Санёк достал из заднего кармана джинс честно заработанные на разгрузке вагонов скомканные двадцать пять рублей и протянул красавице. Та, одарив его взглядом своих прекрасных чёрных раскосых глаз, которые не могли оставить спокойными ни одного мужчину на земле, поплыла-полетела над землёй дальше к скапливающейся толпе и собрала деньги.

Всё это действие происходило как в тумане и казалось, что Санёк очутился сказке, в кино. Революционные деревни, вьетнамцы, цыгане, мёртвые посёлки, восточная красавица, собирающая дань, всё это было нереально, ярко, будоражащее.

*****

Удивительно, но после, когда Шурик снова и снова приезжал в «Мёртвое село» один, без Толяна, он больше никогда не встречал прекрасную Злату Ким. Вместо неё на крики выходила старуха Нгует, по-нашему Ворона – старая, страшная вьетнамка с гримасой ненависти на смуглом, почти тёмно-жёлтом лице. Сказка закончилась так и не начавшись. Санёк даже осторожно пытался спросить её, где Злата Ким, на что получил только угрюмый ненавидящий взгляд и каменное молчание.

– А я и есть Злата Ким, что нравлюсь? – прокричала-прокаркала в ответ отвратительная вьетнамка беззубым ртом и захохотала, как смеются вороны.

Старуха была столь страшной и уродливой, что наверняка являлась раглаем из племени вьетнамских ведьм. Правда у Александра была ещё одна версия, он думал, что колдунья обернулась красавицей на время, пока он только входил, благодаря Толяну, в этот страшный дом и ближний круг необычного кочевого народа. А потом попросту скинула, как морок, шагреневую кожу, обманное обличье и стала тем, кто она есть на самом деле. А может была и ещё какая-то страшная тайна, это уже неизвестно. Совершенно точно одно, что такое количество молодых душ и судеб было погублено в том месте, просто не счесть, что без вьетнамской чёрной магии не обошлось. Говорят, женщины-раглаи вместе с Тай-папами, мужчинами-ведунами, делали здесь фигурки людей из соломы или дерева, вдыхали в них жизнь и приказывали выполнять самую чёрную работу.

*****

После того как деньги были собраны, красавица Злата Ким подошла к ближайшим кустам, где, как оказалось, совершенно наглым образом, прямо рядом с толпой, лежал полиэтиленовый мешок, набитый неизвестными вещицами. Роковая вьетнамская красавица с цыганскими корнями каждому раздала что-то, видимо то, что полагается.

– А откуда она знает, что нам надо? – изумлённо спросил Толяна Санёк, сжимая дар Златы Ким в кулаке, но боясь его разжать и посмотреть в ладонь.

– Запомни, в этом месте каждый получает только то, что на самом деле хочет. Вот бывает, идёт человек с твёрдой уверенностью что за чем-то очень нужным, например, лекарством дефицитным для больного родственника заморским, которого в аптеке не найдёшь, думает об этом, просит, молится. А получает амулет для приворота… Или яд… Тут материализуются самые твои откровенные мысли и желания. Нельзя обмануть самого себя…

Удовлетворив всех, каждому отдав какую-то вещь, которую нельзя было увидеть соседу, Злата Ким сказала напоследок Толяну:

– Тэ явЭс бахталО!

Что в переводе с цыганского значит «Счастливо оставаться». Её безупречная фигура проплыла обратно, в заброшенный дом, и скрылась за его тёмными покосившимися стенами…

– Ох, красивая девка, Злата Ким… – цыкнув железным зубом, протянул Толян, – Но ты это, на неё слюни-то не пускай, губёнки не раскатывай. Она дочь местного мандарина и одновременно цыганского барона, за неё голову махом отрежут, даже не моргнут. Можно отсюда и не выбраться никогда, без головы-то и ног не больно побегаешь. Так и останешься плавать в Неве с привязанным к ногам камнем. Вьетнамцы они, кстати, такие, кровожадные. А уж вьетнамские цыгане, это я тебе скажу, вообще что-то с чем-то. У них же главное местное лакомство знаешь какое? Собака, фаршированная человеческими ушами убитых врагов, они думают, что таким образом от врага силу его себе забирают. Что загрустил, не тушуйся, хватай свои сокровища и поканали отсюда, сейчас военные нагрянут!

В этот момент Толян удивительным образом преобразился и показался Саньку похожим на актёра из «Начальника Чукотки». В своём колхозном наряде он поразительно теперь напоминал того эпатажного персонажа. Они вдвоём пошли по странным образом материализовавшимся внутри Ленинградской области пустынным барханам песков. Где-то вдалеке, как мираж, маячил караван верблюдов, которых здесь не могло быть по определению, а сухой горячий ветер трепал саксаул и гнал куда-то «перекати-поле», унося с собой звон колокольчиков кораблей пустыни. Пески эти можно было принять и за иссохшую реку, и за степную пустынь, невесть откуда взявшуюся в совершенно не подходящей для того климатической зоне.

