Глава 2: Ночные гости и тихие союзники

После маяка мы вернулись в гостиницу уже затемно. Валландейл, город вечных фонарей, ночью был особенно красив — мягкий голубоватый свет заливал улицы, создавая иллюзию безопасности и покоя. Иллюзию, потому что где-то в этом свете таилась тьма, пожирающая людей.

Я сидела в номере, перечитывая письмо Лены Валлес, когда услышала их. Тихие, почти незаметные шаги на чердаке. Скрежет металла по дереву. И осторожное, едва слышное дыхание за стеной.

Моё новое восприятие, обострённое после встречи с «Пеплом», работало безотказно. Я не просто слышала — я чувствовала их присутствие. Двое. Мужчины. Один тяжёлый, неуклюжий, с гулким дыханием астматика. Второй — лёгкий, быстрый, явно профессионал. Никакой магии. Обычные воры. Решили, что приезжая детективша из столицы — лёгкая добыча.

Я улыбнулась в темноте. Давно меня никто не пытался обворовать.

Сильван спал в соседней комнате, и будить его я не стала. Вместо этого я погасила лампу, села в кресло лицом к двери и стала ждать.

Они появились через полчаса. Замок щёлкнул почти беззвучно — отмычка работала безупречно. Дверь приоткрылась, и в проём скользнула тень. За ней — вторая, покрупнее.

— Спит, — прошептал тот, что был легче. — Смотри, сколько добра. Сумки, аппаратура. Точно из столицы, богатенькая.

— Давай быстро, — прохрипел второй. — Я за сумками, ты проверь стол.

Они сделали два шага в комнату. И тогда я включила фонарь.

Луч света ударил им прямо в лица. Двое замерли, как кролики перед удавом. Первый — щуплый, вертлявый, с острыми чертами лица и бегающими глазами. Второй — здоровенный детина с красным носом алкоголика и руками-лопатами. Они моргали, пытаясь привыкнуть к свету, и, кажется, только начинали осознавать, что прокололись.

— Добрый вечер, господа, — сказала я спокойно. — Чаю хотите?

Щуплый дёрнулся к окну, но я даже не шелохнулась. Просто посмотрела на него. И он замер. Потому что в этот момент моё поле, моя тишина, рванулась вперёд и накрыла их обоих.

Они не знали, что это. Просто вдруг стало очень, очень тихо. Даже сердце, кажется, перестало стучать. Воздух стал плотным, как кисель. Свет фонаря, обычный, немagический, вдруг показался им единственным, что удерживает их в реальности.

— Что… что ты такое? — выдохнул здоровяк, и его голос прозвучал глухо, как из бочки.

— Я — та, кого вы решили обокрасть, — ответила я, вставая. Медленно, не сводя с них глаз. Подошла к столу, зажгла лампу. Свет фонаря погас, но тишина осталась. — Садитесь.

Они сели. Прямо на пол, потому что ноги отказали. Щуплый трясся, здоровяк тяжело дышал, и в этом дыхании слышался уже не астматический хрип, а самый настоящий ужас.

— Я могла бы сдать вас страже, — сказала я, усаживаясь в кресло напротив. — В Валландейле, насколько я знаю, за воровство полагается пять лет каторги на световых рудниках. Там, говорят, очень ярко. Глаза выжигает за полгода.

Здоровяк всхлипнул. Щуплый побелел так, что стал похож на меловой слепок.

— Но я не сдам, — продолжила я, и в моём голосе прозвучала та самая ледяная уверенность, которой я научилась у Торна. — Потому что вы мне нужны.

Они переглянулись, не понимая.

— Вы местные? — спросила я. — Давно здесь промышляете?

— Д-да, — выдавил щуплый. — Мы… мы тут родились. Знаем каждый угол, каждый подвал, каждую крышу.

— И людей знаете. Слышите разговоры, видите, кто куда ходит, кто с кем встречается.

