Измени одну вещь

Два года назад.

На следующее утро я проснулась с жуткой болью в голове, а выглядела так, будто по мне проехался трактор. И не один раз, а основательно наворачивал круги по моему лицу. Егор вышел из комнаты раньше, чтобы я могла спокойно собраться.

– Я надеюсь ты не против позавтракать тут, а не на кухне, потому что мама может проснуться, – сказал он, возвращаясь в комнату с двумя тарелками, наполненными дымящимися (в хорошем смысле) омлетом.

Я кивнула, хотя есть совсем не хотелось, но отважиться отказать Егору, когда он так старался, я тоже не могла. Поэтому я молча села на его письменный стол. Мой телефон вибрировал рядом, говоря о множестве непрочитанных сообщений, но я даже не удосужилась посмотреть в него.

Это точно была не мама, потому что она сама скорее всего отсыпалась перед сменой. Не папа, потому что он обычно звонил, а не писал. Не Марат, потому что он скорее умрёт, чем напишет мне еще раз. Возможно это был Артём, но разговаривать с ним я сейчас не хотела, просто потому что он был единственным человеком, который слышал мои слова. Он не мог меня не осуждать, а слушать это ещё раз я не могла. Ладно, могла, но не хотела.

– Ты расскажешь, что случилось? – спросил Егор.

Он ничего не говорил про мои слёзы ночью или про то, что мы заснули и проснулись в обнимку. Будто всё, что происходит ночью не имеет никакого значения при свете дня.

– Мы с Маратом поссорились.

– Но вы с ним постоянно ссоритесь, – возразил он.

Я кивнула.

– Но в этот раз всё было по другому, – ответила я, вздохнув.

Это я прекрасно понимала. Ни одну из наших прошлых ссор нельзя было сравнить с тем, что произошло вчера. Ни разу ни один из нас не пытался оскорбить другого, не говоря уже о словах, что он был нам не родным братом.

Я обняла свое поднятое на стул колено и прислонилась к нему щекой.

– Спасибо, что помог мне, – прошептала я, благодарно глядя на Егора.

Он слегка улыбнулся и кивнул.

– Не за что, – он склонил голову, заглядывая в мои глаза, – Правда, Арина, я всегда готов помочь тебе.

Я знала это. Я была для него младшей сестрой, которой у него никогда не было. И он заботился обо мне так же, как и мои братья. И тут всем уже было наплевать на то, что я к нему чувствовала. Мне и самой было всё равно. Долгие годы страданий по безответной любви научили меня скрывать это чувство даже от самой себя.

– Ты вернёшься сегодня домой? – спросил Егор.

– Не знаю, – честно ответила я.

Я даже не задумывалась об этом. Вернутся домой значило встретится с Маратом. А к этому я ещё была не готова, потому что брат был олицетворением всего, от чего я бежала.

– Если тебе снова понадобится где-то переночевать, я всегда готов принять тебя, – сказал Егор, серьёзно глядя на меня.

Я постаралась улыбнуться и кивнуть так, чтобы ком в горле перестал нарастать.

– Есть моменты, о которых ты жалеешь просто потому, что не смог промолчать? – спросила я. Скорее это были просто мысли вслух.

Егор перевёл на меня взгляд слегка печальных глаз. Ему не было жаль меня, он просто переживал.

– Когда эмоции закипают, мы все делаем необдуманные поступки и говорим ужасные вещи. Хотел бы я сказать, что это нормально. Но нет, не нормально. Просто все через это проходят, так что я понимаю тебя.

– Ты бы не хотел вернутся в прошлое и что-то исправить?

Егор ни секунды не задумываясь покачал головой.

– Изменить одну вещь в прошлом означает, что твое будущее будет совсем другим. А мне нравится то, где я сейчас.

Я хотела изменить в прошлом так много вещей, но изменила бы всего одну, надеясь, что настоящее поменяется. Я бы хотела никогда не знакомиться с Владой.

***

Этим утром Влада караулила меня около шкафчика. При одном взгляде на неё я готова была бежать без оглядки. Но это было бы проявлением слабости, а где-то между вчерашним вечером и сегодняшним утром я твердо решила быть сильной.

Я сжала руки в кулаки и молча подошла к своему шкафчику, не удостаивая Владу и взглядом. Я не могла четко действовать, когда выражение её лица так и кричало: «Мне жаль!!!».

– Мне жаль, – сказала она еле слышно, и я готова была рассмеяться от того, какая она предсказуемая.

