3. Выпускной

Девятый класс я закончил с отличием. Мама, так как она была директором школы, в торжественной обстановке вручила мне аттестат. Выпускной проходил в доме культуры и пришли все: Василиса с родителями, дед Ваня с Нюрой и со своими пятью детьми и тремявнуками, ну и мой папа конечно, как учитель трудов и физкультуры, ну и как мой родитель. Дед Ваня, в силу возраста в основном спал, просыпался только тогда, когда произносили тост. Первой слова взяла мама:

– Дорогие мои ученики! Теперь перед вами открываются новые горизонты. Кто-то из вас продолжит обучение в старших классах, кто-то выберет свой путь в профессиональных учебных заведениях, – мама посмотрела на меня. Так как из класса только я не буду больше учиться в школе, остальные одноклассники пойдут в старшие классы. – Но, одно остается неизменным – мы всегда будем помнить эти годы, которые провели вместе. Пусть каждый из вас смело шагает в будущее, не боится мечтать и стремиться к своим целям. Пусть удача всегда будет на вашей стороне, а рядом будут верные друзья и близкие люди, – мама вытерла слеза, делая вид, что плачет. У нее это поистине получалось профессионально. «Тебе бы в актрисы идти», – любил повторять папа.

– Ну, я поддерживаю выступающего оратора, предлагаю поднять рюмки, – дед Иван проснулся, когда понял, что речь закончилась. Все поднялись из-за стола и чокнулись, естественно я имею в виду взрослых.

– Ох, напьется, – беспокоилась за мужа Нюра.

–Точно напьется. Такое событие раз в жизни бывает, – оправдывал деда Ваню папа.

Я все это время сидел, опустив голову, и изучал свои пальцы на руках. Почему интересно большой палец называется большим? По ширине он больше остальных, но по длине самый маленький. Хотя мизинец вроде менее длинный: подставил большой палец на правой руке к мизинцу на левой руке. Не очень понятно – вроде одинаковые.

– А теперь скажу я, – поднялся папа со своего места. – Мой любимый и единственный сын,– папа не надо, пожалуйста! Сейчас все на меня смотреть будут! Но, папа продолжал, и я начал краснеть, мне захотелось спрятаться под стол. Хотя, если бы я так сделал, то было еще хуже. – Мой дорогой сын! Я не заметил, как ты вырос!

– Надо пить меньше! Так бы может и заметил! – перебила мама папу. Дети деда Вани и Нюры, которые были почти ровесниками моих родителей, засмеялись, но папа не обращал ни на кого внимания и героически продолжил.

– И теперь ты покинешь наше гнездышко! – папа начал говорить громче.

– А мог бы быть нормальный дом, а не гнездо, если бы у кого-то руки из того места росли! – продолжила мама влезать в тост папы. В этот раз заулыбались и засмеялись все, кроме меня и папы. Папе было все равно, амне было не все равно и очень стыдно, казалось, что смеются надо мной. Украдкой я смотрел на Василису. Да, я вам не рассказал: теперь Василиса не была Васей,она стала самой настоящей Василисой. Как в сказке, из серого утенка она превратилась в прекрасного лебедя. И со мной произошли какие-то, пока не понятные мне, метаморфозы: когда я смотрел на нее, то краснел, а когда она смотрела на меня, то мне хотелось провалиться сквозь землю. До сих пор не понимаю этого выражения: «провалиться сквозь землю». Если провалюсь сквозь землю, то минимум сгорю где-нибудь в районе земного ядра, а максимум окажусь на другой стороне планеты, чего бы мне не очень хотелось, так как я там никого не знаю. У Василисы были длинные, светлые волосы, стройная и красивая фигура, зеленые глаза. Когда она ими смотрела,то мне хотелось провалиться сквозь землю. Блин, опять провалиться сквозь землю! Что там под землей, что меня тянет туда провалиться? Надо будет попробовать глубже покапать. Пушик сказал мне однажды: «Ты влюбился мой друг!», – после этого я не разговаривал с ним неделю, а может и больше. Как можно влюбиться в Васю? Я вспомнил все годы унижений и издевательств надо мной. Вспомнил, как она меня привязывала зимой к столбу, как летом длинных и мерзких червяков засовывала мне за шиворот, как назвала меня: «Валя – сандаля», «Валя – ляля», «Валя – дурак» и много еще как. Влюбиться?! Я?! В Васю?! Пушик, ты с ума сошел?

