– В дома мудрости, где обучают элаимов. Агьеррин был элаимом, может, так удастся напасть на след. В дихаби всегда ведут списки учеников и выпускников.

– Ты бы не окрылялся. В Мейстрии тоже, знаешь ли, была революция, наверняка кучу архивов пожгли. Но что ты будешь делать с этими сведениями, даже если их получишь?

– Отдам шефу, – несколько удивленно ответил Элио. – Он назначит агентов на расследование, и они будут искать Агьеррина.

– Гм. Назначит. Черт побери, может, даже и нас, – задумчиво сказал Диего. – А что, если ты ему намекнешь, что мы бы взялись за это дело? Чтоб уж наверняка.

– Ну, я могу сказать, что ты хочешь им заняться. Но почему?

– Потому что, во-первых, чем важнее дело – тем выше статус агента, – наставительно сказал Диего. – Во-вторых, мы уже начали это дело в Эсмин, и было бы логично, если бы мы его и продолжили. А в-третьих, вряд ли в поиске старого элаима будет что-то опасное. Очень хочется для разнообразия поработать спокойно, без участия всяких магелот и стаи никтаморфов.

На миг в разуме Элио шевельнулась бунтарская мысль насчет того, что раз даже Диего не считает это опасным расследованием, то, может быть… но джилах тут же ее отогнал.

– А ты не хочешь сперва поискать его в какой-нибудь общине возле Флери, откуда родом Финнелы? – поинтересовался Уикхем.

– Можно, но я не уверен, что он именно оттуда. По показаниям Эстель Финнел, то есть Сибиллы Флери, с Арье они встретились уже в изгнании, в Эсмеране.

– Так почему бы тебе не сходить к ней и к ее братцу и не потолковать с ними насчет этого Арье?

– Мне?! – шокированно вскричал Элио; соблазн тут же замаячил перед ним с удвоенной силой. – Но я не могу!

– Почему? Ты же прочитал брошюру по ведению допроса.

– Ну да, – с горечью ответил юноша. – Из нее я понял, что мне этому никогда не научиться. К тому же шеф мне запретил расследовать.

– Подумаешь, запретил. Как запретил, так и разрешит.

– Сомневаюсь. А ты, – вдруг ухватился Элио, – ты же можешь их допрашивать!

– Подбиваешь меня лезть к особо опасным заключенным без ведома начальства? – прищурился оборотень.

Элио покрылся легким румянцем и парировал:

– Если ты так хочешь расследовать это дело, то я, конечно, скажу шефу, но как ты собираешься этим заниматься, если боишься заключенных?

– Я их не боюсь, – возразил Диего. – Я говорил о том, что сперва надо получить разрешение шефа.

– Хорошо, я его добуду. Если мне ответит кто-нибудь из них, – Элио помахал списком, который составил Мерхаив.

13 июня 1866 года,

замок Бюро-64 в Риаде

Элио опустился на стул за своим рабочим столом в приемной Бреннона и устало откинулся на спинку, без особого энтузиазма глядя на гору корреспонденции, что высилась на столике рядом.

Вчера шеф все-таки произнес речь перед рекрутами, и юноша устал так, словно в одиночку выкопал котлован под кафедральный собор. Шеф не любил говорить речи, и заставить его выполнить сей долг становилось все сложнее и сложнее – он мастерски изобретал способы увильнуть от этой обязанности.

Но все-таки корреспонденцию надо было разобрать и к приходу Бреннона рассортировать на кучки. Обычно это занятие доставляло Элио массу удовольствия – это была одна из самых приятных его обязанностей, создавать порядок из хаоса. Джилах выпил чаю и нырнул в гору писем.

Через полтора часа он с большим волнением перечитывал письмо на изысканном джилахском, которое пришло из Мейстрии, из города под названием Арно. Там находился один из крупнейших на континенте дихаб ит элаи – Авилат, названый так в честь мученика Ави Левши.

Элио возбужденно перечитывал письмо уже в третий раз, когда в приемную наконец вошел Бреннон. Он вернулся с прогулки (инспекции замка) в сопровождении Кусача, который, как обычно, помахивая хвостом, подошел к юноше за порцией поглаживания.

– Сир, – сказал джилах, выполнив долг перед псом, – я получил очень интересный ответ на одно из писем, которые разослал в общины и дихаби на континенте.

– Уже? Быстро они, однако. Ладно, давай его сюда.

– Он на джилахском, сир. Я переведу и принесу.

– Можешь прочесть его с листа?

– Да.

– Тогда приступим, как только я выпью кофе. Кусач! Ветчина!

Пес радостно встрепенулся и устремился в кабинет следом за хозяином.

«Интересно, какая она на вкус, раз даже собаке нравится?» – подумал Элио.

Он ни разу в жизни не пробовал ни ветчину в частности, ни свинину в общем.

Но, видимо, шефу не терпелось узнать, что же им ответили из дихаба, потому он пригласил Элио к себе еще до того, как закончил с утренней чашкой кофе. Юноша передал ему конверт с печатями дихаба, показал подпись тигута (то есть руководителя дихаба) и начал читать, переводя с листа:

– Приветствую вас, достопочтенный Мерхаив! Мы получили письмо от вашего имени, написанное Элио из Романты, и можем сообщить некоторые сведения относительно вашего вопроса. Молодой человек по имени Арье из Монденьи, среди идатов^[4] – Мишель Арьгеррин, поступил в наш дихаб в семь тысяч… – Элио запнулся, быстро перевел дату из джилахского исчисления в христианское и продолжил: – В тысяча восемьсот одиннадцатом году. Согласно выписке из книги его общины, ему было девятнадцать лет. Он успешно и очень быстро прошел наш курс обучения, и в тысяча восемьсот пятнадцатом году совет из семи элаимов присвоил ему сие почетное звание, о чем мы выдали ему свидетельство за подписями всех достопочтенных элаимов, заверенное также подписью нашего предшественника на посту тигута. К сожалению, мы не можем сообщить вам, куда направился юный Арье – знаем только, что он не вернулся в Монденьи, поскольку там уже был элаим. Но спустя много лет, когда мы уже заняли пост тигута, мы получили от Арье необычную весть. В тысяча восемьсот шестьдесят третьем году он прислал нам посылку и очень короткую записку, в которой сообщал, что вверяет нам некую ценную вещь. Это оказалась шкатулка. Он просил нас сохранить ее в целости, что мы и сделали. Однако нам хотелось бы по ряду причин все же передать ее наследникам Арье или, если таковых не имеется, его друзьям. Мы будем очень рады увидеть вас, достопочтенный Мерхаив, или вашего помощника (родственника?) Элио из Романты, дабы поскорее вручить вам шкатулку Арье и записку с его, возможно, последней волей. С радостью примем вас в стенах нашего дихаба, но просим прибыть до начала июля, если сие возможно, поскольку в июле мы уезжаем в паломничество к Святому Камню. Ждем встречи или ответа на наше письмо. Желаем благополучия и процветания, Элех бен Авнир (Эльяс Монар), – закончил Элио.

– Шкатулка! – приглушенно вскричал Бреннон, и его глаза вспыхнули.

Юноша невольно сделал шаг назад. Обычно шеф старался не проявлять свои не очень человеческие свойства – но сейчас письмо привело его в слишком сильное волнение. Пес тоже чуть слышно заскулил и встал на задние лапы, опираясь передними на стол.

Элио тоже весьма это взволновало – неужели их поиски завершатся так быстро?! Неужели стареющий Арье решил прислать свое главное сокровище, заклятие Гидеона, в свою alma mater на хранение? И тигут так спокойно и без проволочек просто отдаст это им?

– Неужели оно там, – пробормотал шеф и тут же приказал: – Уведоми об этом миледи и вызови агентов Уикхем.

– Сир, – кашлянул Элио, тут же вспомнив, что он опрометчиво пообещал Диего, – Уикхемы хотели бы продолжить расследование, если вы не имеете возражений.

– Разумеется нет! Пусть они этим и займутся. Кстати, ты поедешь с ними, – внезапно заявил шеф.

– Я?! – воскликнул Элио. – Но сир! Мне же нельзя! Вы же запретили!

– Ты и не будешь ничего расследовать. Но я так подозреваю, что этот Элех бен Авнир захочет говорить только с тобой. Так что отправишься к нему, проведешь переговоры и вручишь агентам шкатулку, а дальше они уже разберутся.

– Хорошо, сир, – ответил джилах и с сильно бьющимся от предвкушения сердцем отправился уведомлять миледи о внезапном прорыве в расследовании.

15 июня 1866 года,

Авилат, предместья города Арно в Мейстрии

Вокруг расстилались цветущие зеленые луга, от которых поднимался такой сильный аромат трав и цветов, что у Элио даже голова закружилась, а Диего, едва выйдя из портала, громко расчихался.

Город Арно, виднеющийся вдали, лежал посреди плодородной долины, где чередовались луга, поля, сады и фруктовые рощи. В июне эта земля выглядела как райские кущи, особенно под ярким голубым небом без единого облачка, лишь подернутого тонкой вуалью облаков далеко на западе.

Авилат расположился в предместьях города, в окружении виноградников, олив и фруктовых деревьев. К дихабу вела дорога, мощенная белесым камнем; впереди по ней катила телега, запряженная парой лошадей и груженная мешками с зерном. На козлах сидел крестьянин, а двое его сыновей дремали, сидя около мешков.

– Тут мило, – заметила Диана. – Ну что, пойдем?

Они зашагали к дому мудрости, который утопал в пышной зелени. Солнце припекало, но жару разгонял приятный ветерок. Все здесь манило устроить пикник, забыв о делах и прочей суете, но Элио, ведомый суровым чувством долга, шел к дихабу, отгоняя все искусы. Вскоре он уже звонил в колокол у ворот. На звон выглянул привратник, которому юноша показал письмо от тигута. Привратник с удивлением оглядел агентов Уикхем, но все же, не сказав ни слова, открыл калитку и жестом предложил всем гостям следовать за ним. Они прошли по усыпанной гравием дорожке, укрытой тенью от пышных кустов и деревьев, кроны которых смыкались высоко вверху.

Поднявшись на крыльцо, привратник также жестом приказал агентам и секретарю Бюро ждать и скрылся за дверью.

Элио кашлянул. Подходило время для беседы, которой он несколько опасался.

– Диана, тебе придется остаться здесь.

– Почему?

– Вот там беседка со скамейкой у фонтана, где ты можешь нас подождать.

– С чего бы мне ждать вас там?

– В дихаб нельзя входить женщинам.

– Чтооо?! – вознегодовала мисс Уикхем. – С какой это стати?!

– Так положено, – терпеливо ответил джилах, на всякий случай отступив ближе к Диего. – В дихаб ит элаи могут находиться только мужчины. Потому привратник молчит – ему запрещено говорить с женщинами.

– А дышать у вас там не запрещено?!

– Диана, – мягко прогудел Диего. – Давай не будем сразу же обострять отношения с местными.

– Но я даже не джилахка! Почему я должна им подчиняться?

– Правило распространяется на всех женщин, неважно, джилахских или нет.

– Это глупое правило!

– Это освященная веками традиция, – холодно сказал Элио.

– Возмутительно, – пробормотала Диана, – я как будто в диком средневековье!

Но все же она направилась к скамейке под перголой, увитой виноградом, и села там, хоть и с крайне раздраженным видом.

– Булавку надел? – деловито спросил Элио.

Оборотень показал ему лацкан сюртука с приколотой булавкой из золота, с бериллом и топазом. Юноша лично настроил амулет на перевод и с джилахского, и с идмэ, поскольку в стенах столь уважаемого заведения наверняка предпочитали говорить на древнем языке предков.

Не прошло и секунды, как двери снова распахнулись, и привратник объявил на джилахском:

– Достопочтенный тигут готов вас принять!

– Сними шляпу, – шепнул Уикхему юноша. – И держись позади меня.

– Ладно, – с усмешкой ответил Диего, снял шляпу и постарался принять вид скромный и смиренный, что при его массивности выглядело скорее угрожающе, чем забавно.

