Монпансье

Давным-давно, когда Алешка ходил еще в детский сад, или как они с сестрой называли – садик, одна из воспитанниц принесла в группу железную баночку. Баночка была разрисована яркими ягодами и фруктами, а из-под крышки исходил сказочный аромат. Там были разноцветные леденцы. Воспитательница сказала, что это монпансье. Не известно почему, но на Алешку это произвело впечатление. Тем более что эта противная девчонка угощала всех кого угодно, только не его. А тут еще монпансье. Такое сладкое и волнующее слово, сквозь которое просматривались разноцветные стекляшки маленьких конфет. В тот день он так и не попробовал этого чудесного лакомства.

Вечером он рассказал об этом сестре. Тут же родился и план, как самим сделать монпансье. Дело в том, что леденцы иногда продавались в магазине. Но были они в сахарной обсыпке, а значит не прозрачные. Потому что, без сахарной обсыпки «стекляшки» слипались, и взвешивать их было гораздо сложнее. Цвет той или иной конфеты под сахарной пудрой едва угадывался. Алешку и его сестру это не испугало, поскольку они твердо решили довести дело до логического конца, превратив обычные леденцы в необычное монпансье.

Уговорить бабушку купить леденцов оказалось делом не очень сложным, надо было всего лишь пару дней вести себя прилично. Заветный кулечек с конфетами, завернутыми в серую шершавую бумагу, был вручен Алешке очень во-время, так как он очень устал изображать из себя примерного мальчика.

Дело оставалось за малым – достать тару. Для этого была вычищена и вымыта старая круглая банка из-под обувного крема. Наклеив какую-то забавную картинку из старой детской книжки на верхнюю крышку, дети отправились в дальний конец сада. Расположившись в тени созревающей вишни, они принялись облизывать каждую конфету до блеска. Облизав леденец до гладкого состояния, вытаскивали его изо рта, смотрели сквозь него на солнце, оценивая качество работы, и складывали в баночку. Когда попадались зеленые леденцы, сравнивали с листьями, желтые – с каплями тягучей смолы на дереве. Самым приятным было сравнивать красные конфетки с висевшими рядом ярко-красными вишнями.

Через полчаса усердной работы, израсходовав значительное содержание слюны, юным изобретателям удалось наполнить баночку. Радости не было предела: у них появилось монпансье.

Вечером они с заговорщицким видом угостили родителей и бабушку слипшимися разноцветными леденцами, объяснив, что это не просто конфеты, а монпансье…

Шло время. Как-то утром Алешка проснулся от возбужденных возгласов взрослых. Оказывается ночью выпал снег. В южных краях, где они жили, снег большая редкость, а если и выпадал, то к обеду начинал таять. Тут же его навалило до самой крыши, пусть и не очень высокой. И надо же такому случиться, у Алешки – ангина. В другое время он бы обрадовался несказанно: остаться дома и не идти в детсад, что может быть лучше. Вскочив с постели и, шлепая босыми ногами по некрашеному деревянному полу, он побежал на кухню. Прижавшись носом к холодному заиндевевшему стеклу, он начал постепенно отвоевывать горячим дыханием пространство для обзора.

Вдруг Алешка с испугом отпрянул от замерзшего окна. В оттаявшее отверстие неожиданно брызнуло чем-то ослепительно ярким, и рассыпалось тысячью разноцветных искорок по бескрайнему снежному покрывалу. Мгновение спустя он чуть не захлебнулся от восторга, вспомнив, что уже видел эту картинку, только в уменьшенном размере.

Перед ним раскинулось целое поле искрящегося тысячью оттенков монпансье. Ему тут же захотелось скорее бежать туда в снег, хватать руками, собирать ртом эти разноцветные переливающиеся солнечные искорки с таким непонятным названием монпансье. Но никто не пустил его на улицу. Не дали и у окна вволю насладиться завораживающей воображение картиной. Вместо этого загнали под одеяло, предварительно напоив горячим молоком с медом и сливочным маслом.