– Посмотрите, каким красивым вырос мой сын! Встань Валентин! – продолжил папа, не обращая ни на кого внимания.Ну, вот она – апогея! Спасибо любимый мой отец! Конечно, пусть все лучше меня рассмотрят, так же не видно было! Пусть увидят штаны, которые ты плохо погладил! Пусть увидят рубашку, которая вылезла и я не заправил обратно в брюки! Потому что я не знал, что ты скажешь мне подняться! Пусть лучше рассмотрят триллионы моих прыщей! Спасибо папа, еще попроси, чтобы я что-нибудь сказал!Стихотворение могу рассказать или песенку спеть! Давай родной мой человек, мой бывший отец, добивай меня! Я встал, коленки у меня тряслись, на лбу выступил пот, все замолчали и внимательно на меня смотрели. Я чувствовал их взгляды, как они изучают меня. Как смотрят на мои прыщи, на мои мятые брюки, на рубашку. Чувствовал взгляд Василисы, как она думает: «Фу, какой тощий, прыщавый мальчик». Интересно, а все видят, как у меня коленки трясутся?

– У тебя впереди большая дорога, большой путь. И я уверен, что пройдешь его достойно и не посрамишь своего любящего отца, – казалось, что папа уже закончил. Но нет! – И не забывай своих любящих родителей, как они вкладывали душу в твое воспитание!

– Ты то в каком месте вкладывался? За водкой к соседу посылал, когда у тебя заканчивалась? И кричал: «Быстрей, быстрей!». Тоже мне вложение, – мама не удержалась и все равно прокомментировала. Мама, не надо, пусть он быстрее закончит, у меня уже не только колени, а все тело начинает трястись.

– Женщина, дай мужику договорить, – проснулся дед Ваня и заступился за отца.

– Куда старый черт лезешь? Женщина имеет право высказать свое мнение!– вступилась Нюра за маму.

– Мы так до утра не выпьем! Ты, старая, не лезь! – не согласился дед Ваня.

– А тебе только бы и выпить?! Подумаешь гусь, какой важный! Потерпишь! – не согласилась Нюра.

– Очень даже важный, вот и документ есть, – дед Ваня показал аттестат.

–Засунь ты себе этот атестут знаешь кудась? – Нюра не оценила важность документа.

– Кудась? – поинтересовался Ваня.

– Сам знаешь кудась!

– Ну, вот видишь, что ты натворил! Теперь из-за тебя ученики ссорятся!– обратилась мама к папе.

– Это ты все лезешь! Слово не даешь мужику сказать, – обратился папа к маме.

– Да все вы мужики одинаковые, только бы быстрее выпить! – обратилась Нюра к папе и Ване.

– А вы вечно пилите и пилите, как на пилораме, – обратился дед Ваня к Нюре и маме. «А мне уже можно садиться?!» – хотел обратиться я, но промолчал. Ссора продолжалась несколько минут, они, перебивая друг друга, пытались доказать каждый свою правоту, но в итоге не очень получалось. Дети Вани и Нюры, видимо привыкшие к ссорам родителей, не обращали на происходящее внимание и переговаривались каждый о своем. Василиса что-то говорила своим родителям, иногда посматривая в мою сторону. Неужели что-то про меня говорит? Родители ее тоже иногда на меня смотрели. Точно про меня говорят! Я уверен, что обсуждают, какой я урод. Они уже посчитали количество прыщей у меня на лице! Чего считать? Их там миллиарды тысяч! Я их давлю без перерыва, а они лезут и лезут! Не смотрите на меня! Не считайте! Мне можно сесть? Про меня забыли? Ау? Вот и в туалет захотелось. Спасибо! Отличный выпускной, всегда о таком мечтал. Сейчас еще и описаюсь, и если это произойдет, то уважаемые родители, в деревню я больше не вернусь! Так и знайте.

