Глава одиннадцатая

Нигер всё-таки удрал. Презрев мнение хозяйки, он перегрыз ночью ошейник и был таков.

– Вот поганец! – ахнула Наталья, растерянно взирая на валявшуюся возле будки цепь. – Это же надо так изощриться!

Томимый осознанием своей причастности к побегу кобеля, я виновато кашлянул.

– Может это и к лучшему. Может именно он и найдёт твоего Димку.

Наталья тяжело вздохнула и обречённо махнула рукой…

Никодим оказался худощавым, роста чуть повыше меня, мужичком с простодушным расплывчатым лицом и широко посаженными глазами.

– Ну что, будем знакомы.

– Сергей, – протянул руку я.

Мы уселись в белую потрёпанную «четверку». Брат Натальи завёл мотор.

– Как там дела? – сочувственно спросил он, выруливая от обочины.

– Пока никак. В милиции говорят, что ищут. Но кто его знает, как там на самом деле.

– Ищут, – заверил меня Никодим. – Сам видел. И вчера искали, и позавчера, и два дня назад. Пять человек, собака. Утром уходят в лес, вечером возвращаются. Грязные, понурые, уставшие. Даже вертолёт задействовали. Но пока, видать, без толку.

Машина подпрыгнула на кочке. Мой собеседник, грубо выругавшись, снова сосредоточил внимание на дороге. Наш разговор возобновился после того, как мы, попетляв по узким, неровным улочкам, выехали на трассу.

– Наташка сильно убивается?

– А кто бы на её месте не убивался? – угрюмо пробормотал я. – Конечно убивается. Но в руках себя держит. Не расклеивается.

– Это на неё похоже. Наташка, при всей своей хрупкости, баба крепкая. У вас с ней как? Серьёзно?

Я пожал плечами.

Уловив моё смущение, Никодим не стал докучать мне детальными вопросами и пустился в пространные воспоминания о сестре.

Наталья в детстве была очень тихой, кроткой, скромной девочкой, заметно уступавшей большинству своих одноклассниц и во внешности, и в темпераменте, и в чисто житейской смекалке. Ей был присущ романтизм. К моменту окончания школы у неё так и не появилось своего парня. Она хорошо успевала, занималась на фортепьяно, а когда пришло время определяться с будущей профессией, без колебаний выбрала музыку.

Она уехала в Москву, поступила в консерваторию, но с большой сценой у неё не сложилось. Что явилось этому причиной – сказать трудно. То ли недостаток способностей, то ли отсутствие пробивной силы. Так или иначе, получив диплом, она вернулась домой и устроилась обычной школьной учительницей музыки.

Через некоторое время она встретила свою первую настоящую любовь. Предметом её внимания стал какой-то залётный цыган. Он вскружил ей голову, завязал с ней роман, поселился у неё в доме, но, спустя месяц, бесследно исчез, прихватив все имевшиеся у неё деньги и оставив её в откровенно недвусмысленном положении. Ей советовали сделать аборт, но она отказалась.

На свет появился мальчик.

А судьба тем временем подбросила ей новое испытание. Свалившиеся на страну рыночные реформы низвели и без того невысокую зарплату учителей до сущих копеек. Жизнь Натальи превратилась в кошмар. Денег катастрофически не хватало, а кормить себя и ребёнка было надо. И она решилась на рискованный шаг. Она бросила работу и переквалифицировалась в «челночницы».

Дело у неё пошло. Сколотив за несколько лет более-менее приличный капитал, она приобрела небольшой магазинчик. Но если в материальном плане у неё всё нормализовалось, то «личный фронт» по-прежнему оставался пустым. А ей так хотелось того, о чём мечтает любая женщина: любви, тепла и крепкого мужского плеча, на которое можно было бы опереться.

Понимая, что её возраст близится к критическому, она рьяно взялась за поиски спутника жизни. Найти достойную пару в Навалинске у неё не получилось. Тогда она обратила свой взор на сторону. Стала ездить по курортам, заводить знакомства. Некоторые из этих знакомств переходили в серьёзные отношения. Но как только потенциальные женихи прознавали про ребёнка, они неизменно исчезали.

– Хорошая баба Наташка. Сильная, – резюмировал Никодим. – Но никак вот не лягут в её судьбе карты. Ты… это… подумай. Она не гулящая, толковая, обеспеченная.…

Доехав до базы, мы закупили необходимый товар, завезли его в магазин, после чего вернулись обратно.