От обиды Алешка расплакался в подушку: так было жалко себя. Ведь он мог обладать всем этим богатством, мог угощать всех подряд, и у него все равно бы еще осталось. Потом поднялась температура, мама делала компресс, а бабушка напевала грустную колыбельную. Постепенно голос бабушки стал отдаляться, а на глаза навалилась непонятная тяжесть, а вслед за ней ватная тьма. Затем появились свет и необычайная легкость в движениях. И вот уже Алешка идет по заснеженному полю, усыпанному леденцами, спелыми вишнями и зелеными листиками. Он ничему не удивляется: ни изобилию лакомств и красок, ни теплому и ласковому снегу. И только где-то далеко-далеко бабушкин голос продолжал напевать его любимую песню, напоминая о старой обиде. И тогда улыбка на его счастливом лице, упирающаяся в кулачок под щекой, сменялась частым и прерывистым всхлипыванием.

Через два дня, когда Алешке разрешили выйти на улицу, снег почти весь растаял. А там, где еще оставался – был грязен и непривлекателен. За хмурыми тучами спряталось солнце, оставив лишь воспоминания, непонятно тревожащие душу. А может, ничего и не было, тяжело вздохнув, подумал Алешка?

Шли годы. Недавно я вновь его встретил, с трудом узнав во взрослом человеке прежнего мечтателя. Правда, теперь его уважительно называют дядей Лёшей. Его собственные дети давно уже выросли. Вспоминая далекое прошлое, он с грустью поведал, что монпансье теперь можно приобрести в любом магазине, и никого это уже не удивляет. А жаль, ведь вместе с удивлением и восхищением мы теряем атмосферу праздника. Родные считают его чудаком, посмеиваясь над его привязанностью к леденцам. Не обращая на них внимания, он изредка покупает баночку монпансье. Бережно открывая леденцы, и вдыхая аромат с закрытыми глазами, он наполняет свою память незабываемым запахом детства. А сквозь заиндевевшие на морозе окна на заснеженных и залитых солнцем полях ему по-прежнему видятся россыпи монпансье.

Секрет

День близился к вечеру. Солнце уже не кусалось, словно налепленный и позабытый горчичник, хотя воздух и напоминал подогретое молоко, отдававшее ароматами подсушенных трав и меда. Загнанные полуденным зноем собаки не торопились вылезать из-под куста жасмина, куда они добрели из последних сил и упали замертво. И только часто вздымающиеся бока выдавали их притворство: они словно пытались доказать всю бессмысленность преданного служения хозяину в этих нечеловеческих условиях. Тем более Максимка, расположившийся рядом и, время от времени, бросавший в них мелкие камешки, хоть и принадлежал к обитателям дома, был не совсем хозяин.

Хозяином считали огромного, по собачьим меркам, мужчину, которого все в доме называли отцом. Конечно же, это был отец Максимки. Собаки тоже были частью большого дома. Прекрасно разбираясь в сложившейся иерархии, они могли поставить на место не в меру разыгравшуюся кошку или оскалить зубы на надоедливых детей. Но только не в присутствии отца. К нему собаки относились более чем уважительно. Даже рыжий Джек, хоть и был вожаком среди собак, его откровенно побаивался.

Не пытаясь вникать во все тонкости взаимоотношений собачьего племени с людьми, Максимка, тем не менее, всякий раз пользовался своей властью в присутствии отца. Так он мог запросто схватить кого-нибудь из псов за ухо или за хвост, или забраться верхом на Джека, чувствуя полную безнаказанность. Последним ничего не оставалось, как только смотреть на отца с немым укором, всем своим видом показывая, насколько они терпеливы и готовы, если это нравится хозяину, терпеть выходки нахального и противного мальчишки.

