ГЛАВА 2

Покинув гастроном, Семен Михайлович неспешным шагом прошёлся вдоль каштановой аллеи, пока не достиг полуразрушенных ступеней старого, еще сталинской постройки дома. На дверях подъезда красовалось очередное уведомление из ЖЭКа о выселении жильцов дома, в связи с его сносом и расселением жильцов по малосемейным общежитиям. Михалыч, негромко выругавшись, дернул на себя ручку двери и вошел в подъезд. Поднявшись на одном дыхании на свой, пока еще законный третий этаж, он остановился. Годы давали о себе знать. Немного переведя дух, Семен Михайлович вошел в квартиру. Разувшись, и сняв пиджак, он прошел на кухню, и разобрав сумку, начал не торопясь нарезать закуски. Примерно через два часа с работы должен был вернуться внук, и ему хотелось успеть организовать праздничный стол. Картошка на плите весело кипела. Из радиоприемника на стенке звучал звонкий голос Пугачевой, поющий о том, что могут короли. Пенсионер достал из холодильника банку шпрот, и положив её на разделочный стол, вонзил в неё нож. Струя масла, вырвавшаяся из консервы угодила на дедовы грамоты, за примерную работу, когда-то торжественно выданные в актовых залах на общественных собраниях, а теперь, закрывавших огромную дыру от отсыревших обоев у стола. Старик усмехнулся. Он уже давно относился с юмором к своим трудовым достижениям, а в последнее время и подавно. Вскрыв консерву, Михалыч прервался для того, чтобы заточить нож, услышав шум подъехавшего автомобиля он, кончиком ножа отодвинув в сторону занавеску, посмотрел в окно. Окна его квартиры выходили во внутренний двор Ринобанка. Вот в этот самый двор сейчас и въезжала очередная инкассаторская машина. Каждый день приблизительно в одно и то же время приезжали инкассаторы и, судя по всему, свозили денежные знаки из филиалов города в центральное отделение банка. В углу двора стоял припыленный и притрушенный желтой листвой серо – синий бронированный фургон. Он выезжал аккуратно один раз в неделю. При выходе на пенсию у Семена Михайловича ощутимо прибавилось времени для того, чтобы замечать то, что раньше его не интересовало вовсе. От досужих наблюдений его отвлек звук ключа, провернувшегося в замочной скважине. – Это пришел внук Пашка, больше некому, – подумал дед и не ошибся. Дело в том, что по сложившимся семейным обстоятельствам им с внуком приходилось ютиться вдвоем в этой однокомнатной квартире. После того, как родители Павла, попытав счастья на родине, продали свою двухкомнатную квартиру и уехали на заработки за границу. Пашку же оставили на попечительство деду. Семен Михайлович был отцом Пашкиной мамы, а та была замужем за сиротой из детского дома, поэтому у Павла на родине кроме деда из близких ему людей, никого не осталось. Денег, оставленных родителями на первое время, хватило на два месяца не голодной жизни и зимние кроссовки. – Привет дед! Уже суетишься? – Паша прошел на кухню. – Привет, Пашунь, чего так рано? Отпросился? – «Отпросили». Потом расскажу, давай лучше я нашинкую, – у меня получится быстрее. Дед спорить не стал. Паша в свое время закончил ПТУ на повара, но работал пока на стройке, потому что попасть на хорошее место оказалось сложнее, чем он ожидал, а жить на что-то нужно было. Павел был немного выше деда, имел среднюю комплекцию и темно – русые, вьющиеся волосы. Одеваться любил просто: футболка, джинсы, пайта с капюшоном. На ноги зимой и летом предпочитал обувать кроссовки – он считал их удобными, практичными и вечно-модными. – Уведомление видел, спросил дед? – Да, дают нам две недели на выезд. – Что об этом думаешь? – Думаю, – надо было сначала строить, а уж потом сносить. А так поселят нас в комнатуху два на два метра, где ложась на ночь спать, будем страдать от недостатка кислорода, а для того, чтобы попасть в туалет придется полчаса терпеть по дороге к нему, это если он окажется свободным. А еще очередь на кухню, на которой кто угодно может попробовать твой борщ, когда он варится без тебя, а после сделанного замечания еще и плюнуть. Где проблема со стиркой и сушкой белья и приходом домой после двадцати трех и прочими «подводными камнями». – Да, густовато аномалий для одного места, мне кажется в Бермудском треугольнике и то спокойнее, усмехнулся Михалыч. Он все это и так помнил со своих студенческих времен. – Можешь мне поверить на слово, это мне повезло обитать у тебя, а на жизнь наших иногородних студентов я уже поверь, насмотрелся! Закуски были нарезаны, и суета перебралась в зал. Залом, в квартире Семена Михайловича, называлась комната три на пять метров, которая казалась большой по сравнению с кухней и туалетом, в котором, сев на белый трон, коленями упираешься в дверь. Но, тем не менее, все необходимое для быта в зале помещалось без труда, а это: дедов зеленый диван у окна, внуково кресло – кровать, в другом углу комнаты, а также вещевой шкаф и старый сервант, интерьер завершал круглый обеденный стол, на котором стоял телевизор. Телевизор был поставлен на пол за ненадобностью, а стол был пущен в дело – застелен зеленой скатертью и накрыт. Оба удобно устроились на диване, Михалыч взял графин с перелитым туда коньяком. – Чего, Пашунь, не весел – спросил он, разливая коньяк по рюмкам? – Давай дед по первой «за тебя», а потом расскажу. – Для храбрости, что – ли, – усмехнулся Семен Михайлович, – ну что же – давай! Родственники выпили. – Со стройки меня уволили, дед, вот почему я сегодня пришел рано, а уволили потому, что молчать не стал по поводу того, что нам и так платят вдвое меньше, чем туркам, да еще и выплату начали задерживать на месяц, тогда как туркам у нас же на стройке платят вовремя. – Да, это уже не упущение, а большой перегиб, – согласился Семен Михайлович, и налил по второй. – Был бы я каким-нибудь начальником участка. – Сказал Паша уже без волнения, почувствовав в словах деда моральную поддержку, – я бы, наверное, тоже промолчал бы, а так, как терять мне не чего, кроме своей мизерной зарплаты, которую перестали давать, я сказал начальству при ребятах как есть, особенно слов не выбирая, – то есть матом. – И что они тебе на то ответили? – Сказали, что им там революционеры не нужны, и я завтра с утра могу поспать подольше, а потом идти искать себе новую работу. – То, что работа тебе нужна новая я, Паша, и с тобой, и с ними согласен полностью. Давай посмотрим, какие у меня после моих трудовых подвигов остались бонусы. Орден Трудового Красного знамени, который я с гордостью одену через две недели, покидая навсегда отдельную квартиру, и потерянное здоровье. Я, Пашка, не боюсь общежитий, но в моем возрасте я заслужил большего, – сказал Михалыч и потянулся за ломтиком сыра. – Согласен, дед, но что же делать? – Давай закусим и пойдем, прогуляемся парком, а там уже и поговорим. Так и сделали. Они вышли на проспект и не торопясь пошли вдоль по алее между дорогами. Недавно прошедший пятиминутный дождь намочил дорогу, аллеи и белые скамейки на аллеях, местами укрытые жёлтой листвой. Паша закурил.