Снаружи дом мудрости выглядел так же, как ратуша или купеческая гильдия – большое здание, выстроенное из чуть золотистого, почти белого камня, под темно-синей крышей со шпилями. Но внутри уже мало что напоминало о мейстрийской архитектуре – вместо светлых или расписных сводчатых потолков были ровные, покрытые панелями из темного дуба с резьбой. Потолок опирался на узкие колонны, по три-четыре рядом, еще более сужающиеся к вершине, заканчивающиеся пышным венком резьбы.

Пол был выложен мозаиками из дерева и камня, там и тут на стенах висели тканые ковры, изображающие события священной истории и более поздние сцены из бытия джилахов. Особенно часто Уикхему и Романте встречались ковры с картинами мученичества Ави Левши, в честь которого был назван дихаб. Ковры чередовались с овальными и круглыми медальонами, где на светлом фоне чернилами или краской были выведены изречения пророков, мудрецов и святых, а также цитаты из Белой Книги. Там и тут с потолка на цепях спускались квадратные и круглые светильники, похожие на дома под высокой крышей, с длинными шелковыми кистями снизу.

Всюду царил мягкий сумрак, в котором бесшумно скользили темные силуэты служителей дома, учителей и тех редких учеников, кто не был ни на занятиях, ни в библиотеке, ни в молитвенных комнатах. Диего тихонько чихнул. Привратник сурово на него покосился.

– Извините, – пробормотал оборотень. – Благовония.

По широкой дубовой лестнице они поднялись на второй этаж, в приемную тигута, где привратник оставил их на попечение секретаря. Тот некоторое время с отсутствующим видом читал какие-то бумаги, а затем, по мелодичному звонку из кабинета начальника, встал и распахнул дверь перед Элио. Диего пошел за ним, и, хотя секретарь попытался отважно преградить ему путь, агент отодвинул его в сторону и закрыл за собой дверь.

– Элио из Романты! – дружелюбно воскликнул Элех бен Авнир и поднялся, протягивая юноше руку. – Добро пожаловать!

Тигут был маленьким, кругленьким мужчиной лет шестидесяти, с густой, пышной бородой до пояса и яркими глазами-бусинками, блестящими под кустистыми бровями. Он с любопытством оглядел Элио, Диего и сказал:

– Прошу, садитесь. На столике чай и сладости к вашему удовольствию.

– Спасибо, – сказал Элио и ткнул носком ботинка оборотня в ногу. Тот послушно положил руки на подлокотники, не сводя глаз с кусочков меда с розовыми лепестками и орехами.

– Должен признаться, судя по вашим письмам, я думал, что вы несколько… эээ… старше, – заметил тигут; юноша кисло улыбнулся. – Вы родственник почтенного Мерхаима?

– В некоторой степени.

– Мы были бы рады видеть и его…

– К сожалению, достопочтенный отец прикован к инвалидному креслу, поэтому он поручил это дело мне.

– О, как жаль! Я слышал о том, что это просвещенный и достойный человек, пользующийся большим уважением в Риаде.

«Наводили справки», – отметил про себя Элио.

Это было ожидаемо – кто же станет отдавать в руки неизвестно кому ценные вещи от покойного элаима. Интересно, знают ли они, что он был мирац-аит?

– Но все же мы очень рады, что у нас наконец появилась возможность передать наследие Арье если не его родне, то его друзьям, – сказал бен Авнир. – Вы же сможете забрать его немедленно?

– Да, конечно, – с некоторым недоумением ответил Элио.

– Отлично! Тогда прошу следовать за мной, – бен Авнир вскочил на ноги, как мячик, пошарил в ящике стола, достал связку ключей и поспешил к дверям.

Романте и Уикхем удивленно переглянулись – они думали, что шкатулка хранится в кабинете тигута или, в крайнем случае, достопочтенный пошлет за ней секретаря.

Бен Авнир вывел их из приемной, направился к лестнице в конце коридора, куда менее роскошной, нежели та, по которой они поднимались, и устремился вниз, при чем так быстро, что Элио едва за ним поспевал.

Эта лестница привела их в подвал, к узкому коридору, что тянулся к следующей двери. Тигут открыл ее, зажег один из фонарей, висящих на крючках у двери, и поманил гостей дихаба за собой. Диего, едва переступив порог, напряженно втянул носом воздух. Элио же обратил внимание на знаки, покрывающие обратную сторону двери. Они очень быстро мелькнули перед ним, когда бен Авнир скользнул по двери лучом света от фонаря, но юноше хватило бы и секунды, чтобы их узнать.

