Глава 5

Сразу как только последние аккорды утихли, не дожидаясь аплодисментов, сопровождаемая презрительными взглядами публики, Света, поудобнее обхватив гитару, направилась за кулисы.

Внезапно в могильной тишине, в которой застыло ощутимое возмущение, раздались громкие хлопки, заставившие девушку обернуться. Загадочный молодой мужчина хлопал в ладоши, глядя ей прямо в глаза. Его хлопки побудили остальных зрителей последовать его примеру, и зал наполнился лицемерными аплодисментами.

– Ты что себе позволяешь?! – тут же набросилась на девушку воспитательница, едва та скрылась за тяжёлой пыльной портьерой. – Кто разрешил тебе это петь?! – исходилась злостью Лариса Никитична.

– Людмила Васильевна! – огрызаясь, рявкнула девушка в ответ, мгновенно ощетинившись. – Она очень хотела, чтобы я выступила! Я выступила, в чём проблема? – задрав брови, с вызовом во взгляде, дерзко спросила Светлана.

– Светка! Тебе голова для чего? Чтобы серёжки носить?! Думать ведь надо, прежде чем такое исполнять. Вот что теперь о нас гости подумают?

– Да плевать я хотела, что они подумают, – всё так же борзо выплюнула слова девушка.

– Нет, с тобой невозможно разговаривать! – взмахнула руками воспитательница и от досады покачала головой, сжав губы в тонкую ниточку.

Женщина, проработавшая в этом детском доме всю свою сознательную жизнь, искренне переживала за каждого осиротевшего ребёнка. Но на одной жалости далеко не уедешь. Если всех жалеть и потакать капризам – наступит полный беспорядок и череда непослушаний. Поэтому воспитательница всегда была строгой и не приемлила никаких капризов. Ей было не впервой сталкиваться с юношеским максимализмом и штормом гормонов в пубертатный период. Но Света, на её памяти, была самой непослушной из всех девочек.

Широкова младшая разительно отличалась от брата внешними качествами и особенностями характера. Девушка была очень доброй, заботливой, нежной, но при этом всё равно полностью копировала его поведение. Оно и понятно – она была единственной воспитанницей детского дома, за которую было кому постоять. К тому же, разбогатев и не имея больше ни одного близкого человека, Амир принялся безбожно баловать сестру дорогими подарками и потакать всем её прихотям. Только благодаря его заботе и бережному отношению девочка сохранила в сердце доброту и нежность.

– Где Амир? Я вынуждена доложить ему о твоём поведении! – строго проговорила Лариса Никитична.

– Не приехал, – отмахнулась Света, закинув гитару за спину.

Девушка подумала о том, что, возможно, так даже лучше, иначе бы пришлось выслушивать нравоучения ещё и от него. А брата не получится послать, как нянечку или воспитательницу.

– То есть как – не приехал? Он ведь обещал! – испуганно вздохнула женщина, приложив обе ладони к груди. – Амир всегда свои обещания выполняет!

Почуяв дурное, Света резко отвернулась и, быстро перебирая ногами, зашагала по коридору. Она, как и все вокруг, знала о том, что если её брат дал слово – значит, он его обязательно сдержит.

Жестокое волнение грубо сдавило грудь, не давая нормально дышать. В юной голове вихрем завирусились траурные мысли. Дрожа от ужаса, девушка бежала скорее в свою комнату, чтобы позвонить брату. Ей было страшно настолько, что она не сразу вспомнила, куда именно засунула свой мобильник.

Выросшая в детском доме, не имеющая веры в Бога и лишённая страхов, она до смерти боялась только одного – потерять брата.

Дети, вынужденные жить в детских домах, обычно делятся на два типа.

Первые – боятся всего и всех. С каждой отобранной игрушкой, с каждым криком, с каждым наказанием они превращаются в зашуганных и забитых людей, которых пугает всё на свете.

А вторые – закаляются болью и трудностями, отрубая все нити, ведущие к страху и слабости. Света была из тех, кому пришлось стать сильной. Её сложно было испугать, но сейчас девушка буквально сходила с ума от ужаса, набирая номер родного брата.

Амир просто не мог нарушить обещание. Он сам с детства учил её, что никогда нельзя обещать того, в чём не уверен. Окружающие не запомнят ни одного сдержанного обещания, но стоит хоть один раз ошибиться – сразу прослывёшь обманщиком.

Он воспитывал сестру по собственным принципам и учил собственным убеждениям.

Только сейчас, сидя на своей кровати с телефоном в руках, готовая разреветься от переживаний, девушка поняла весь смысл его слов. От нервного напряжения Света не могла усидеть на месте и подскочила к окну, выглядывая во двор, одновременно вслушиваясь в длинные холодные гудки.

Девушка даже не заметила, как дверь комнаты со скрипом отворилась.

– Кажется, я немного опоздал, – раздался до боли знакомый голос.

