Цитаты из книг автора «Алексей Иванов»

А Маша меня не замечает. Она это делает не демонстративно, что само по себе означает какое-то внимание. Она не замечает меня, как человек не замечает развязавшийся шнурок. Но я спокоен. Я знаю, что Маша – моя. Я только не знаю, что мне с ней делать. В своей судьбе я не вижу для неё места. От этого мне горько. Я её люблю. И я тяжёлой болью рад, что мы

хочется.Навсегда распрощаться – просто ли?Нам с тобой дарят одиночествоЛедяной голубые росстани.  Маша задумчиво глядела себе под ноги. – Что такое «росстани»? – наконец спросила она. – Ну, перекрёстки, распутья… Там, где дороги расстаются. – Я и не знала, что вы и серьёзные стихи пишете. – Я не пишу, Машенька. Я сочиняю. Изредка. – Почему же не пишете? – удивилась Маша. – Ну-у… – Служкин замялся. – Мне кажется, писать – это грех. Писательство – греховное занятие. Доверишь листу – не донесёшь Христу. Поэтому, какой бы великой ни была литература, она всегда только учила, но никогда не воспитывала. В отличие от жизни. Можешь преподнести эту мысль Розе Борисовне. – А при чём тут она? – словно бы даже обиделась Маша. – Как при чём? Она же у вас литературу ведёт. – А-а… Служкин и Маша подошли к старой сосне у самого обрыва. – А вот теперь посмотри, – велел Служкин, указывая пальцем. Вешние воды, дожди и ветер вынесли почву из-под сосны, и она стояла, приподнявшись на мощных узловатых корнях. Одни корни вертикально ввинчивались в землю, а другие, извиваясь, как змеиные волосы Горгоны, веером торчали в пустоту. – Ух ты! – ахнула Маша, присаживаясь на корточки, чтобы разглядеть получше. – Это и есть ваша сосна на цыпочках? А я столько раз была там, внизу, на пляже, и никогда не замечала!.. Служкин подошёл к сосне и похлопал её по стволу. – Давай обойдём её с той стороны? – предложил он. Маша поднялась, подошла к нему и заглянула вниз. – А не опасно? – наивно спросила она. – Смертельно опасно, – ответил Служкин. – Но ты делай, как я. Он обнял сосну, прижался к ней грудью и животом и по корням засеменил вокруг ствола. Маша засмеялась, тоже обняла ствол и смело стала переступать по корням вслед за Служкиным, глядя в обрыв через плечо. Служкин остановился на полпути, и Маша, дойдя до него, тоже замерла. Они стояли над пропастью, Служкин обнимал сосновый ствол, и Маша обнимала сосновый ствол. В тишине было слышно, как сосна чуть поскрипывает, и высоко над головами плавно покачивались тёмно-зелёные, ветхие лапы кроны. Маша упрямо смотрела куда-то вниз, куда-то вдаль по ледяной Каме. На висках её и на розовых от мороза скулах проступили яблочно-бледные, нервные пятна. – Виктор Сергеевич, – негромко сказала Маша, – мы с вами упадём…

искрами.В города уезжать не хочется.Навсегда распрощаться – просто ли?Нам с тобой дарят одиночествоЛедяной голубые росстани.

Язык Златоуста, да мыслей негусто… –

Наверное, ты прав, – кивнула Лена. – Я тоже чувствую, что это плохо – когда желаешь вернуться обратно и жить заново… И всё равно иногда очень хочется начать всё сначала.

Я думаю в самом узком масштабе – только человек. Я, Лена, стараюсь думать лишь о том, что рядом, – как получается, конечно. И стараюсь вообще не думать о том, чтобы всё начать сначала.

Ты всегда думал в таких широких масштабах… – усмехнулась Лена. – Наоборот, – возразил Служкин

Ну, это же мелочь – костюмчик… – примирительно сказала Лена. – Мелочь, – согласился Служкин. – Но именно мелочи глубже всего задевают.

Что значит «исправить свои ошибки»? Изжить в себе веру в людей?..

Она не замечает меня, как человек не замечает развязавшийся шнурок. Но я спокоен. Я знаю, что Маша – моя. Я только не знаю, что мне с ней делать. В своей судьбе я не вижу для неё места. От этого мне горько. Я её люблю. И я тяжёлой болью рад, что мы сейчас в походе. Поход – это как заповедник судьбы.