Цитаты из книг автора «Алексей Поляринов»

Один из главных признаков хорошего фильма — он заражает тебя интересом к теме, после просмотра хочется узнать больше.

Гарленд все детство рисовал комиксы и потому, работая над «Пляжем», обнаружил, что не владеет даже базовыми писательскими приемами; да что там — он даже прямую речь оформлять не умел. Тогда он взял с книжной полки роман «Художник зыбкого мира» Кадзуо Исигуро и начал копировать диалоги — и именно так научился писать. Много позже, когда «Пляж» уже прогремел на весь мир, Гарленд написал эссе о «Художнике» и признался, что именно романы Исигуро помогли ему стать писателем. Исигуро ответил Гарленду, и так они подружились. С их дружбой связана одна интересная коллизия: в своих интервью Исигуро не раз признавался, что, если бы не Гарленд, он никогда бы не написал один из лучших своих романов «Не отпускай меня».

Будь ты пакистанец в Британии или вьетнамец в США, ты всегда рискуешь застрять в этом культурном лимбе между двумя ментальностями.

Оушен Вуонг. «Лишь краткий миг земной мы все прекрасны»

«Если религия — опиум для народа, то традиция — анальгетик еще более опасный, потому что часто кажется безобидной. Религия — это тугой жгут, пульсирующая вена и игла, а традиция — затея куда более домашняя: маковая пыль, добавленная в чай; сладкий кокосовый напиток, приправленный кокаином»

Кирш пишет, что глобальность романа определяется мировоззрением автора, то есть это текст на стыке культур, написанный автором, говорящим более чем на одном языке и использующим возможности нескольких культур и языков. К глобальным романистам Кирш относит Орхана Памука, Харуки Мураками и Роберто Боланьо. А Максин Хонг Кингстон в своем эссе называет Салмана Рушди.

«Ночное кино» — прекрасная иллюстрация изнанки киноиндустрии, в которой амбиции больших людей ломают кости людям поменьше; а еще — медитация на тему «что дозволено Юпитеру?»; роман о том, имеет ли право художник быть жестоким. Что делать с фильмом, режиссер которого «ради замысла» замучил нескольких актеров и/или членов съемочной группы и/или своей собственной семьи? И действительно ли страдания живых людей — необходимый ингредиент для создания подлинного искусства?

В каком-то смысле «Муравечество» — это гениальный эксперимент в области смерти автора, текст постоянно убегает от интерпретации и попытки привязать его к идеологии и фигуре самого Кауфмана.

«Гламорама» Брета Истона Эллиса — великий роман-перформанс о логотипах, моде и безумии.

что именно определяет вещи — их функциональность или же смыслы, привнесенные извне