Попрощавшись со своим новым знакомым, я вылез из машины и направился к калитке. Но едва я её открыл, как передо мной возникло знакомое до отвращения лицо. Зинка!

– Здрас-с-сьте, – осклабилась она и спешно юркнула мимо меня на улицу. Её взгляд светился каким-то непонятным торжеством.

Я озадаченно посмотрел ей вслед и прошёл в дом.

Наталья встретила меня в прихожей. В её глазах играла взволнованность.

– Не ожидал, что у тебя могут быть такие гости, – разуваясь, заметил я.

– Что я её, приглашала? – буркнула в ответ Наталья. – Сама припёрлась. Остановить-то теперь некому. Сторожа нет. Вот и шастает, кто попало.

– Что ей хоть было нужно?

– А что алкашам бывает нужно? Денег. Разумеется, в долг. И, конечно, только до завтра.

– Неужели дала?

– Щас! Разбежалась!

– А чего же она вышла такая довольная?

– Догони и спроси…

Глава двенадцатая

В моих зрачках заиграл пробившийся сквозь закрытые веки яркий солнечный свет.

«Полдень!», – мысленно охнул я, бросив взгляд на часы, и с досадой отшвырнул одеяло.

Как же меня угораздило так проспать? Почему Наталья меня не разбудила? Ведь мы собирались утром отправиться в магазин. Неужели она поехала одна?

Я спрыгнул с кровати и поморщился от разлившейся по желудку тошноты. Что это на меня нашло? И голова какая-то тяжёлая, как будто на неё повесили гирю.

Я натянул трико и вышел в коридор. Из ванной доносились звуки льющейся из-под крана воды. Значит, хозяйка здесь. Значит, она никуда не уезжала.

Я с виноватым видом предстал перед ней.

– Ничего страшного, – мягко проговорила Наталья, бросая в таз только что прополощенную кофту. – Я тоже проспала. Поднялась лишь час назад. Что поделать, осень есть осень. Самое сонное время года.

Развесив над ванной выстиранную одежду, Наталья принялась собирать на стол. Её руки немного подрагивали, а в жестах просматривалась нервозность.

– Как почивалось? – спросила меня она.

– Хорошо, – ответил я. – Но много спать тоже вредно. У тебя голова не болит?

– Немного побаливает, – кивнула Наталья. – Наверное, давление меняется. Ох, до чего же я не люблю осень. Холодно, сыро, всё вянет.

Закончив завтрак, мы оделись и вышли во двор. Наталья завела машину. Я помог ей протереть стёкла, проверил давление в шинах, подкачал левую заднюю, после чего отворил ворота. Дождавшись, когда «Шевроле-Нива» вырулит на улицу, я закрыл их обратно, вышел через калитку и занял пассажирское место.

Повернувшись, чтобы натянуть ремень безопасности, я краем глаза увидел в боковое стекло знакомую маленькую фигурку в старом, потрёпанном розовом пальтишке. Это была Серафима. Девочка стояла у забора и пристально вглядывалась во двор.

– Ты глянь, – удивленно хмыкнул я. – Чего это она там высматривает?

Машина дёрнулась вперёд.

Через три квартала нашему взору предстала внушительная толпа.

– Давай посмотрим, в чём там дело, – предложила Наталья и припарковалась у обочины.

Подойдя поближе, мы наткнулись на Никодима.

– Вы что, ещё ничего не знаете? – удивлённо воскликнул он. – Зинка угорела сегодня ночью! Прямо в собственном доме!

Я изумлённо присвистнул.

– Вот те раз!

По мне пробежал неприятный холодок, – обычная реакция на известие о смерти человека, которого ещё накануне видел живым.

– Гутарят, что загорелось от печки. Ох, Зинка, Зинка! Пришла, небось, как всегда пьяная, печь затопила, заслонку не поставила и заснула. А огню свободу давать опасно.

Озабоченно покачав головами, мы стали пробиваться сквозь плотную стену зевак.

Увидев груду тлевших головёшек, в центре которой сиротливо возвышалась обугленная печь, я содрогнулся. Зрелище было не из приятных. Подобные картины мне доселе доводилось наблюдать лишь в кадрах военной кинохроники. В моём горле запершило. Я прикрылся рукой, чтобы защитить лёгкие от тяжёлого, тошнотворного смрада.

– Рано или поздно – это должно было произойти, – зло отрезал какой-то дед. – Такой образ жизни до добра не доведёт.

– Неизвестно, какой бы у тебя был образ жизни, очутись ты в её шкуре, – взвилась стоявшая рядом с ним старуха. – Сиротинушка. Родителей рано потеряла. Её и на ноги то поставить было некому. Ни помощи, ни поддержки. Всю жизнь сама себе была предоставлена.