Моментально убрав телефон от уха и резко развернувшись, она бросилась на брата с такой силой, словно они не виделись несколько лет.

– Где ты был?! Почему не берёшь трубку?! – всё ещё дрожа от пережитого страха, спрашивала Света с явным упрёком в голосе, обнимая брата за шею, буквально повиснув на нём, как маленькая обезьянка.

– Попал в пробку, – задыхаясь, ответил Амир и, ухватив сестру за руки, разжал их, освобождая шею, возвращая себе возможность нормально дышать.

– В пробку? На байке?! – Света немного отстранилась и взглянула в лицо брата.

От увиденного её губы задрожали. – Тебя избили! Во что ты влип?! – Она потянула руку и коснулась кончиками пальцев распухшей и посиневшей щеки, с нескрываемым ужасом в глазах разглядывая остальные синяки и кровоподтёки на его лице.

– Никто меня не бил, не неси ерунды, – отмахнулся Амир, увернувшись от её прикосновений. – Так, царапина. Немного задел леера.

– Лицом?! – выпытывала девушка, желая узнать правду. – Ты всегда ездишь в шлеме и в полной защите! – Как пиявка, она присосалась к парню. Только вместо крови ей требовались правдивые ответы, чтобы успокоиться. Ей казалось, что узнав правду, она перестанет переживать.

– Я забыл шлем дома, – нервно ответил брат, пригвоздив сестру вместе с её любопытством одним строгим взглядом. – Рассказывай, что там за переполох? Опять ты что-то натворила? – решив сменить тему разговора, парень перешёл в наступление.

– Амир, не меняй тему! Тебя избили! Я говорила, что твои карты тебя погубят! Пообещай мне, что перестанешь этим заниматься и пошлёшь нахрен своего покровителя! – требовала Света, ухватив брата за руки и не отпуская.

– Ты же знаешь, что я не могу этого обещать! – разозлился Амир. – Благодаря картам у нас с тобой есть всё, чего мы хотим, и будет ещё больше!

– Да не нужно мне ничего! – бушевала девушка. – Забери свой планшет! Серьги! – Она принялась судорожно снимать золотые серёжки и запихнула их брату в карман мотоциклетной куртки. – Мне брат нужен! А ты играешь со смертью, как будто у тебя карт-бланш перед Богом!

– Богом? – усмехаясь, переспросил Амир, состроив язвительное выражение. – С каких пор ты стала верующей? – с издёвкой спросил он.

Ему было проще высмеять сестру за её наивность, чем объяснить то, что он никогда в жизни не откажется от того, чем занимается.

Да и как можно объяснить малой девчонке то, что в покере – вся его жизнь. Что это больше, чем просто игра, больше, чем заработок.

Это адреналин. Это риск. Это уверенность. Это фарс. Это страсть. Это возможность показать другим, что он – лучший!

Даже находясь на смертном одре, Амир не сможет отказаться от того, что делает его жизнь опасной и красочной.

Но, видя в глазах любимой сестры застывшие слёзы искренних переживаний, он немного успокоился, обнял её и крепко прижал к себе, превозмогая боль в плече от удара ногой одного из телохранителей Василия Тёмкина.

– Свет, мы все смертные, – успокаивающе, ласковым голосом прошептал он. – Жизнь дана нам один раз, и я не собираюсь сидеть и бояться.

Меня могут сбить на пешеходном переходе, может прибить сосулькой, упавшей с крыши весной. Я могу заболеть раком.

Я всё равно умру – независимо от того, буду ли я играть. Никто никогда не знает наверняка, когда настанет его последний час на этой земле.

Поэтому давай будем свободными. Будем жить так, как нравится, и возьмём от этой жизни всё.

– Для меня всё – это ты, придурок, – всхлипывая, простонала девушка, оставляя влажные следы от слёз на его куртке. – Ты – моя семья. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, малая, – Амир крепче обнял сестру, зажимая между рёбрами скулящую нежность и боль, которые вызывали её слова.

– Тогда пообещай хотя бы, что ты будешь осторожен, – попросила сестра.

– Обещаю, – выдохнул парень в макушку её головы и поцеловал в волосы.

Когда Света наконец-то успокоилась, она рассказала брату о том, что украла пирог в столовой и о своём выступлении перед богачами.

К её удивлению, брат не стал ругаться. Амир громко, от души рассмеялся и пообещал уладить всё с заведующей, похвалив сестру за находчивость.

Когда Амир ушёл, Света взяла свой блокнот с ручкой, любимую гитару и вышла в сад.

После пережитого волнения нежную юную душу одолевало нахлынувшее вдохновение, требующее немедленно быть выпущенным наружу в виде стихов для песен.

Глава 6

Абстрагировавшись от всего происходящего вокруг, девушка расположилась на зелёном газоне, облокотившись спиной о яблоневый ствол и разложив перед собой блокнот с раскрытыми страницами, перебирала пальцами струны, создавая новую мелодию, подходящую к её внутренним ощущениям в данный момент.

