этому относиться. У нее никогда еще не было «своего» парня, бой-френда.

Денис ей понравился сразу. Своей энергией, решительностью. И в то же время какой-то детской стеснительностью. От него веяло надежностью. Настоящей мужской надежностью. И уверенностью. Ей было спокойно и комфортно с ним.

Ей нравилось, как он краснел, когда она смотрела на него, нравился его голос, когда он разговаривал с ней. У него был какой-то едва заметный дефект речи, она даже не могла понять, какой именно – то ли он чуть-чуть растягивал гласные, то ли паузы делал между словами. Но ей это казалось очень милым, и она слушала его голос с удовольствием…

…Официант восточной наружности, очень подходящей к интерьеру, принес пельмени. Они с жадностью изголодавшихся волчат набросились на них, в шутку пытаясь украсть по пельменю из тарелки друг у друга. И долго не могли сказать ни слова, давясь то ли обжигающими пельменями, то ли так и норовящим выскочить смехом.

Пельмени оказались на удивление вкусными и ароматными – явно нормального, ручного изготовления. А, может быть, они оба просто были очень голодными.

Денис сходил к бар-стойке, принес еще две чашечки кофе, пару пирожных.

– Ты как оказалась в этом… «Божьем слове»? Или как там его?

– «Благая весть», – поправила его Алена.

– Вот-вот. Как тебя туда занесло?

– Мне сказали, что у них есть центр помощи для людей, попавших в трудную жизненную ситуацию. Я думала, там мне помогут. Но сейчас я уже не хочу…

– А ты что, в трудной жизненной ситуации? – очень серьезно спросил Денис. От его веселости не осталось и следа.

– Да, – немного подумав, честно ответила Алена и посмотрела ему прямо в глаза.

– А… Я могу тебе помочь?

– Не знаю.

– Расскажи. Ты можешь мне доверять.

Алена задумалась, потом сказала:

– Может быть, позже. Это слишком серьезно. И слишком невероятно. Я боюсь, что ты не поверишь.

Он внимательно посмотрел на нее и медленно сказал:

– Хорошо. Как хочешь. Я буду ждать.

Потом улыбнулся:

– В твоей фразе было одно заманчивое слово – «позже». Значит, я могу рассчитывать на это самое «позже»?

Напряжение исчезло. Алена тоже улыбнулась:

– Денис, мы знакомы с тобой меньше двух часов…

И тут же сменила тему:

– А за что ты этому своему знакомому «спасибо» сказал? Ну, там, на выходе.

– Кириллу?

– Да-да. Тебе что, там понравилось?

– Нет. Не за церковь. За тебя… Если бы он меня не уговорил прийти, мы бы с тобой не встретились. Как-то так.

– Расскажи о себе. Где ты живешь?

Денис посмотрел на часы.

– Вообще-то мне давно уже надо ехать в мой психоневрологический диспансер. Я там живу сейчас.

– Где живешь? – не поверила Алена. – Так ты из психушки?!

– Нет-нет, я не псих. Я там как алкоголик. Там их тоже лечат. Он же не только «психо», но еще и «наркологический».

– Как… алкоголик? Такой молодой? – она была в шоке.

– О боже, как тебе все объяснить?! Никакой я не алкоголик. Я там прячусь. Скрываюсь.

– И ты?! – сорвалось у Алены.

– Что «и ты»? Ты тоже скрываешься?

– Да…

– И я…

– Подожди…

– Это ты подожди…

Они замолчали, глядя друг на друга.

– Рассказывай.

– Рассказывай.

Одновременно сказали и снова замолчали.

– Я должен деньги, – первым начал Денис. – Много. И пока не отдал, приходится прятаться.

– Кому должен? Сколько? За что? – тут же посыпались вопросы.

– Тихо-тихо. Я проиграл в карты. В покер.

– Час от часу не легче! Так ты еще игрок в покер?! Псих, играющий в покер, – она рассмеялась. – Боже, с кем я связалась!

– Да не псих я… Я тебе так ничего не буду рассказывать, – деланно обиделся Денис.

– Ну ладно, извини. Ты не псих, я забыла. Ты же алкоголик. Ну, алкоголик, играющий в покер – не лучше. И давно ты играешь?

– Третий год.

– И много проиграл?

– Много, – еще раз повторил Денис.

– И что, теперь всю жизнь прятаться будешь?

– Почему всю жизнь? Только неделю. Уже пять дней осталось.

– А потом что?

– Будет Большая игра. Я выиграю и отдам долг.

Алена рассмеялась:

– А если снова проиграешь?

– Не проиграю. Ты знаешь, Алена… Еще вчера я бы не смог так уверенно сказать. А теперь могу.

– Почему?

– А я за двоих играть буду. Нас двое теперь…

Алена перебила:

– Денис, перестань. Значит, ты сейчас в свою психушку поедешь?

– Нет, конечно, я с тобой останусь. А ты куда собираешься?

– Я? Не знаю. Мне некуда идти, – честно ответила Алена.

– Ясно. Вот видишь, куда же я поеду? Что, тебя брошу вот здесь? Среди этого рынка, этим узбекам и китайцам?

Он с таким возмущением это произнес, что Алена поневоле рассмеялась:

– Не кипятись ты. Они-то тут при чем? Никто на меня не покушается пока.

– Ладно, дай мне твой телефон, я позвоню кое-кому.

Денис хотел позвонить Гарику, одногруппнику. У того родители уехали из города на несколько лет, оставили ему квартиру. И он пускал туда время от времени друзей. Так что хотя бы до утра у него остановиться можно. Или больше.

– А по своему что не звонишь?

– У меня симки нет.

– У меня тоже.

– Что тоже?

– Тоже симки нет, – она покрутила смартфоном у него перед носом.

– Понятно…

Они посмотрели друг на друга.

– А где твоя симка? Выбросил?

– Нет. Не выбросил. Товарищу на сохранность отдал. Как-то так. А ты что, выбросила?

– Тоже нет. Дома оставила.

– Дома? Ты местная, городская?

– Да, живу с мамой.

– Давно ушла из дома?

– Два дня назад. Или три?

– Совсем ушла?

– Нет, конечно! Надеюсь, что нет…

– Предупредила хоть мать-то?

– Я записку написала. Когда все выяснится, вернусь. А сейчас я ничего не смогу объяснить маме.

– А что, надо что-то объяснять?

– Надо…

Денис помолчал, ожидая продолжения.

– Ну, не хочешь – не говори. Учишься?

– Конечно.

– Где?

– Как где? В школе.

– В школе? Так ты еще школьница?

– Да, одиннадцатый класс.

– Я думал, студентка.

– А что, я так старо выгляжу? – закокетничала Алена.

Денис рассмеялся:

– Ты просто великолепно выглядишь! Это не комплимент, это факт, реальность.

– Ты знаешь, я раньше хорошенькая была, – совсем по-девчоночьи сказала она.

– Да ты и сейчас ничего, – продолжал улыбаться Денис.

– Нет, правда. Вот у нас в классе Кристинка есть, так она на самом деле красивая. Мы с ней раньше танцами вместе начинали заниматься. За ней все парни бегают.

– А за тобой не бегают?

– Я на них внимания не обращаю. Да и некогда мне.

– Ну и дураки они, – коротко и веско прозвучал приговор Дениса.

Она рассмеялась от такой его конкретности…

Воскресенье, 19.30

– Ну и дурак же ты, милок, – без всякой злости сказала Любина мама, запуская Юрия в дом. – Я тебя узнала.

Казалось, она нисколько не удивилась его появлению.

– Ты Юра. Ты с Любой приезжал сюда, когда она школу заканчивала. И пошто тебе Алена?

– Она из дома ушла. Что-то случилось у нее. Я найти ее должен. Она была здесь?

– А тебе до нее како тако дело?

– Я ее отец.

Баба Гутя молча взяла старый ухват, стоявший в углу с незапамятных времен, хотя печка давным-давно не топилась как русская.