– Видишь ли, Пашка, на протяжении своей жизни я заметил интересную вещь, а именно то, что бедные живут по законам, написанным для них богатыми. Вот, к примеру, ты видел когда-нибудь бедного депутата, прокурора или мэра города? – Или банкира, добавил Павел, заметив как из «лексуса», только что припарковавшегося у парадного входа Ринобанка, вышел хозяин банка – статный мужчина лет сорока пяти в темном с отливом, явно не дешёвом костюме и помог выбраться из него своей юной спутнице в ягуаровом плаще, которая была «юнее» его лет на пятнадцать. – Вот, видишь, сказал дед, ты и сам все видишь и понимаешь. – Да, я ведь не с луны прилетел, но к чему этот разговор? Ты сыпешь соль на рану и себе и мне. – Паша повернулся в сторону деда.

Михалыч пропустил реплику внука мимо ушей. – А ты никогда не задумывался, Паша, какая между ними и нами разница? Казалось бы, те же руки, те же ноги, и голова у них не круглее нашей. – Да так, ответил внук, почти никакой, кроме одной мелочи: я – уволенный разнорабочий, а он – владелец банка. – Между бедными и богатыми стоят «решительность», с которой богатый берет у бедного и «не решимость» бедного взять у богатого. – Ты к чему ведешь Семен Михайлович? – Спросил Паша, с удивлением посмотрев на деда. – Да – да, Пашунь, пора изменить положение вещей. Я, конечно же, не говорю про революцию, я не Ленин, слава богу, хотя и он был не из бедноты. Я говорю о наших с тобой делах невеселых, которые не грех и поправить. – А где же мы возьмем …. – начал было Паша. – У него. – Прервал его дед, указывая пальцем на «Ягуар» у банка. У этого «хозяина жизни». – Я слишком долго довольствовался объедками с барского стола. Жизнь, Пашка, пролетела как один миг, и на ее протяжении я усердно и честно трудился, тяжело трудился, стараясь сделать её лучше. И она стала лучше. Но для кого? Для этого? Для брехунов из голубого ящика? – Не-е-е-т, не таким я видел свое будущее, замерзая на БАМе. Не такие перспективы мне рисовали общественные деятели, вручая орден за труд. Не такова будущего я хочу для тебя Паша. Раз уж не получился общественный коммунизм и каждый приступил к строительству индивидуального, как видишь, пора и нам заложить фундамент. – Но каким же образом? Округлил глаза Павел, никогда в жизни не ожидавший чего – то подобного от деда. – План есть, но для начала ты должен решить сам для себя – надо ли тебе это. Не просто кивнуть головой, а принять взвешенное и обдуманное решение хочешь ли ты изменить свою жизнь, готов ли рискнуть. Дело рисковое, но и цели не детские. Ответ сразу не давай, подумай до утра. – Но перед тем, как начать думать я хотел бы спросить, – ты правда уверен, что все получится или это жест отчаявшегося человека? – Спросил Павел, в душе уже настроившись на что-то серьезное. – Да! Я уверен, что получится – твердо сказал дед.

