— А-а-а… — протянул он. — Вспомнил: он лежал на газоне среди этих милых цветочков…

Надя кивнула.

— Ну вот, вспомнил, молодец. Голодный? Есть будешь?

Поглощая тарелку супа, Костя вспоминал, что с ним вчера происходило.

— Помню глюки, Надя, — сказал он. — Как будто я лечу в тоннеле…

— …к светлому пятну, — улыбнулась она.

— Нет, к тёмному, — поправил он её. — Наоборот — вокруг тусклый свет, а в конце — тёмное пятно. Даже не тёмное и не чёрное, а знаешь… — он стал обшаривать взглядом стены, как будто надеясь найти на них подходящую ассоциацию. — Знаешь… вроде, чёрное, но как будто несуществующее…

— Или не Сущее, — сказал отец Илий, входя в кухню. — Как тут у тебя умыться?

— Какое ещё несущее? — не понял Костя.

— Не Сущее, — повторил отец Илий с паузой между словами. — То есть, несотворённое, то, чего нет. В своих галлюцинациях ты увидел древний архетип небытия. Это нормально для сумеречного сознания.

Костя похлопал глазами, обдумывая услышанное.

— Просто горячий кран открывай в ванной, колонка сама включится, — сказал он задумчиво и посмотрел на Надю. — А ведь точно он сказал — несотворённое. Именно таким и было то пятно.

— Ну и хорошо, — улыбнулась Надя. — А с магазинами, с аптеками ты что-нибудь выяснил? Когда мы тебя искали, всё было закрыто.

— А, — махнул рукой Костя. — Нашёл один открытый магазин, в нём охранник — фанатик какой-то. Нет никого, но он даже внутрь не впустил. Говорит, кассы не работают, купить ничего не сможешь. И прогнал палкой. Кстати… — он сосредоточился, словно что-то пришло ему в голову. — Это ведь я там респиратор потерял, ну точно. Чуть не сдох… И ещё ты знаешь… я видел какого-то старика.

— Старика? — в голосе Нади вдруг появилось напряжение.

— Ну да, прямо древний такой старик, он всё пытался мне что-то всучить, но тут подошла молодая женщина и… — он задумался, вспоминая. — И вроде увела его… толком не помню ничего — так башка трещала, хоть умри.

Надя сочувственно на него посмотрела, а потом сказала задумчиво:

— Удивительные у тебя фантазии в дурмане, — она осмотрелась и перевела тему: — Ну ладно, съедим мы твои припасы. Я посмотрела, на пару недель хватит. А потом что?

— А потом… — сказал Костя. — Не сегодня-завтра вода из крана перестанет течь, электричество вырубится, канализация перестанет работать, газа не будет. Коммунальщиков-то тоже, наверное, нет. Это же катастрофа…

— Ну жили же люди без всего этого, — сказала Надя. — Приспособимся.

— Тогда и с едой тоже приспособимся, — сказал Костя. — Но ты права, надо бы всё обдумать. Не может быть, чтобы на весь город остались только мы трое да тот охранник. Если это всё из-за цветочков… — он поднял взгляд на Надю, — должны быть ещё люди — кто-то болел, и из дома носа не высовывал, кто-то без работы дома сидел… есть такие люди, которые просто неделями не выходят.

— Отец Илий тоже считает, что через пару дней люди придут в себя и будут появляться.

— Во-от, — кивнул Костя. — Верно, найдутся. Тогда мы с ними как-то скооперируемся и придумаем, что делать с коммуналкой, с едой… я думаю, пара тысяч человек-то наберётся в городе.

Надя посмотрела в окно. Какая-то мысль отразилась в её мимике.

— Что с тобой? — спросил Костя.

Она резко обернулась к нему.

— Ты знаешь… какое-то чувство, что что-то важное ускользнуло. Мысль какая-то — пришла и ушла, понимаешь? — она помолчала, пытаясь сосредоточиться, и продолжила: — А вчера вечером так же было с отцом Илием— когда мы тебя притащили, и потом он подошёл к окну и задумался. Я тоже подошла к окну, посмотрела вниз, но ничего не поняла. А вот сейчас…

Костя поднялся и встал с ней рядом.

— Что же ты могла там увидеть? — недоумённо спросил он. — Всё как обычно, только вот цветочки эти синие — их, кстати, сегодня побольше, вроде.

— Цветочки… — задумалась Надя. — Да, что-то с цветочками.

— Меня вот что интересует, — сказал отец Илий, выходя из ванной с полотенцем и на ходу вытирая лицо. — Триста тысяч человек куда делись? Хорошо, пусть пять тысяч сидит по домам. Где остальные двести девяносто пять тысяч? По идее, они должны сейчас лежать на газонах и тротуарах полуживыми или вовсе неживыми, — он перекрестился, — но ведь нет никого? Значит что?

— Что? — спросила Надя.

— Значит, они, вероятно, покинули город, — закончил монах и вернулся в ванную повесить полотенце.

— Покинули город? — поразился Костя. — Просто организованно ушли за один день?

— Может организованно, а может и нет, — сказал монах. — Но в городе-то их нет, это факт. Триста тысяч человек — это не пыль. Это полсотни школ, два десятка церквей, две тысячи магазинов… и везде пусто.