– Признался. Вот это по твою душу все эти годы стоит. Повертывайся, охаживать тебя буду.

Она села на табурет и тихонько заплакала:

– Нашелся, значит, ирод проклятый. И я через тебя грешна. Из-за тебя ведь с дочкой рассорилась, что понесла она от тебя тогда, без мужа. А ты сбег.

– Но я не знал…

– Молчи! – прикрикнула бабушка. – Хорошо, Фима тогда нашелся. Ох, как любил он и Любу, и Аленку. Я потому его и привечала, что чужую дочь принял как свою. Даже лучше. Дай бог каждой такого отца. А своих детей бог не дал… Через тебя он и усох, сгинул. Твой грех его сгубил. Точил, точил его душу, и сгубил. Не мог он спокойно жить… А я… Выгнала тогда я Любашу. И назад она уже не вернулась. Тяжело хоть было, а не вернулась. Гордая оказалась. Видишь, как ты души человеческие искалечил. Судьбы человеческие поломал… Хорошо хоть явился. Совесть, видно, есть.

– Я случайно узнал, – честно признался Юрий.

– Но не отказался же. А любит Любаша только тебя. Нешто я старая, век прожила, да не чую. По-прежнему тебя.

– Я знаю, бабушка, – тихо сказал Юрий.

– И Серафим, царство ему небесное, знал это, чувствовал. А сделать ничего не мог. Потому и усох. Я знала, что объявишься. Бог-то, он есть. Ведь и ты ее любишь, дурак и есть дурак. Ее и больше никого. Я это тогда уже знала. Хорошо было вам вместе… Сам-то как жизнь жил? Фима говорил, в другом городе живешь, далече… Женат?

– Да.

– Детишки есть?

– Двое. Мальчик и девочка.

– Здоровы?

– Тьфу-тьфу.

– Ну, и слава Богу. Аленку, дочку свою, зачем найти хочешь?

– Как зачем? Встретиться, объяснить ей все. У нее что-то случилось. Очень серьезное. Иначе бы она не ушла. Ей помощь нужна.

– Думаешь, простит? Примет?

– Не знаю. Честно, не знаю.

– Никто не знает. И она сама не знает. От тебя теперь все зависит. Найди ее. И я спокойно умру. Грех сними с меня.

– Как ее найти? Где? Зачем она сюда приезжала?

– К отцу Михаилу она приезжала.

– К отцу Михаилу? Кто это?

– Батюшка наш. Священник.

– Она приезжала к священнику?

– Да.

– Но зачем?!

– Что-то важное хотела ему рассказать.

– Они встретились? Рассказала она ему это важное?

– Да. Плакала она потом. Собралась и сразу уехала. Ничего мне говорить не стала… Отец Михаил потом приходил сам, искал ее. Но Алены уже не было…

– Где найти вашего отца Михаила?

– Как где? В храме. Если там нет, дом его покажут тебе. Там недалече. Все, иди. Покормить бы тебя надо, да некогда тебе… Поторапливайся.

Она повернулась к иконе в углу комнаты, перекрестилась:

– Ну, теперь я и умереть могу спокойно…

Да, ему надо было торопиться – загадка Аленкиного исчезновения должна была вот-вот раскрыться. Но Юрий не удержался и завернул на Тополиную поляну.

Он не стал заезжать на саму поляну, остановил машину на повороте, а дальше пошел пешком. Погода окончательно испортилась, ветер стал сырым и холодным. Небо потемнело, вот-вот должен был начаться дождь. Он был здесь всего один раз. Тогда, накануне выпускного вечера, его сюда привезла Люба. Был июнь, самый разгар лета. Они всю ночь провели здесь, на этой травке-муравке. Люба иногда бегала домой, приносила то молоко, то горячих булочек. Ночь была жаркой, и они купались в темной и очень теплой, прогретой за день протоке.

Он и сейчас не замечал ни ветра, ни сырости. Бродил по той самой травке-муравке и только сейчас начинал понимать, что именно тогда и только тогда он был по-настоящему счастлив. И больше такого с ним никогда в жизни не повторялось…