– Толян… А как это вроде мы были в деревне, а потом сразу пустыня, а впереди вон высотки недостроенные… – удивляясь метаморфозам пространства лепетал Шурик.

– Это же Зона, Санёк, – спокойно отвечал сталкер, – Тут и не такое увидишь, так что ты привыкай, здесь ничему удивляться нельзя.

– Что за Зона?

– Со временем поймёшь…

Сталкер и Санёк преодолевали горы песка, поднимались и опускались по пустынным песчаным тропам, пока наконец не вышли к строящимся коробкам новостроек. Там Толян, видимо не раз уже здесь бывавший, смело юркнул в один из подвалов. Ох уж эти подвалы панельных девятин! Кто из пацанов там не бывал, не прятался в секретных теплушках между трубами, не гонял кошек, не курил втихаря «Радопи» и не пивал вина? Эти грязные, загаженные подвалы с лабиринтом технических помещений и вереницей трубопроводов с детства знакомы каждому советскому школьнику. Этот же конкретный подвал был ещё не до конца оборудован, с песчаным полом и грудами строительного мусора.

Вот тут-то Толян и решил побольше узнать про Златин подарок, он опытной рукой взял артефакт, завёрнутый в тёмную ткань. Санька мелкой дрожью била измена. Во-первых, неизвестно, что за колдовскую вещь подсунула ему роковая вьетнамская красавица-цыганка, а может он грозил и попахивал статьёй или реальным сроком? Во-вторых, все эти сказочные киношные путешествия, то в революционные вьетнамские деревни, то в мёртвые посёлки и, наконец, через пустыню Каракумы, где так и хотелось затянуть «Учкудук, три колодца» сюда, в урбанистические апокалиптические подвалы, не самым лучшим образом сказывались на его нервной системе.

Шурику впервые за этот день остро захотелось почувствовать себя в безопасности, поэтому он спешил, нервничал и наотрез отказывался пробовать действие магического талисмана. Толяну же доставляло явное удовольствие испытать волшебную силу странной корявой вещицы чёрного цвета, оказавшейся завёрнутой в ткань-платочек именно в этом подозрительном месте. Они посмотрели на вещь в свете зажигалки. Вроде чёрная фигурка и не фигурка, а может это крест, запечатанный в смоле, трудно понять, что это за предмет и каково его назначение. Толян никуда не торопился, всё делал медленно, обстоятельно. Вертел артефакт, так и сяк, пробовал на зуб, поджигал, с явным удовольствием вдыхая сладковатый дым, делал какие-то одному ему понятные движения и пассы.

– Н-да, не очень ясно, что это… Но похмелье как рукой сняло. Ведь любая бебеха она же кроме своих основных способностей, когда у тебя находится, от всех болезней лечит. Вот к примеру, у тебя температура 40, сопли, кашель все дела, хабар кладёшь в карман и всё, как будто и не было ничего. А что ты? Не хочешь? Понятно, измена пробила. Ну ничего это пройдёт, дело привычки, скоро сам станешь сталкером, страх пройдёт. Да, а бебеха-то необычная, мертвосельская, её долго надо познавать, сходу не разгадаешь, но сила в ней чувствуется… – закашлявшись авторитетно заметил Толян.

Но бывалый сталкер не угадал. Сколько бы раз Санёк не был в этом чудно́м месте, чувство страха и адреналиновый шторм не покидал его никогда. Как можно было подумать, представить, вообразить, что вот так вот запросто можно сесть на автобус, приехать на какую-то остановку, пройти к какому-то дому и совершенно открыто купить магический артефакт, как будто здесь тебе Аграба, Изумрудный город или Твин Пикс, а не СССР. И ведь весь Ленинград слышал про это место, правда конкретный путь к сгоревшему дому и то, что в нём происходит, знали лишь избранные, в число которых, благодаря Толяну, попал теперь и Санёк.

– Это что вы тут делаете? – вдруг прервал гробовое молчание голос из другого конца подвала.

В свете, льющемся из ещё не установленных дверей в пустом проёме, проявился контур весьма внушительной фигуры, а может просто у страха глаза велики. У Шурика, разумеется, сердце ушло в пятки, он остолбенел и, если бы не Толян, так бы и стоял, теребя в руках странную чёрную вещицу, охваченный трупным окоченением ужаса.

Толян, прошаренный в этих вопросах гораздо больше, тут же, как борзая, принял стойку, сунул Саньку тряпочку от артефакта и тихо шепнул:

– Шухер, погоны, бежим! – он вывел его своим шёпотом из ступора и возвратил в осмысленное состояние.