«Ради тебя я поверю в Бога,

Чтобы молиться Ему о тебе,

Чтобы ты был рядом,

Даже когда весь мир в огне…»

Света отпускала натянутые струны только для того, чтобы взять в руку ручку и записать в блокнот очередную строчку, нашёптанную музой прямо в голову.

– Привет, – раздался незнакомый мужской голос откуда-то сверху, разом прогнавший вдохновение и развеяв весь творческий настрой. – Красивые стихи.

Света быстро захлопнула блокнот и вскочила на ноги, впиваясь пренебрежительным взглядом в неизвестного наглеца.

За деревом стоял тот самый мужчина из зала, который всё выступление не сводил с неё глаз.

– А тебе не говорили, что стихи – это личное? И нельзя заглядывать в чужие блокноты! – с упрёком выпалила Света, от злости напрягая скулы, от чего черты её лица стали более острыми и суровыми.

– Прости, я не хотел тебя напугать, – мягко улыбнулся мужчина.

– Пугать? – ещё больше разозлилась девушка. – Ты можешь испугать только малышню, и то – если наденешь костюм клоуна. Хотя, сегодня все гости в таких костюмах, – она бесстрашно состроила язвительную гримасу и покачала головой.

– Не любишь богатых людей? – спросил мужчина, зачем-то продолжая этот неприятный разговор.

– Не люблю надутых индюков с огромным самомнением, – ответила Света, закидывая гитару за спину и намереваясь уйти.

– У нас много общего, – улыбнулся мужчина, резко перегородив ей путь. – Я тоже не люблю таких людей.

Мужчина просто стоял напротив, сцепив руки за спиной, и не делал ничего, чтобы удержать её на месте. Однако его энергетика, властный характер вкупе с добрым, понимающим взглядом заставляли Свету оставаться на месте, словно единственный путь, чтобы уйти, был только прямо – через этого мужчину.

– Что тебе надо? – нервно спросила девушка. Она понимала, что к таким людям следует обращаться на «вы», хотя бы потому, что он явно старше неё, но не видела в этом необходимости и, тем более, не имела никакого желания «выкать» столь наглому хаму, без спроса заглянувшему в её блокнот. Для поэта или писателя такое действие наравне с насильственным проникновением в душу. Нет ничего хуже, чем если кто-то увидит недописанный, сырой текст и высмеет его. Поэтому девушка уже буквально ненавидела надоедливого незнакомца.

– Я хотел выразить своё восхищение твоим выступлением. Мне правда очень понравилось, – ответил он с лёгкостью и вежливой, подкупающей улыбкой. – У тебя есть талант, а это большая редкость в современном мире.

– Я пришлю тебе билет на следующий концерт! – огрызнулась Света.

Во время их короткого разговора она смогла в полной мере хорошо разглядеть собеседника. Это был высокий, хорошо сложенный мужчина с тёмными волосами и аккуратно обрамлённой растительностью на лице в виде отросшей щетины. Несмотря на простую форму одежды – светлую футболку и чёрные, потёртые джинсы – его лицо принадлежало человеку из высшего общества. Наверняка какой-то миллионер, владеющий крупным бизнесом. Из-за хорошего ухода за внешним видом сложно было достоверно определить его возраст. Света решила, что мужчине примерно 30–35 лет. Как бы там ни было, он казался ей взрослым дядькой, не имеющим ничего общего с теми людьми, с которыми она привыкла общаться.

– Я буду очень признателен, – снова улыбнулся он. – А когда и где состоится следующий концерт? Я обязательно приду, – пошутил он.

– Через месяц. Во Дворце культуры! – с сарказмом ответила Света. – На чьё имя прислать пригласительный билет? – поинтересовалась она.

– Ах да, я ведь даже не представился, – изобразив смущение, мужчина протянул руку. – Чернов Михаил Андреевич. Первый и главный фанат талантливой исполнительницы… – последние слова он немного растянул, подталкивая её к ответу.

– Света, – девушка в ответ пожала его руку. И когда хотела отпустить, Михаил сделал нечто неожиданное, то, чего никто никогда не делал: он поднёс её руку к своим губам и легонько поцеловал.

Девушка тут же одёрнула руку, как от горячего пара, и смерила мужчину уничтожающим взглядом. Затем, не придумав ничего лучше, огрела его блокнотом по голове и бросилась прочь, сама не понимая, чего именно так сильно испугалась. Она прекрасно знала, что это всего лишь жест приветствия в высших кругах. Она не раз видела в фильмах, как мужчины при знакомстве целуют руки барышням. Но ведь она – Светка из детского дома, малолетка, мечтающая о большой сцене, не имеющая должных манер и воспитания, – уж явно не является барышней, которой целуют руки.