Я прищурился и взглянул по-другому на свой путь, и этот голый участок серой земли, забирающий все выше и выше, напомнил мне мост с ограждениями. Но не надо торопиться и воображать обычный мост: тут река не разлита, и если бы и была разлита, то я не в том расположении духа и мыслей, чтобы в нее босыми ногами по колено заходить. Здесь по ходу дела вообще ни капли воды, ни ручья, ни лужи. Мосту положено не только быть надежным, но и нависать над чем-нибудь, мосты же нависают, как ветви ивы над водой, не лежат же они плашмя стопкой, как дрова в сарае. Высокие, мне по колено, земляные насыпи по краям напоминали ограждение. Я до сих пор путаюсь в своих «показаниях»: тропы, дороги, пусть уж будут проплешины. И кругом много-много, просто какое-то дикое количество кустов с вялыми листьями. Находишь красоту в кустах ростом до второго этажа – замечательно: впереди виднеются подходящие исполины. Видно, местная экология творит чудеса, ведь так не разрастешься на простых удобрениях. А если любишь низкие кустики, то и здесь есть чем остаться довольным: почти всюду кругом растут карликовые кусты. Я не поленился и их снять на видеокамеру: вероятно, это мелочь, которую не грех и не щадить при монтаже, и все же, может, атмосферности и загадочности придаст конечному видео.

«Я знаю, что кусты вовсе не то, ради чего вы, мои подписчики, будете смотреть это видео. Во всяком случае, если кому-то не понравится этот кусок, он сможет перемотать на что-то более интересное».

Я с любопытством пробежал глазами по округе – кусты, что ли, высаживали как на заказ: типа, надо, чтобы была веточка к веточке, макушка к макушке, и чтобы не халтурить при подборе! Я только ухмыльнулся от изумления.

Сколько ни ходи и ни броди и на сколько дорог, троп и проплешин ни наводи видеокамеру (что Бог посылал мне, то я без разбора и снимал, а послал он мне очень много), куда-нибудь когда-нибудь ты все-таки попадешь. Ура, вот и не напрасно подумал. Я наконец достиг вершины холма и довольный присвистнул с облегчением. Затем наклонился, опершись одной рукой на колено, и, постояв так минуту, устало выпрямился. Я утомился, как строитель после многочасовой укладки кирпичей, и выжат, точно апельсин соковыжималкой. Какой я хилый, всякий, посмотрев на меня, неминуемо на смех поднял бы все мои потуги.

– И где тут Бог? – громко произнес я и с важным видом огляделся. – А, Бог? Я пришел к тебе. Покажись теперь!

Я оказался на краю поляны. Слишком большой ее не назовешь, вершина холма не резиновая, чтобы, забыв о всяком приличии, растягивать края поляны чуть ли не до горизонта во всех направлениях. Впрочем, это был и не такой пятачок с кулачок, на который не то что сам не станешь, даже если стоять будешь на одной ноге, но и далеко не каждый предмет поставишь. Это была поляна, обнесенная маленькими, размером со стакан, серыми булыжниками. К чему такие старания, если туристы сюда не заглядывают? Никто хорошим отзывом за проделанную работу не потешит самолюбие создателя круга. Думаю, на поляне легко поместилась бы целиком самая обыкновенная машина – и ни капот и ни багажник не вышли бы за границы.

Однако поляна – это лишь половина дела. Мало ли подобного добра где-нибудь еще, слишком привычная и незначительная это вещь, чтобы придавать ей много важности. Тут полную картину давала другая особенность, которая заинтересовала и отчасти впечатлила меня. На поляне, обозначая центр – типа, здесь он, никуда дальше не ходи, там все что угодно, кроме центра (ну да, чтобы три аршина не принять за сотню километров), – стояла водоразборная колонка. Не знаете, не слышали о таком диковинном звере? Не страшно. Это такая водоподъемная труба – здесь была серого цвета, не знаю, каких они еще бывают цветов – и колонна с рычагом на ней: сердито и доходчиво, чтобы не смущался сложностями простой народ. Выйди на улицу или съезди в деревню и там, куда камень ни кинь, не засчитается бросок зазря – обязательно звон раздастся, оттого что попал в одно из таких нехитрых, но полезных приспособлений.

Как я понимаю, слона в комнате, хоть как маскируй и прячь, все равно не утаишь, какому гению без мирового признания пришла в голову идея взять и поставить колонку не где-нибудь, где она не была бы, как бельмо в глазу, а именно здесь, на вершине холма? Кто-то, по-видимому, банку с вопросами открыл. Не потерять бы в этой кутерьме нить главной причины моего прихода сюда. Я несколько раз с озадаченным видом обошел колонку кругом, с разных ракурсов снял ее и поляну на видеокамеру и не удержался от возражения: «Мне ведь говорили, что тут заповедник. Или у нас прогресс и заповедник – одно понятие? Надеюсь, на колонке мое приключение не закончится, а то я расстроюсь».

Можно подумать, если я буду ее долго рассматривать и снимать, дело станет ясным. Нет, туман тайны все также будет и дальше плотным покрывалом лежать на вещах. Может быть, – теперь пора нагрузить ум предположениями – здесь находится какой-нибудь подземный источник? Я присел на корточки и вопросительно оглядел колонку. Видно, чтобы не тратить остатки сил после подъема на холм по солнцепеку на поиски воды, и пометили колонкой место, где найдется спасение от жажды. Молодцы, что не поленились потратиться на комфорт нуждающихся. Однако чтобы точно сказать, чтобы это выглядело не догадкой, а голым и неопровержимым фактом, надо – что? Верно, поработать на месте колонки лопатой, и хорошенько вымазаться в грязи. Но лопату с собой я не взял! А если я углублюсь в фантастические дебри и предположу, что весь холм насквозь пронизан системой водопровода? Впрочем, без лопаты мне этого не проверить. А изрыть голыми руками весь холм у меня пальцы до запястий сотрутся.