Мне тоже было жаль. Я жалела о многих вещах, но точно не о нашей ссоре. Впервые с нашего знакомства я рассуждала здраво. И пусть я руководствовалась ненавистью, но я перестала считать ненависть плохим чувством. Возможно только одна она спасет меня от боли, что всегда поджидала рядом с Владой.

Я достала из портфеля последний учебник и запихнула его в шкафчик.

– Единственное о чём я жалею, что ты до сих пор не усвоила урок, – ответила я.

– Какой урок? – спросила девушка, которую ещё вчера я могла назвать своей лучшей подругой.

А что сегодня? Сегодня она была девушкой, отнявшей моих братьев. Пусть она навсегда остаётся ей.

Она могла усвоить так много уроков.

Не трогай чужое. Люди не меняются. Перестань совершать одни и те же ошибки, надеясь на другой результат. Расплата в конце концов настигнет тебя.

Это была моя расплата. Я хотела встряхнуть ее и крикнуть о том, как ненавижу, что она появилась в моей жизни. Я хотела этого так сильно, что руки дрожали от нетерпения.

Но вместо этого я спокойно развернулась к ней и убедилась, что больше ничего не чувствую. Ни долга, ни жалости, ни сострадания. В кого она меня превратила?

– Тебе давно пора понять, что есть вещи, которые нельзя простить, – ответила я, покачав головой.

Вещи, которые я не могла простить ей. Вещи, которые она не должна прощать мне. Вещи, которые не одна из нас не могла простить самой себе.

Только глазами

Сегодня.

Я словно снова вернулась на два года назад. Будто не было ни переезда, ни года в другом университете, ни изменений. Будто я не бежала от прошлого и не начинала жить заново, когда мне это почти удалось.

Мне захотелось уехать обратно. И если бы сейчас не была середина сентября, и мой отъезд не воспринимался бы, как бегство, я бы точно сделала это. А сейчас я просто не знала, что было лучше – остаться здесь и разобраться с прошлым или снова бежать и показаться слабой.

В конце концов слабость не была пороком, а от прошлого нельзя было убежать. Так что весь мой выбор состоял в том буду ли я бороться.

За три дня я пролила больше слез, чем за два предыдущие года. Если так продлиться и дальше, то я превращусь в вечно ревущую пьяницу. Я никогда не думала, что так пристращусь к алкоголю, но сейчас в моей жизни его было слишком много, что в конце концов отражалось на моем ужасном настроении и жуткой боли в голове. Но отказаться от него я не могла и не хотела.

Вчера вечером я вернулась домой намного раньше, чем планировала. И немного не подумав хлопнула входной дверью так громко, что из комнаты мгновенно высунулась голова Леры, которая на ходу надевала на себя футболку Кирилла.

Чёрт, я совсем забыла, что они сегодня здесь.

– У тебя всё в порядке? – обеспокоенно спросила девушка.

Я слегка поморщилась и кивнула.

– Извини, что разбудила.

Лера вздохнула и подошла ко мне, помогая снять туфли.

– Мы не спали, – успокоила она меня, а потом подхватила за руку и повела в комнату, хотя я и сама бы справилась, – если тебя напрягает, что Кирилл здесь, я могу выгнать его.

Я покачала головой.

– Всё в порядке, – постаралась ее убедить я, плюхнувшись на кровать, – только постарайся не слишком сильно стонать, а то мне придётся включить телевизор на полную катушку, а там не идёт ничего интересного, и я умру от скуки.

Вчера вечером Лера смеялась, слушая мой пьяный бред, перед тем, как вернуться к себе. А сегодня я встала ни свет ни заря лишь бы привести себя и свою жизнь в порядок. Это не означало отказа от прошлых привычек, скорее просто немного приукрасить их.

Ранние подъёмы, здоровая пища, нормальная учеба и что там ещё делают нормальные девятнадцатилетние девушки. Хотя нет, кажется я и сейчас вписывалась в группу нормальных девятнадцатилетних девушек.

Я поднялась и кое-как вышла из комнаты, поспешив на кухню. Вчера за ужином у Марата я почти ничего не съела, а сейчас была дико голодной. А ещё у меня жутко болела голова. Кажется и правда пора завязывать с этими играми «кто больше выпьет», которые впоследствии перетекают в «у кого сильнее болит голова».

Я застонала, прислонившись к кухонной раковине, и приложила руку к голове, чтобы хотя бы немного притормозить кружащийся мир.

– Лера оставила для тебя таблетку, – послышался глубокий голос.

Я вздрогнула и резко повернулась, молясь, что мне посылалось.

– