Глава 5

После этого не скажу, что моя жизнь разительно изменилась, но с Тизаром мы стали видеться гораздо чаще. Мое открытие поразило его до глубины души, а охвативший мага энтузиазм и интерес к моим способностям оказались настолько искренними, что это помогло мне оттаять. Он почти каждый день теребил меня, требуя показать то, чего я достиг без его помощи. Бесконечно что-то проверял, замерял, рассчитывал и составлял на бумаге трехэтажные формулы в попытке вывести закономерность, по которой я сумел сделать то, что сделал.

С его слов выходило, что некоторые дарру с уровнем резервов выше трехсот УЕМ действительно могли видеть магию. Однако использовать ее, увы, ни у кого еще не получалось. Кроме меня. Это было удивительное открытие. Неожиданное. И Тизар до того загорелся возможностью использовать мои способности на благо империи, что рискнул вытащить в мою комнату все имеющиеся поблизости нити. После чего пустился в пространные объяснения и весьма существенно обогатил мои знания по теме классической магии и способов создания заклинаний различных школ.

Как вскоре выяснилось, заклинания мы с ним воспринимали по-разному. Тизар, глядя на них, видел лишь внешнюю сторону: цвет, форму, размер. И не имел возможности их изменить, потому что в основе большинства заклинаний лежали уже готовые, жестко структурированные магические формулы, которые было крайне сложно переделать. Для Тизара каждое заклинание было сродни горящей лампочке: он воспринимал испускаемый ею свет, но не мог разглядеть за ним нити накаливания, а я таких нитей видел десятки, сотни. И мне не требовалось использовать формулы, чтобы сделать их тоньше или толще, оборвать любую из них, завязать бантиком, разделить на десятки или сотни нитей поменьше.

Для обычного мага было невозможно создать из одного огненного шара десяток других. Проще первый уничтожить, а затем использовать формулу для другого числа и размера огненных сгустков. Я же проделывал это свободно, потому что, в отличие от жесткого каркаса, внутренняя структура заклинания оказалась податливой, и ее можно было мять, крутить и лепить из нее любую фигуру, как из пластилина. Лишь бы рядом имелась нужная нить, а по ней продолжала течь энергия.

Разница в подходе давала и другие преимущества. Во-первых, пока я не касался нитей, никто не мог сказать, что я вообще могу ими пользоваться. Во-вторых, при необходимости я мог опутать себя чужими нитями и сымитировать ауру любого человека, от простого смертного до самого императора.

Правда, все эти невероятные возможности исчезали, стоило мне оказаться вдали от источника магии. Сами по себе нити были довольно тягучими. Как выяснилось, их можно даже прикрепить к себе, как провод к монитору, и сутками ходить с постоянной магической подпиткой, не боясь ни ран, ни ударов, ни подлого удара в спину. Но – только в пределах строго определенного расстояния. Тогда как для настоящего мага, всегда носящего источник энергии с собой, таких ограничений не было.

Еще один минус, который мы выявили, – это невозможность пользоваться большинством известных в этом мире артефактов. Попав в мои руки, магические побрякушки быстро теряли свои свойства. И единственным способом сохранить их рабочими была полная блокада прилегающих к ним энергетических каналов. Но тогда артефакт терял способность на меня воздействовать, и смысл его использования сводился на нет. Так что, поэкспериментировав с амулетами, Тизар с сожалением признал, что тут нам ловить нечего.

Еще он очень много времени посвятил изучению моих резервов.

Как оказалось, у магов они тоже имелись, но энергия в них хранилась в неизменном виде. То есть какую закачали, такая и была. В отличие от них, в моих каналах собственной энергии не было, а та, что втягивалась туда снаружи, рано или поздно становилась нейтральной. Но природа поступила мудро, предусмотрев возможность ее передачи другому человеку. И более чем справедливо, заложив в основу существования дарру уникальную способность использовать уже созданные кем-то заклинания хотя бы на то время, пока хранящаяся в них энергия не иссякала.

Обычно этот процесс происходил очень быстро. Как у меня в первый раз, когда я даже понять не успел, что именно случилось. Но, научившись блокировать каналы, я нашел способ хранить энергию в ауре, как обычные маги. И пусть я не мог ее преобразовать и из огненного шарика, к примеру, сделать воздушную плеть или водяной фонтанчик, что легко удавалось Тизару. Зато я мог крутить энергетическое «кольцо» в своем теле практически до бесконечности.

Тизар, когда убедился в реальности этой теории, пришел в восторг. Но не остановился на достигнутом, а принялся с энтузиазмом копаться во мне дальше, с каждым разом открывая все новые и новые вещи, до которых я в свое время не додумался.

Вообще он оказался фанатом науки. А экспериментировать под его руководством и вовсе было замечательно. Тизар всегда внимательно отслеживал изменения в моем самочувствии. Умел вовремя остановиться, если видел, что я выдыхаюсь. Всегда был готов посочувствовать, подбодрить или выругаться, если что-то шло не так. И это было настолько обыденно и так по-человечески, что рядом с ним я и впрямь начал потихоньку оживать.

Пожалуй, именно Тизар удержал меня от того, чтобы окончательно не превратиться в точную копию мастера Зена. Он стал той самой опорой, за которую мой разум уцепился и с чьей помощью не разлетелся на куски на фоне стремительно растущих нагрузок. И именно он помог мне пережить тот не слишком веселый день, когда в подвале вместо хищного зверя впервые появился человек.

Это случилось на шестой год обучения, когда я научился не проигрывать мастеру Зену хотя бы два поединка из пяти. Но, если честно, я ждал этого уже давно. Прекрасно понимал, зачем учитель с такой регулярностью вгоняет меня в транс на поединках. Каждый раз, заходя в подвал, подспудно ожидал, что оттуда раздастся человеческий голос. А когда это действительно произошло, то с тяжелым вздохом осознал, что обычное ученичество закончилось. И теперь мне придется убивать людей, даже не зная, кто они и за что заслужили сомнительную честь стать мишенью для моих клинков.

Того самого первого мужчину я, наверное, запомню на всю жизнь. Это был рослый, покрытый шрамами оборванец, который при виде меня презрительно сплюнул, а затем перехватил поудобнее мясницкий топор и процедил:

– Ну что, щенок… за твою шкуру дают полную амнистию, так что не обессудь.

Я в ответ молча поднял свои мечи.

Что ж, учитель, спасибо, что щадите остатки моей совести и даете время привыкнуть. Убить стоящего на коленях и умоляющего о пощаде человека вот так сразу я бы, наверное, не смог. А прущий с ревом бугай с топором наперевес… это была всего лишь самозащита. По крайней мере, я подумал именно об этом, когда вышел из подвала, вытирая кровь со своих коротких клинков.

Когда я вернулся к себе и увидел нетерпеливо мерящего шагами коридор Тизара, вероятно, что-то такое проступило на моем лице, потому что маг сразу сообразил, в чем дело. Мне было холодно. Впервые за многие годы снова стало холодно на душе, отчего-то хотелось выйти на улицу и, задрав голову к небесам, громко завыть. Участь того бугая была предрешена. Рано или поздно это должно было случиться. Умом я это понимал. Но вот чувства… очень некстати оживившиеся, разбуженные Тизаром и выбравшиеся из многолетнего заточения, твердили другое.

Когда мы встретились взглядами, маг подошел и молча положил руки на мои плечи. А когда кончики мечей опустились в пол, Тизар, ни слова не говоря, отвел меня в «стрелковый» зал, поставил на пол испещренную магическими символами деревянную шкатулку и сказал:

– Отвлекись. А когда успокоишься, поговорим.

Шкатулка оказалась очередным артефактом, способным воспроизводить весьма достоверные иллюзии. Причем самые разные иллюзии, включая детализированную до мелочей обстановку в императорском дворце и подробное голографическое изображение Орна – столицы изначально Ории, а затем и всей Орийской империи, сделанное с таким невероятным искусством, что я на какое-то время попросту растерялся.

Голограмма была настолько качественной, что это поражало. Извилистые улочки, мелькающие тут и там, прописанные с немыслимой точностью силуэты людей. А также звуки, краски, даже запахи! Все это было почти настоящим, словно я действительно оказался в огромном городе и озадаченно бродил по нему, заглядывая в окна, шарахаясь от несущихся во весь опор экипажей и постоянно напоминая себе, что до компьютерных игр с подобного уровня графикой этот мир еще не дорос.

Само собой, в дальнейшем я частенько сюда возвращался и уже целенаправленно изучал расположение зданий и улиц, но тогда, в самый первый раз, это был действительно шок. И, возможно, именно благодаря ему я относительно спокойно закончил тот нелегкий день и смог уснуть, совершенно точно зная, что завтра легче не станет.

Игрушку Тизар оставил в башне, предварительно объяснив, как ею пользоваться, и заверив, что это – одна из немногих вещиц, которая была создана с помощью магии императора и которую (раз уж его величество стал моим полновластным хозяином) я мог не бояться испортить одним прикосновением. В артефакт оказались занесены подробные планы обоих императорских дворцов (летнего и основного), полная карта столицы с названиями всех общественно значимых зданий. Чуть позже оказалось, что над головами многих иллюзорных персонажей имелись подписи, сообщающие, кто из них кто и какой именно титул носит… честное слово, это был лучший симулятор, который я когда-либо видел. Оставалось лишь хорошенько его освоить.

Еще через полгода, когда мысль об убийстве перестала вызывать у меня даже слабый внутренний протест, мастер Зен решил разнообразить контингент жертв, и помимо здоровенных мужиков откровенно бандитской наружности в подвале стали появляться совершенно неожиданные персонажи. Однажды это оказалась полуобнаженная женщина, которая при первом же удобном случае вознамерилась всадить в меня нож. Иногда – интеллигентного вида, внешне абсолютно неприметные и вполне приличные джентльмены с заточками в рукавах. Некоторые из них пытались со мной говорить. Некоторые умоляли. Искушали. Сулили немыслимые богатства только за одно обещание помочь им вырваться из этого страшного места…

Я молча слушал и так же молча убивал одного за другим, в конце концов придя к успокаивающей мысли, что наемных убийц мне не жалко, а невинные люди, если каким-то чудом сюда и попадали, то все равно так или иначе умрут. Поскольку выбора у меня не было, я делал то, что от меня зависело: избавлял их от трудностей. Без мучений. Почти без боли. Ведь быстрая смерть – это тоже благо. Ее в каком-то смысле надо заслужить. И если я мог хоть чем-то помочь попавшим в подвал людям, которым, в отличие от учителей, позволяли видеть мое лицо, то именно этим.

К концу восьмого года обучения походы в подвал стали реже, но вместо этого в тренировочном зале стали появляться посторонние тени. Чаще по две: судя по всему, учитель и ученик, одетые в совершенно одинаковые одежды. Мне в такие дни мастер Зен тоже приносил соответствующий комплект, включая маску. По-видимому, среди теней не было принято раскрывать свои личности. А может, это делалось лишь затем, чтобы свести к минимуму риск зарождения среди будущих теней даже мимолетных дружеских связей.

Единственное, в чем не приходилось сомневаться – каждого из нас готовили под конкретного хозяина. А когда я спросил у Тизара, что будет, если в один прекрасный день на узкой дорожке столкнутся две тени, он ответил просто: «Победит сильнейший». Тем самым окончательно уверив меня, что ни друзей, ни коллег у имперских телохранителей не бывает. И ничуть не успокоив фразой, что теней в империи крайне мало. А точнее, иметь такую тень являлось привилегией исключительно членов императорского дома и тех, кого его величество решит облагодетельствовать.

К слову, никакого внутреннего кодекса вроде того, что существовал у тех же ниндзя, у теней не имелось. Помимо основных умений их обучали лишь тому, что требовал наниматель. Причем не важно, что это: игра на гитаре, пение, рисование, танцы или просто умение играть в шахматы. Тень потому и называлась тенью, что становилась живым воплощением пожеланий хозяина. Его вторым я. Его помощником. Охранником. И безмолвным рабом, которого учили лишь тому, что было нужно хозяину.

Вполне логично предположить, что никаких отношений между чужими рабами быть не могло. И также логично предположить, что для лучшего усвоения навыков нам время от времени нужно было сразиться с себе подобными, чтобы максимально точно представлять, на что мы способны. За время учебы такое происходило нередко, а однажды учителя и вовсе сговорились, придумав для учеников коллективное испытание. Но я не любил о нем вспоминать. Ни пока жил в башне, ни позже. Однако кое-чему оно меня научило: никому не доверяй, всегда имей за пазухой хотя бы один хорошо наточенный нож, а если перед тобой встанет выбор – остаться на ночь в горах на пару с незнакомцем или же со зверем, то лучше выбирай зверя. Звери не предают. И их поведение, как правило, поддается логике.

Во время обычных встреч учителя, поприветствовав друг друга короткими поклонами, чаще всего отходили в сторону, а ученики отправлялись к стойкам и выбирали привычное для себя оружие. Любое, какое захотят. Никаких ограничений во время поединков не было, кроме, пожалуй, одного: убийство соперника не одобрялось. Не запрещалось – всего лишь не одобрялось, поэтому бой мог закончиться как угодно: от царапин до тяжелых увечий и смерти.

Меня это, впрочем, не пугало: весь последний год Тизар старательно изучал мои возможности, а затем они на пару с мастером Зеном пытались приспособить их для моей будущей профессии. Учитель почти не удивился, когда узнал, откуда взялась бешеная регенерация. И не отказался поэкспериментировать в полноконтактном бою, перед началом которого Тизар помог мне подтянуть в тренировочный зал зеленую нить.

Схватка вышла короткой, жестокой и совсем не зрелищной. Учитель, отбросив ограничения, работал в полную силу, на предельно доступной скорости, так что меня всего за несколько секунд едва не перемололо в фарш. Но ниточка вытянула. Уберегла от непоправимого. Поэтому, когда я срастил кости, вылечил отбитые внутренности и избавился от менее значимых повреждений, бои продолжились. И велись потом еще не раз, пока учитель не вогнал меня в глубокий транс и не заставил работать на пределе возможностей.