Вокруг потемнело, начал срываться дождь, его капли создавая шелест в верхушках деревьев, пока ещё не долетали до земли. Семён Михайлович остановился и посмотрел на небо, после чего надев на голову серую кепку, до этого лежавшую в боковом кармане пиджака, взял внука под руку и направился обратно домой.

Глава 3

Павлу в эту ночь не спалось. Он лежал и смотрел в потолок. Предложение деда было заманчивым, даже слишком заманчивым. Что может быть лучше не тратить годы жизни на заработки, не откладывать «копейки», а взять все сразу и потом смело строить планы на жизнь. Но как взять, и как не угодить за решетку? В чем заключался план деда и насколько он был хорош – этого Павел не знал, поэтому решение ему приходилось принимать вслепую, опираясь лишь на авторитет и жизненную опытность деда. Страх перед неизвестным был, но больше, чем этот страх парню не давало покоя то воспитание, которое привили ему с детства – работать честно, не приступать закон. Все это он носил в своей крови столько, сколько себя помнил. И что в итоге? – Безработный повар? А дед? Что получил он за все свои заслуги? Да и потом это же предложил ему не посторонний уголовник в пивной, а его дед – Семен Михайлович Осколов – родная кровь. Интересно, у деда действительно какой-то стоящий план или же старик просто спятил? Но пока не согласишься – не узнаешь. В итоге Паша для себя решил, что морально для этого дела он созрел, ведь блестящих перспектив лет на пятьдесят вперёд он для себя сейчас не видел – значит и терять ему, по большому счету, было нечего. Вот с этой прогрессивной мыслью он, повернувшись на бок и уснул. Октябрьское утро было на удивление теплым, поэтому Михалыч, выйдя на балкон с гантелями, дверь за собой закрывать не стал. Панорама вокруг балкона пестрела желтыми листьями кленов и тополей, устеливших улицы мягкими коврами. Паша открыл глаза. То, что спешить на работу было не нужно он помнил хорошо, но привычка вставать рано уже не давала ему уснуть. Вступил в пляжные шлепанцы, которые переместили его, полусонного на кухню, Павел занялся приготовлением кофе. Тем временем Михалыч на балконе исполнял последний мах с гантелями в руках, почувствовав аромат кофе ноздри его расширились, он сделал глубокий вдох, а на выдохе опустил руки вниз, положив гантели в угол, с довольной улыбкой устремился на кухню. – Привет дед. – Доброе утро Пашунь. Нет, что не говори, а поварское искусство – это твоя стихия. Оба сели и начали неспеша пить кофе со вчерашними бутербродами. Паша не знал как правильно сформулировать свое согласие на вчерашнее предложение деда. Пауза затянулась.