– Какая ты совестливая! Что же ты ей не помогла?

– А причём здесь я? О ней государство должно было позаботиться.

Вокруг нас забурлило.

– Ха! Вы слыхали? Государство!

– Какое государство? Нашли на кого надеяться! В этих исполкомах одни жулики да прохвосты!

– Надеяться нужно только на себя.

– Правильно.

– И всё-таки Зинку жалко.

– А чего её жалеть? Прости меня, господи! Никому покоя не давала. Ни на одной работе осесть не могла. Её отовсюду за пьянство выгоняли.

– Плохо было человеку, вот он и пил…

В моем ухе раздался приглушённый голос Натальи.

– Пошли.

Мы выбрались из толпы и вернулись к машине.

Когда мы приехали в магазин, Наталья собрала персонал и устроила жуткий разнос. Досталось всем. В особенности товароведу. Карасёва стояла красная, точно варёный рак, и всячески пыталась объясниться. Но хозяйка не давала ей произнести даже слово.

Вернувшись домой, Наталья плюхнулась на диван, закрыла лицо руками и горько расплакалась.

Ближе к вечеру, немного придя в себя, она тихо обратилась ко мне.

– Серёжа, ты не мог бы пока взять мою торговлю на себя? Что-то я не в форме. На девчонок сегодня накричала, хотя они этого абсолютно не заслуживали. Сама не пойму, что на меня нашло.

– Конечно, – сказал я. – Да ты не переживай. На тебя никто не в обиде. Чисто по-человечески все всё поняли…

Глава тринадцатая

Потолок в сарае явно нуждался в ремонте. Будучи не в силах взирать на просевшие под тяжестью скопившегося на них мусора и готовые рухнуть в любую минуту покрывавшие верх листы фанеры, я нашёл гвозди и молоток и отправился к Наталье, чтобы узнать, где можно купить доски.

Моя сожительница смотрела телевизор. Но царившее в её взгляде отрешение не оставляло сомнений, что её мысли находились очень далеко от разворачивавшегося на экране действия. Моя инициатива ей понравилась. Она поднялась с дивана и коротко бросила:

– Поехали.

Ближайший хозяйственный магазин располагался на соседней улице. Погрузив в машину требуемый материал, мы вернулись обратно.

Ремонт оказался не скорым. Сначала я вытащил из сарая всю находившуюся в нём рухлядь. В основном это была старая мебель. Затем принялся разбирать потолок. Это оказалось не просто. Составлявшие его доски отбивались легко. Они были старыми и прогнившими. Но с крепившими их гвоздями пришлось порядочно повозиться. Они словно приросли к балкам, и ни в какую не желали вытаскиваться. Мне стоило немалых усилий сломить их сопротивление. Когда сооружение нового потолка было, наконец, завершено, солнце начало уже потихоньку клониться к закату.

Наталье моя работа понравилась.

– У тебя золотые руки, – восхищённо заметила она.

Я смущённо улыбнулся.

– Ты преувеличиваешь. Эта работа под силу любому мужику.

– Ну, не скажи, – возразила Наталья. – Есть такие мужики, которые и гвоздя вбить не могут.

Мы занесли в сарай все вытащенные из него вещи, собрали мусор в большой мешок, после чего я понёс его на улицу, чтобы выбросить в стоявший на углу контейнер.

Возвращаясь обратно, я уловил за спиной какое-то движение. Я оглянулся. За мной следовал Нигер. Он был исхудавшим и грязным. Я остановился.

– Здрасьте вам! Где нас всё это время носило? И что у нас за вид? Как мы умудрились из респектабельной сторожевой овчарки превратиться в неряшливую, чумазую дворняжку?

Нигер приветливо гавкнул и завилял хвостом.

– Ай-яй-яй-яй-яй, – покачал головой я. – Как не стыдно! Удрал, оставил территорию без охраны. Не зря хоть бегал?

Пёс присел, склонил голову на бок и заскулил. В его глазах светилась такая выразительная тоска, что у меня невольно сжалось сердце.

– Ты, наверное, голоден? – сочувственно произнёс я. – Погоди, я сейчас тебе что-нибудь вынесу.

Я распахнул калитку во всю ширь, но Нигер продолжал оставаться на месте. Я поцокал языком, постучал ладонью по бедру, но пёс на мои призывы не реагировал.

– Ну, и как это следует понимать? – вскинул брови я.