Ссора продолжалась, я стоял. В туалет хотелось все больше и больше. Наконец, кто-то из детей Вани и Нюры решил это прекратить и, поднявшись со своего места, громко сказал: «Давайте выпьем за наших школьников!». Спасибо тебе, добрый человек. Папа с Ваней, недолго думая, выпили и сели на свои места. Мама с Нюрой еще что-то говорили, но их уже никто не слушал, и они тоже успокоились. Я продолжал зачем-то стоять. Хотя надо было срочно идти в туалет, я бы даже сказал бежать. Я, наконец, набравшись смелости, решил выйти, точнее, выбежать из-за стола, но не тут-то было, тост решил сказать дед Ваня. И мама показала мне глазами, чтобы я оставался на своем месте. «Сесть!»– показывал взгляд мамы на стул. Сесть в данной ситуации было не самым лучшим решением, несмотря на все многолетние уроки папы о терпении. В данной ситуации, которая сложилась, терпеть было почти невозможно. Зачем было пить столько морса? Я знаю зачем – это все зависимые друг от друга обстоятельства. Я нервничал, потому что знал, что папа и мама будут говорить тосты. Знал, что будет Василиса, при виде которой я хотел провалиться сквозь землю. Опять в землю? Хорошо, при виде которой я хотел испариться! Так лучше? Так лучше! Я нервничал, соответственно пересыхало в горле и я пил. В общем, во всем были виноваты родители. Если я описаюсь, то своих родителей я больше знать не хочу!

– Выпьем за наших учителей! Прошу всех встать, – спасибо, дед Ваня, за такой короткий тост. Спасибо тебе большое. Пока взрослые чокались и выпивали, я выбежал из-за стола и с выпученными глазами понесся к туалету. Мой безумный взгляд заметила Василиса и слегка улыбнулась. Но мне сейчас было не до этого, не до ее смешков. Я выбежал в коридор, и ужас охватил меня: в коридоре уборщица мыла пол. Почему сейчас? Уборщица была суровой женщиной, и по мытому полу ходить было запрещено, можно было получить шваброй по голове. Но,на этот раз, заметив мой особенныйвзгляд, она жестом показала, чтобы я пробегал. Я, ничего не сказав, пробежал мимо и оказался в самом лучшем месте на этой планете, в данный момент времени. Мучения для меня кончились. Теперь надо было возвращаться и как-то незаметно сесть за стол. Я приоткрыл дверь в зал, где все сидели. В этот раз тост говорил отец Василисы. О чем он говорил было не слышно, но явно что-то душевное и трогательное, так как его жена, которая сидела рядом – плакала. У меня был шанснезамеченным вернуться за стол. Но шансом я воспользоваться не смог. Отец Васи заметил меня:

– Вот он! Лучший друг моего Василька, с которым они провели все свое детство! – все сидящие за столом посмотрели на меня. Я опустил голову вниз и заметил, что у меня одна штанина сырая. Это было точкой моего существования в этом мире,апогеем жизни в деревне, жизни с родителями, и концом моего детства. Стоя посередине зала в описанных штанах, в мятых брюках, с торчащей рубашкой, с миллионами прыщей и комплексов, я осознал, что в деревне я больше не могу находиться. Страшна была мысль о том, что меня теперь будут называть – «Зассыхой». Хуже еще было то, что мама заметила мою проблему и подошла ко мне с салфеткой в руках и начала вытирать сырое место. Я видел, как Василиса смеется, как папа показывает на меня пальцем, как дед Ваня показывает на свои штаны и смеется. Мир рухнул, хотелось бежать, коленки тряслись, а ноги не слушались.

Все! Закончилась моя жизнь в деревне. Следующие несколько дней, до отъезда в город, я из дома не выходил.