– Что ты решил по поводу банка? – выпалил дед без церемоний. – Я в деле! – моментально ответил внук, довольный тем, что не пришлось подбирать слова. – Хорошо, – сказал дед. Хорошо! – Теперь я смело могу провести с тобой небольшой вводный курс, чтобы ты знал, за что мы с тобой будем рисковать. – Деньги, как ты уже понял, мы возьмем у банка. Там их водится больше чем в других местах. Что касается моральной стороны вопроса: – Этот банк – по моим сведениям, находится «под бандитами». Он, конечно, связан с инфраструктурой нашего города – куда же без неё, но уставной капитал учредителей этого банка был сколочен благодаря спекуляции во время всеобщей приватизации. То есть – когда благопристойные граждане бежали приватизировать собственные квартиры, напуганные краткими сроками приватизации – граждане более шустрые намеренно банкротили предприятия, после чего скупали их, что называется за три копейки. Так, что совесть меня потом грызть не будет. Пускай не грызет и тебя, Пашка. Тем более, что и выселяют нас благодаря ему же. На месте нашего дома планируют поставить коммерческую высотку, в которой получить квартиру нам с тобой явно не светит, а спонсор проекта – Ринобанк. Но, если залезть в сам банк, то сигнализация, которой там много и разной, и в которой честно сказать я ни черта не понимаю, сообщит о налете охране, а та сообщит дяде в дорогом костюме, который после этого станет несчастлив и зол. И уйти мы оттуда не успеем, со всеми вытекающими из этого последствиями. Поэтому мы туда и не пойдем! – заключил дед. – Ну, слава богу – сказал Паша, теперь я точно знаю, куда мы ходить не будем. А куда же мы все- таки пойдем? – В том то и фокус, что нам и идти, по большому счету, никуда не надо. Банк сам привезет нам свои денежки. – Усмехнулся дед. – И долго будет упрашивать взять, с улыбкой добавил Паша. – А, вот «упросить» их отдать нам деньги – и будет нашей работой – перебил его Михалыч. И с этого момента слушай повнимательнее, потому что деньги там будут немалые! «Похоже, у деда и правда есть план» – мелькнуло в голове внука, и он с нетерпением подвинулся ближе к деду. – Кстати, дед, на какую сумму мы охотимся? – Смотри, всю неделю в центральный филиал нашего города свозится прибыль с половины гипермаркетов нашего города, а в конце недели еще из четырех филиалов и ста – ста пятидесяти электронных автоматов по оплате услуг и пунктов обмена волют. Итого к субботе в сейфах центрального филиала Ринобанка скапливается сумма, около ста миллионов рублей. Конечно в долларах лишь небольшая их часть, еще меньше в евро, остальное в нашей волюте. Правда, нам с тобой понадобиться помощь еще одного человека. С ним ты познакомишься позже. – Ого! Да я о таких деньгах и мечтать не решался! – сказал Павел, отпивая горячий кофе. – Теперь самое время подключить свою решительность, Паша, – потому, что охотиться мы будем на крупного зверя, а именно на инкассаторский брони-фургон! – Ответил Семен Михайлович и, одним махом допив свой кофе решительно встал.

Глава 4

Семён Михалыч и Паша продвигались в сторону гаража. Гараж находился между домом и посадкой, среди ряда других, таких же железных гаражей. – Нам нужны колеса, сказал дед, поэтому сейчас мы займемся ревизией нашей четверки: масло, тосол, тормоза, давление в шинах, даже наличие огнетушителя и аптечки. Когда подготовка машины была окончена Михалыч, заперев гараж сел за руль жигуля, на пассажирском месте которого уже устроился внук. – Сейчас заправимся и поедем к месту «охоты». – Сказал Михалыч и тронулся с места. На заправке дед стал в очередь за серебристым БМВ, зет серии с откидным верхом, хозяина машины за рулем не было, видимо тот отправился в магазин при заправке. – Пойду и я схожу, – сказал Паша возьму чего-нибудь перехватить. – Выбрав на полках магазина два гамбургера, Паша подошел к кассе и стал за эффектной, молодой блондинкой в туфлях на высокой шпильке и черных обтягивающих брюках, выгодно подчеркивающих ее фигуру. – За вами никто не стоит? – С улыбкой молодого щеголя спросил Павел. – Видимо, нет – ответила девушка, тоже с улыбкой, окинув взглядом пустой магазин. Красавица взяла сигареты и вышла на улицу. Паша, рассчитавшись на кассе тоже вышел. На улице Паша подошел к старой, местами ржавой четверке деда, подняв голову, он увидел, как брюнетка открывает водительскую дверь своего кабриолета, их взгляды встретились, Паша улыбнулся, на что девушка, посмотрела сначала на жигули, потом на деда за рулем, потом снова на Павла, скорчила гримасу омерзения и с визгом шин удалилась. – Ничего, Пашка, – сказал дед, оценив ситуацию – скоро ты сам будишь выбирать из девиц подобного сорта с кем тебе провести вечер. Ну, а пока надо сосредоточиться на деле. После того, как заправщик вынул пистолет из полного бака, пассажиры раритета отправились дальше. – Ты заметил, какое напряженное движение сегодня на дорогах? – спросил дед. – Вот поэтому наш фургон и вывозит деньги в субботу после восемнадцати ноль, ноль, а именно в восемнадцать двадцать. В это время дороги пустые и инкассаторам легче придерживаться графика перемещений. – Кстати сказать, в пути каждые тридцать минут они связываются по рации с базой, чтобы подтвердить, что с фургоном все в порядке. При этом говорят кодовое слово, чтобы диспетчер знал, что говорит со своими, а не с налетчиками. Слово при каждой перевозке новое, и говорят его инкассаторам перед самым выездом. Вот так у них поставлена охрана. – Да уж, – только и смог сказать внук, а у нас есть, что им противопоставить кроме нашего мускул- кара, – Паша похлопал по торпеде жигули, – и жажды наживы? – Если бы не было, Паша, мы бы об этом с тобою даже не говорили, – ответил дед, переключив скорость.