— Да это была бы свалка, — возразил Костя. — Такое чисто физически невозможно.

— Тогда какие твои предположения?

— Не знаю… уснули, умерли по квартирам.

— Да, с каким-то количеством именно это и произошло, — кивнул отец Илий. — Скажем, тысяч двадцать. Но остальные?

— Дурная арифметика, — сказал Костя. — Мы не можем знать, сколько их.

— Не спорьте, — сказала Надя. — Лучше давайте решим, что дальше делать, как жить…

— Для начала предлагаю поискать людей на месте, прямо здесь, — сказал отец Илий. — Обойти квартиры в подъезде.

Предложение было признано верным, и после завтрака они вышли в подъезд. В нём было семнадцать квартир — по четыре на этажах со второго по пятый и одна на первом. В каждую из них они стучали, звонили, кричали. Костя звал по имени всех, кого знал. Но признаков присутствия людей обнаружить не удалось.

— Что и требовалось доказать, — выдохнул отец Илий через час, когда они, постояв у последней квартиры на первом этаже, шли вверх по лестнице.

— Машины все, вроде, на месте, — сказал Костя. — Они же все тут паркуются, под окнами. Пешком ушли? Но куда и зачем?

Дома их ждал новый сюрприз — погас свет.

— Ну теперь ждём, — сказал Костя. — Если энергетики на службе, через два часа свет дадут. А если не дадут…

От скуки решили поиграть в шахматы. Отец Илий оказался заядлым шахматистом, а Надя играть толком не умела, но эмоционально болела за обоих:

— Зря так пошёл! Зря! Открыл ферзю линию! Сейчас он нападёт!

Через пару минут:

— Уводи короля, прячь. Лакировку делай!

— Нельзя рокировку, там поле под боем…

— Всё равно делай, делай что-нибудь! Не сиди, ходи!

Проиграв три партии подряд, Костя предложил сыграть в карты. Отец Илий отказался, а Надя обрадовалась:

— В чирика, да? Давай.

Пока они играли, отец Илий изучал книжные полки. У Кости было два книжных шкафа с книгами в два ряда. В одном стояла художественная литература, в другом исторические и философские труды, хроники и тому подобная литература. На полке прямо против глаз стояли научно-популярные книги по математике и физике. На нижней — книги по программированию и администрированию, над ними — по аквариумистике.

Отец Илий брал с полки то одну книгу, то другую, листал и возвращал на место. Довольно основательно их перебрав, он заметил:

— А у тебя, Костя, разносторонние интересы… что же ты перед нашим батюшкой спасовал?

— Так умный у вас батюшка-то, разговорчивый… такого не переспоришь. К тому же…

Он задумался — не время ли зайти с четырёх бубей? Две карты у него младшие, две — туз и дама — старшие, должно прокатить. Можно Надиных козырей выбить. Эх была не была!

— К тому же? — спросил отец Илия.

Надя прищурилась хитро и выкинула десятку, вальта и короля — всё бубновое. А последней вытащила козырную восьмёрку и торжествующе сгребла взятку:

— Тридцать очков — половина!

И добрав недостающее из колоды, сразу зашла с четырёх червей. А Косте, как назло пришли разномастные тузы и десятки.

— К тому же, она играет как шулер! — сердито буркнул Костя. — А батюшка ваш не любит нашу братию, я всё ждал, когда выгонит…

Проиграв и в карты, Костя сказал:

— Зато я и в шахматы умею, и в чирика. А вы только во что-нибудь одно…

Когда они пили чай на кухне — газ пока был — отец Илий, который по-старомодному переливал чай в блюдечко, сказал:

— Верно, журналистов он не любит. Он у нас пришлый, из прошлой епархии уехал со скандалом. Он был там при Владыке и метил со временем на его место. Но страсти…

— Страсти? — навострил ухо Костя.

— Да навострился в одно срамное место ходить. А там разный люд-то. Вот как-то раз и пересёкся там с одним из ваших, да тот его узнал. Ну и сам понимаешь… дождались, пока утихнет, да и сплавили его потихоньку в этот приход.

— А ты-то в этом храме что делаешь? — спросил Костя.

— А я из Казанского монастыря. Монахи кто где Господу служат, — он перекрестился. — Вот я-то в храме Святого Лазаря… Каждое утро Утрени ухожу и иду сначала по берегу, потом через дворы — кружок опишу, и прихожу в храм аккурат к службе.

— А много сейчас в монастыре народа? — спросил Костя.

Монах махнул головой.

— Нет, братии мало. У нас сейчас двенадцать человек.

— Символично… — хмыкнул Костя.

Илий строго посмотрел на него:

— Нечего тут символы искать. Сколько Господь прислал, столько, стало быть, и надо.

До вечера свет так и не появился. Костя вытащил из-за шкафа раскладушку, и они разместились — Надя в спальне на кровати, а Костя с отцом Илием в гостиной. Массивное тело монаха так продавило раскладушку, что Костя уступил ему диван, а на раскладушке улёгся сам. За окном стояла непроглядная темень — и уличные фонари, и окна дома напротив оставались тёмными, и только небо было усыпано россыпями звёзд, а светлая полоса, пересекавшая небо, казалась единственным следом жизни в мёртвом мире. Глядя на неё, Костя и уснул.