Но сейчас никого из взрослых рядом не было, поэтому самым разумным со стороны Максимки было принять собачьи правила игры, и притвориться, будто в данный момент его интересуют вовсе не собаки, а «секрет», зарытый под тем же кустом.

Секрет – само слово отдавало какой-то тайной и быстро бегущим по спине холодком, покрывающим кожу мурашками. Произносить это слово нужно было осторожно, озираясь по сторонам и максимально, почти до шепота, убавляя громкость. Ведь если кто услышит о твоем секрете, то он тут же перестанет быть таковым. Значит, ты останешься без тайны. А без тайны человек становится пустым, и не заслуживает внимания.

В свои шесть лет Максимка уже знал, что весь, окружающий его, мир – и есть одна большая тайна. У каждого существа, будь-то собака или человек, всегда есть собственные секреты. Правда, все собачьи секреты в виде закопанных косточек, его мало интересовали. Были секреты взрослые, знания о которых было лучше держать при себе. Например, Максим знал, что отец прячет папиросы в кладовке, и тайком от матери курит. Или знал, что в комоде, под тяжелой стопкой свежевыглаженного постельного белья, лежат деньги, отложенные бабушкой.

Но были и другие секреты, которые непосредственно касались интересов Максимки. Речь идет о тайных закладках, на которых были помешаны все его детсадовские друзья и недруги. К друзьям он относил тех, кто по секрету делился с ним о месте тайника. К недругам, или шпионам, – всех остальных, подло пытающихся найти и изъять содержимое его тайника. Собственные набеги на чужие «секреты» он считал проявлением отваги, поэтому себя Максим относил к людям хорошим и правильным.

Тайник или «секрет» делался просто и быстро. Для этого в укромном месте нужно было выкопать небольшую ямку, дно которой выкладывалось цветной бумагой или фольгой от конфет. Затем туда помещалось все, что находилось в бездонных детских карманах и представляло в глазах прячущего ценность: разноцветные стекляшки от старого калейдоскопа или просто красивый камешек, редкая обертка от шоколадной конфеты, мелкие монетки и всякая всячина, хранящаяся в бездонных детских карманах. Все это закрывалось куском прозрачного стекла, и после чудодейственного заклинания тщательно присыпалось землей. В один прекрасный момент обязательно должно было случиться чудо – превращение маленького клада в несметные сокровища. Самым сложным было найти правильное заклинание, потому что не всякое из них обладало необходимой силой. Далее оставалось время от времени заглядывать в тайничок, томясь от ожидания.

То, что чудеса непременно случаются, сомнению не подвергалось. Ежедневно кто-то из детей сообщал о невероятных превращениях «секреток» во что-либо стоящее. У Максимки чуда пока ни разу не получалось. То ли слова были не те, то ли место выбирал неправильное. Но пару раз и он заявлял об успехе, чтобы никто не подумал, будто он неудачник.

Но вот уже третьи выходные подряд Максимка проверял свой «секрет», зарытый под тем же кустом жасмина, усеянного белыми цветами, под которым собаки зарыли свои косточки. На этот раз он положил в «секрет» все самое дорогое, что у него было: украденную у сестры бусинку черного цвета, несколько старых фантиков от конфет, два кусочка стекла от зеленой бутылки и четыре «витаминки-драже», с полностью слизанной сладковатой оболочкой. Сначала витаминок было гораздо больше, но, облизывая желтую оболочку, он нечаянно их проглотил. И самое главное, на этот раз он пожертвовал бесценной, по его понятиям, вещью – стрелянной латунной гильзой от охотничьего патрона.

Аккуратно смахнув со стекла ссохшуюся землю, Максим вскрыл тайничок, проверил содержимое. Изменений не произошло. Тяжело вздохнув и уложив все обратно, шепча про себя что-то непонятное, он вновь присыпал стекло. Нет, он не потерял веры в чудо. Оно непременно должно случится, надо только набраться терпения.