– Интересно, колонка рабочая? – заинтригованно произнес я.

Было довольно жарко, не так, конечно, что, побыв на солнце хотя бы пять минут, можно было дочерна подкоптиться, – нет, разумеется, это слишком утрированно, хорошо подкоптиться удалось бы, скажем, за весь день. Я утер пот со лба и изможденно поднял голову – вот так чудо: солнце все облака испарило. Хотелось бы знать, как быстро испарились большие и маленькие облака – за то время, пока я марш-бросок на холм совершал, или пока ноги напрягал от дверей гостиницы до подножья? Ой, к таким ужасам летнего пустого неба попробуй привыкни. Я принялся рьяно обмахиваться рукой: охлаждаюсь кустарным или дедовским способом, кондиционер или вентилятор на спину не повесишь, а руки видеокамерой заняты, потому справлялся, как мог. Я буквально ощущал кожей лица и рук давящую тяжесть разогретого плотного воздуха: летний сухой зной обессиливает так, как ничто другое. Я не взял ничего, чем рот смочить, как черт попутал! Чем моя голова была забита, когда собирался?

Похоже, солнце не только ни облачка не оставило, но иссушило все у меня во рту. Я нахмурился и с чувством неприязни чмокнул губами. С моих губ снимай сколько душе угодно клочьев сухой жесткой кожи – слой, еще слой, потом еще слой. Я себя прямо какой-то змеей во время линьки ощущаю. Булавками я не пировал, но в горле колет и першит, словно перед выходом ложку-другую булавок перехватил. И на десерт, чтобы сильнее ощутить суровость мира – на сухих зубах горячая пыль скрипит так, что и глухой услышит. Я подвигал челюстью и действительно почувствовал на зубах твердые песчинки.

Я закашлялся и захотел напиться. Я положил видеокамеру на камни, ведь водяные ванны технике противопоказаны. Если ты кремень и запас выносливости и смелости в твоей крови выше крыши, такой, что раздавай просто за красивые глаза кому ни попадя, то терпеть долго жажду, а это та самая голова, выше которой мне не прыгнуть, я не смогу. Смело и с единственной мыслью об утолении жажды, похожей, скорее, на одержимость, я с силой надавил на рычаг. Вода такой мощной струей ударила из подающей трубки, что не только меня самого так забрызгало, что я стал похож на того, кого по пояс водой из ведра окатили, но даже почти вся поляна быстро превратилась в большую лужу. Впрочем, меня это не смутило и не взволновало. От нетерпения у меня глаза черной пеленой заволокло. Я, прильнув дрожащими губами к воде, с непреодолимой жадностью, которую я если и испытывал, то когда же это было – ай, не помню, а чтобы солгать, надо хотя бы вспомнить, о чем собираешься солгать, тогда получается, что никогда, – начал большими глотками вливать в себя воду, как в цистерну.

И вдруг случилось немыслимое. Неужели мир с ума сошел и превратился в дикую карусель, которую не то что не остановить совсем, но даже и не придержать на миг? Закрутил он меня, завертел, как очумелый. Я испуганно выплюнул воду и нервно отпрянул назад. И опять вдруг – слишком много таких вот неожиданных поворотов всего за несколько минут, хоть бы передышка была, чтобы все в привычку вошло, – вся эта история с вращением до тошноты и беспамятства раз – и оборвалась без суда и следствия.

Затемнение! Не низкий ли поступок красть, вернее, добросовестно заимствовать или даже еще более верно – добросовестно одалживать на одну сцену кинематографические фокусы: мне же надо как-то конкретную ситуацию показать конкретным способом? Я и показываю – затемнение! А когда затемнение прошло, первое, что я увидел, было мое отражение в луже. Вода из колонки перестала течь, потому что я не давил на рычаг, и поверхность ее стала спокойной и ровной. «Однако что случилось! Я ли это? Нет!!» – к своему ужасу и ошеломлению я понял, что превратился в такую же водоразборную колонку, из какой только что пил!

Начинайте плакать и стенать, ведь погублен человек в том возрасте, когда можно и мир идти без гроша за душой завоевывать. Голый энтузиазм есть? Значит, все получится. И в тех годах, когда все дороги, в том числе и те, которое нравятся, открыты. Пал жертвой суровой судьбы живой инициативный молодой человек. И хотя я несу на плечах мешок несовершенств, и что это, недостаток какой-то? Да, это он, слабое место любого человека, моих общих достоинств это не обесценивает. Я – водоразборная колонка! А-а-а-а! Мое тело и ноги стали трубой – что за водица побежит теперь по ней? Мои руки превратились в рычаг, а рот стал трубкой для воды. От замешательства и растерянности я не мог даже вскрикнуть. Но что-то опять стало происходить, прощайте, мои чувства и эмоции: потрясение, шок, тревога – весь этот цветник камнем начал погружаться на дно в ту самую воды, которой я обпился. До добра доводит всякая мера, а я от жадности совсем совесть потерял: наливался водой по самое горло, будто боялся, что у меня ее отнимут. Видеокамера лежала на камнях и снимала меня.