Дальше бывалый зек, как настоящий Дурсу Узала, как Сусанин в свои лучшие годы, кинулся бежать по лабиринтам подвала. Санёк еле успевал за ним, но упорно мчался следом, понимая, что отставание смерти подобно. По всему было видно, что маршрут Толян знает и этот побег происходит уже не первый раз. Неслись они быстро, точно, целенаправленно, перебегая из подвала в подвал, пока не стих шум преследователей. Вышли из вереницы новостроек друзья в конечном итоге с совершенно неожиданной стороны, прямо у автобусной остановки.

– Ну, братан, с боевым крещением. Тут всегда так, не переживай. А вот как раз и наш автобус.

И точно, как по мановению волшебной палочки к остановке подошла спасительная «шестёрка», в которую они с Толяном и погрузились. Автобус был наполовину пустым, вторая половина дня после обеда в этом месте явно не была часом пик и напряжённого трафика. Водитель лениво закрыл двери, что-то прошипел в динамик и автобус, кряхтя и подпрыгивая на кочках, поплёлся по дороге. Остановка, на которой друзья сели, была следующей после Мёртвого села, только в противоположном направлении, поэтому ровно к ней, к тому самому месту откуда они и ушли, приятели снова и подъезжали. История повторялась, как дежа вю. Неужели снова им предстоит пройти через всё это? Что за замкнутый круг? Санька пробила мелкая дрожь. Неужели всё сначала, и теперь они застряли здесь навсегда, как в дне сурка?

– Смотри чо творится, во цирк! – Толян сквозь мутное автобусное окно показал на посадку у речки-вонючки сразу за посёлком.

На неё с высоты бруствера шоссе открывался прекрасный вид. В этой посадке у реки примостилась парочка менее удачливых товарищей-сталкеров – парень и девушка, разглядывающих что-то в руках, из чего, кажется, бил тусклый сиреневый свет. Они и не подозревали, что находятся как на ладони. А за деревцами, с двух сторон, к ним уже подкрадывались военные в противогазах и химзащите, которых пара ещё не заметила.

– Ну театр, во недотёпы, могли бы хоть подальше отойти. Ну всё, птенчики, попались.

Санёк и Толян развернули головы, потому что автобус уже миновал ту сторону дороги, и увидели, как выскочили военные, повалили и заластали «недотёп» прямо на месте преступления, а вокруг низинки поднимался странный синий туман и всё ярче горел фиолетовый свет.

– А ты мотай на ус, Санёк. Мёртвое село – это ж как в разведку сходить, тут опыт нужен. Сегодня тебе повезло, с тобой я, ну а завтра поедешь один, будь на стрёме. Тут везде свои хитрости, свои секреты, настоящее искусство, это же Зона… Ну ладно, братэлло, давай, вот моя остановка, а ты доедешь до конечной. Там учти, бывает прямо с автобуса КГБ и военные наших пацанов снимают, но будем надеяться тебе повезёт и у них будет обед. Тут надо ещё время знать. И это… С вещицей поаккуратнее, первая она у тебя, первая – всегда самая сильная. Да, Санёк, слушай, я завтра отчаливаю из Питера, не знаю, что-то прикипел я к тебе за эти два дня что ли… Давай подваливай на вокзал часам к восьми вечера, там найдёмся, проводишь меня, ну и деньжат захвати напоследок. Ну давай, всё, моя остановка, бывай…

Толян спрыгнул с подножки автобуса там же, где они с ним и встретились, а Санёк поехал дальше, трясясь от страха и пугаясь каждого взгляда и каждого нового пассажира, но не выпуская из рук платочек-тряпочку с драгоценным грузом. В тот раз его пронесло, он спокойно доехал до площади Труда, вышел и озираясь, почти перебежками, пугаясь каждой тени, добежал до трамвая. Потом несколько раз меняя транспорт и везде чувствуя погоню, приехал в родной и такой спокойный дом на берегу Невы…

*****

КГБ и военные десятилетиями не могли прикрыть по сути открытую продажу запрещённых магических сувениров в городе на Неве. Сколько облав и засад бы не проводили, вьетнамские цыгане-партизаны из табора вьетконга каждый раз, как будто песок сквозь пальцы, ускользали, растворялись в воздухе, уходили в параллельные миры, оставив компетентные органы ни с чем. Даже следа не оставалось, словно их здесь никогда и не было. Да и сама деревня «Мёртвое село», стоило запахнуть опасностью, пропадала в дымке, как в плывущем мареве. Одно пустое место оставалось, пара сгоревших изб, да вороньё кружило высоко в небе. А на следующий день, глядь, вьетнамцы и цыгане снова на месте, снова к ним во вьетнамский квартал тянется в покосившиеся дома странный народец за чудесами… Разные легенды ходили про те места. Кто говорил, что там строили Ленинградскую АЭС, да авария какая-то произошла и радиоактивные отходы пришлось на месте старого вьетнамского кладбища захоронить, кто знает, может это и правда… Одно было совершенно точно место это находилось на территории запретной Зоны…