— Ну… да, — осторожно подтвердил здоровяк. — Работа у нас такая — всё замечать.

— Вот и отлично. — Я откинулась на спинку кресла. — В городе пропадают люди. Вы знаете об этом.

Они синхронно кивнули.

— Мне нужно, чтобы вы слушали. Смотрели. Запоминали. Всё странное, всё необычное, всё, что может быть связано с исчезновениями. Кто появляется в городе из чужаков, кто уходит, какие слухи ходят в самых тёмных углах. Всё, что покажется вам подозрительным.

— И… и что мы с этим будем делать? — спросил щуплый, в его глазах зажглась искра понимания.

— Оставлять весточки. Здесь, — я указала на щель под половицей у двери. — Каждую неделю. Если будет срочное — стучите в окно с улицы. Три коротких, два длинных. Я не всегда буду в городе, но мой помощник будет приходить проверять.

Здоровяк сглотнул.

— А если мы не согласимся?

Я посмотрела на него. Долго. Не мигая. И позволила тишине внутри меня развернуться чуть шире. Фонарь на столе замигал и погас. Ламповое стекло треснуло с тихим звоном. Воздух стал таким плотным, что, казалось, его можно было резать ножом.

— Вы согласитесь, — сказала я просто. — Потому что я не стража. Я не посажу вас в тюрьму. Но если вы меня подведёте, я приду за вами. И поверьте, встреча со мной покажется вам легче, чем то, что я с вами сделаю.

Они поверили. Я видела это по их лицам, по расширенным зрачкам, по дрожи, которая била их обоих.

— Мы… мы сделаем, — прошептал щуплый. — Всё сделаем. Клянёмся.

— Вот и славно. — Я щёлкнула пальцами, и тишина отступила. Воздух снова стал обычным. Лампа, конечно, не зажглась — она была разбита, но свет из окна от уличных фонарей мягко заливал комнату. — А теперь убирайтесь. И запомните: если кому-то расскажете об этой ночи, я узнаю. И тогда наш разговор повторится. Только без любезностей.

Они вылетели из комнаты быстрее, чем я успела моргнуть. Дверь захлопнулась, и я услышала, как их шаги дробью простучали по лестнице, затем стихли.

Я сидела в кресле, глядя на разбитую лампу. Внутри всё ещё бурлило — странное, пьянящее чувство власти. Я могла бы просто прогнать их. Могла бы сдать страже. Но я сделала их своими глазами и ушами в городе, где мне предстояло работать. Это было не жестоко. Это было умно.

Отец учил меня, что иногда лучший способ контролировать ситуацию — иметь людей, которые обязаны тебе жизнью. Или, в данном случае, свободой.

Сильван влетел в комнату, растрёпанный, с кочергой в руках.

— Элли! Я слышал шум! Что случилось? Лампа… что здесь было?

— Были гости, — спокойно ответила я. — Уже ушли. И, кажется, мы только что приобрели очень ценных информаторов.

Он уставился на меня, потом на разбитую лампу, потом снова на меня.

— Ты… ты их напугала?

— Я им помогла понять, что сотрудничество со мной выгоднее, чем тюрьма. — Я встала, подошла к окну. Город спал, залитый мягким, голубоватым светом. Где-то там, в этом свете, таился убийца. Но теперь у меня были глаза даже в самых тёмных углах. — Завтра мы едем в Арканум. Нужно найти эту Миру Валлес. А наши новые друзья пока послушают, что говорят на улицах.

— Ты уверена, что им можно доверять?

— Им нельзя доверять, — поправила я. — Их можно бояться. А это иногда даже лучше.

Сильван покачал головой, но спорить не стал. Он только вздохнул и пошёл ставить чайник, бормоча что-то про «странные методы работы» и «совсем с ума сошла начальница».

