Цитаты из книг автора «Алексей Небоходов»

Мареев сказал: отказаться можно, всегда можно. Но что потом? Кандинский знал, что потом. Архивы закроются, статьи перестанут выходить, докторская повиснет в воздухе — защита отложится на неопределённый срок. В академическом мире это называется «утратить перспективу». В обычном — просто «конец карьеры». А если согласиться? Увидеть архивы Третьего отделения, которые никто не видел, документы, способные перевернуть всё понимание Гоголя... И докторская, которая напишет себя сама, если материал окажется настоящим. Но за такие подарки всегда назначают цену.

— Великий русский писатель, — перебил Лудинский, и в его голосе появились интонации человека, цитирующего чужой текст, — хотел показать путь перерождения русской души. От пошлости и духовной смерти — к возрождению и просветлению. Этот замысел не должен быть утрачен. Слово «скрепы» Лудинский не произнёс, но Кандинский услышал отчётливо, что именно это имеется в виду. Духовные скрепы, традиционные ценности, великая русская литература как основа национального самосознания — весь этот новояз последних лет, превращавший Пушкина в государственного идеолога, а Достоевского — в проповедника православия и самодержавия, был на слуху. — Ваша задача, — продолжал Лудинский, — собрать всё, что может помочь в реконструкции. Все черновики, все свидетельства, все архивные материалы. Свести воедино и попытаться восстановить замысел Гоголя в том виде, в каком он его задумывал. Мареев во время этого разговора не произнёс ни слова. Сидел прямо, смотрел на Кандинского с выражением вежливого терпения. Но когда Лудинский произнёс «все архивные материалы», переложил папку с колен на столик, легонько хлопнув ею о столешницу — негромко, но так, чтобы Кандинский это заметил. Кандинский взглянул на чёрную кожу папки, потом перевёл взгляд на Мареева. Тот едва заметно кивнул. — У нас есть материалы, — сказал Мареев тихо, — которые могут оказаться полезными. Закрытые фонды. Документы, которые раньше исследователям не предоставлялись. — Какие именно? — спросил Кандинский, хотя догадывался, что ответа не получит.

– Не стоит так драматизировать, – сказал он. – Никто не будет тебя жалеть. Здесь не место для слабости.

Когда Ольга дошла до кровати, она остановилась, словно не решаясь сделать последний шаг. Её ноги задрожали, руки безвольно повисли вдоль тела. Она сделала глубокий вдох, как будто готовилась нырнуть в холодную воду, и обернулась к Вадиму. Их глаза встретились, но вместо ожидаемого утешения она увидела лишь ту же безразличную маску. – Ты хоть понимаешь, как это отвратительно? – прошептала она. – Как ты можешь делать это с таким видом, будто ничего не происходит? Вадим слегка наклонил голову, как будто пытаясь понять её слова, но в его лице не было ни жалости, ни сочувствия. – А как ты хотела? – ответил он ровно, без тени эмоций. – Думаешь, кто-то из нас хочет это делать? Это просто условие. И чем быстрее ты примешь его, тем легче тебе будет. Ольга резко выдохнула, но сил на новый протест у неё уже не оставалось. Её дыхание участилось и стало тяжёлым, она закусила губы, сдерживая новые рыдания, потом отвернулась от Вадима, чтобы не видеть его лица, и села на край кровати. Вадим молча приблизился к ней, и его шаги звучали глухо в тишине. Он остановился совсем близко, возвышаясь над Ольгой. Его движения оставались размеренными, а взгляд сосредоточенным, как будто он выполнял обычную работу. Он не произнёс больше ни слова, но в его позе читалась явная уверенность, что всё должно идти своим чередом.

Ольга широко открыла глаза. Её лицо исказила гримаса недоверия и злости. Она хотела что-то сказать, но голос из динамика вновь напомнил о себе, перебивая её. – Любое сопротивление приведёт к серьёзным последствиям для всей группы, – произнёс он с той же холодной нейтральностью, лишённой всякой человечности. – Вам был дан выбор. Срок на выполнение задания сокращён. Эти слова заставили её замереть. Она оглянулась на остальных участников, надеясь увидеть поддержку, но никто не осмелился даже встретиться с ней взглядом. Анна сжала руки на коленях, Катя привычно всхлипывала, закрыв лицо ладонями, а Игорь сидел за столом: его взгляд был устремлён на экран ноутбука, но он ничего не делал, попросту избегая происходящего.

– Это невозможно. Я не буду участвовать в этом фарсе. Вы не заставите меня! Её голос звенел, но срывался на высоких нотах. Вадим, глядя на неё, лишь слегка приподнял бровь, будто удивляясь её сопротивлению. Он скрестил руки на груди и сделал полшага вперёд, но ничего не сказал, предоставляя вновь зазвучавшему голосу завершить спор. – Отказ от задания приведёт к жёсткому наказанию, – спокойно произнёс голос. – Вчерашние события – тому подтверждение. Упоминание о наказании ударило по всем, кто находился в комнате. Катя спрятала лицо в ладонях, а её плечи задрожали. Игорь прищурился: его челюсть напряжённо дёрнулась, словно сведенная резкой болью. Анна перевела взгляд на Ольгу, и в её глазах вспыхнуло что-то отчаянное. – Не подчиняйся, Ольга, – вдруг сказала Анна, шагнув вперёд. Её голос был громким, почти отчаянным. – Пусть они делают что хотят, но это… Ольга повернулась к ней, резко оборвав её фразу. – Ты не понимаешь! – почти прошипела она. Её лицо было бледным, но взгляд пылал гневом. – Если я откажусь, они найдут способ сломать нас ВСЕХ. Или тебя это устраивает? Анна остановилась, её губы приоткрылись, но ответ не сорвался с них. В этот момент Вадим сделал ещё шаг вперёд, но его тон был хладнокровным и даже чуть насмешливым, как и раньше. – Перестаньте вести себя как дети, – произнёс он, глядя попеременно на Ольгу и Анну. – Всё это – игра на выживание. Либо ты играешь, либо проигрываешь. Сломаться или сопротивляться – это не выбор. Это слабость. – Слабость?! – Ольга повернулась к нему, срываясь на крик. – Ты называешь слабостью то, что нас заставляют стать… этим?! – Это выбор, Ольга, – ответил он, его тон оставался равнодушным. – Нравится тебе это или нет. Голос из динамика вновь раздался, прерывая их спор. – Задание должно быть выполнено. У вас есть пять минут на подготовку. Несоблюдение условий повлечёт немедленное исключение.

Ольга усмехнулась, но её улыбка была далека от радости. – Люди? – саркастично заметила она. – Здесь не место для человечности, Анна. Или ты адаптируешься, или исчезнешь. Голос дал нам понять: выбор за нами, но цена очевидна. Анна резко встала. В её глазах заблестели слёзы, но она не отступала. – Выбор есть всегда! – выкрикнула она: её голос дрожал, но в нём слышалась отчаянная решимость. – Даже если всё против нас. Я не позволю им сделать из меня животное.