Оборотень легонько толкнул его в плечо. Юноша обернулся, и Уикхем, не умевший шептать, как все оборотни, одними губами сказал: «Нежить». Элио опустил руку на револьвер с «архангелами».

Тигут же спешно семенил к следующей двери – полукруглой, массивной, обитой стальными пластинами. Вдоль округлого верха двери тянулась вязь из знаков Бар Мирац, тонко вплетенных в обычную чеканку. Бен Авнир повернул в трех замках ключи, закрывшись рукой, набрал шифр на числовом замке, с пыхтением отодвинул засов и наконец кое-как оттянул на себя тяжелую дверь. К счастью, внизу у нее имелся стопор.

– Вот, прошу, – сказал тигут и вошел в довольно маленькое для такой большой двери помещение. Там он снял с полки коробку, завернутую в белое полотно, и сунул в руки Элио.

– Вы так просто отдадите нам…

– Конечно, конечно! – нетерпеливо воскликнул глава дома мудрости. – Мы очень рады, что вы так любезно согласились забрать эту вещь! Если вы желаете получить благословение, то я вам с удовольствием его дам, только поднимемся наверх, здесь дышать нечем!

В некотором изумлении Элио развернул полотно и обнаружил деревянную коробку. В выемке на крышке лежал ключ. Секретарь Бюро хотел было открыть, но бен Авнир буквально за локоть вытащил юношу из хранилища, бормоча:

– Потом, потом, откроете, как только уедете, вы же не хотите остановиться в наших палатах гостеприимства, верно, там такой шумный и пыльный ремонт, ах, так некстати!

Тигут выдал это все практически одним словом, попутно выпихивая из хранилища Романте и запирая дверь на все замки и засов.

Элио протянул коробку Уикхему. Тот обнюхал ее, чихнул от запаха мирры и ладана и пожал плечами. Видимо, коробка была все же неопасна. Но…

– Я распоряжусь, чтобы вам собрали корзинку нашего меда, розового варенья, орехов, вина и масла, – добавил бен Авнир. – Вы же наверняка спешите, да, и у вас, к сожалению, нет времени на то, чтобы вкусить дары наших садов?

* * *

Спустя несколько часов агенты и секретарь Бюро сидели в гостиничном номере в Арно, с видом на поля и луга, и озадаченно смотрели на коробку. Корзинка с дарами садов стояла тут же – хотя и без банки меда, который с большим удовольствием доедал Диего, иногда посыпая его орехами.

– Какой, однако, жадный тип, – сказала Диана. – Даже чаю вам не предложил.

– Очень торопился, – процедил Элио. – Интересно почему.

– В дихабе пахнет нежитью, – повторил оборотень. – Но мы ее не встретили. Может, она там была, но уже потом элаимы ее извели.

– А может, и нет, – задумчиво произнесла девушка. – Хотя Агьеррин даже с нечистью управился, но мы же не знаем, где он этому научился. Ну что, будем открывать? Диг, как, по-твоему?

– По-моему, коробку открыть можно, – ответил Уикхем. – А вот насчет шкатулки – я уже не уверен.

– Ладно, давайте тогда я, – решила Диана, вынула ключ из выемки и дважды повернула его в замочке. Крышка коробки отщелкнулась сама.

Внутри агенты и секретарь обнаружили металлическую шкатулку, со всех сторон обложенную ватой и длинными узкими полосами бумаги с начертанными на них знаками Бар Мирац. Элио осторожно извлек шкатулку и поставил на краешек полотна, в который была завернута коробка.

Шкатулка представляла собой металлический кубик со сторонами по четыре дюйма, на первый взгляд – совершенно монолитный и покрытый тонкой чеканкой с растительными мотивами. Кубик опирался на четыре маленькие, чуть изогнутые ножки, из чего следовало, что верхняя или передняя плоскость – это крышка. Но куб мог раскрываться и целиком – правда, пока совершенно неясно, как заставить его это сделать.