А я смотрела в ночной Валландейл и думала о том, как быстро меняется мир. Ещё полгода назад я боялась собственной тени, жила в каморке над аптекой и мечтала о лицензии. Теперь у меня было агентство, покровитель герцог, знакомый охотник Гильдии и собственная сеть информаторов в чужом городе. А внутри — тишина, ставшая частью меня. Тишина, которая умела не только гасить магию, но и внушать страх.

Отец гордился бы мной. Или ужаснулся. Но, кажется, теперь это уже не имело значения. Я шла своим путём. И этот путь только начинался.

Глава 3: Тот, кто опережает

Обратная дорога в Арканум заняла почти двое суток, но мне они показались вечностью. Каждая тряска дилижанса, каждый скрип колёс отдавались в висках пульсирующим нетерпением. Письмо Лены Валлес лежало во внутреннем кармане моего плаща, прямо у сердца, и жгло кожу даже сквозь ткань.

Мира Валлес. Сестра пропавшей смотрительницы маяка. Женщина, которой Лена написала прощальное письмо, предупреждая о возвращении "света". Если она жива, если она успела получить это письмо до того, как я нашла его в пустом домике на скалах, то, возможно, она знает больше, чем любой отчёт или свидетель.

Но что-то подсказывало мне: я опаздываю.

Сильван дремал на соседнем сиденье, уткнувшись носом в воротник. За окном проплывали однообразные пейзажи: поля, перелески, редкие деревушки с коптящими трубами. Я снова и снова перебирала в голове факты. Восемь пропавших магов в Валландейле. Все — практики. Все — бесследно. Свет, который видела Лена на скалах. И её последнее письмо, адресованное сестре в Арканум.

Кто-то охотится на магов. Не на аристократов крови, не на сильных мира сего. На простых практиков. На тех, кто составляет основу этого города света. И этот кто-то всегда на шаг впереди.

Я вспомнила разговор с Маркусом Вейлом. Он упомянул, что за день до моего приезда в Валландейл кто-то пытался проникнуть в архив городского совета. Охранник спугнул неизвестного, но тот успел скрыться. Тогда я не придала этому значения — мало ли воров в большом городе? Теперь же эта деталь всплыла в памяти с новой, зловещей окраской.

Кто-то шёл по тому же следу, что и я. И, возможно, опережал меня на целый день.

— Сильван, — позвала я, и он мгновенно открыл глаза — спал он всегда чутко, навык, выработанный годами жизни в опасных районах. — В Валландейле, до нас, кто-то лез в архив. Думаешь, совпадение?

Он потёр лицо ладонями, прогоняя сон.

— Не люблю совпадения. Особенно когда речь о пропавших магах и странных письмах. Думаешь, это тот же, кто охотится за "Свечами"?

— Думаю, это может быть кто угодно. Но если он знал, что мы едем, если он следил за герцогом или перехватил его письмо… — Я не договорила, потому что мысль была слишком тревожной.

Если кто-то следит за герцогом, значит, у этого "кого-то" есть связи в Аркануме. Значит, он может быть где угодно. Даже в том же дилижансе, что и мы.

Я незаметно оглядела попутчиков. Пожилая чета, едущая к родственникам. Торговец с образцами тканей. Молодой священник с постным лицом. Никто не вызывал подозрений. Но моё восприятие, обострённое после "Пепла", молчало — ни магии, ни скрытой угрозы. Только люди. Обычные люди.

— Приедем — сразу к ней, — решила я. — На улицу Старых Мастеров. Пока этот неизвестный не добрался до неё первым.

Арканум встретил нас привычным серым небом, запахом дыма и вечной суетой. После чистенького, вылизанного Валландейла столица казалась грязной, шумной и уставшей от самой себя. Мы наняли экипаж и помчались на улицу Старых Мастеров — район на границе Среднего города, где селились ремесленники, художники и прочий творческий люд, недостаточно богатый для Престижного холма, но слишком гордый для трущоб Нижнего города.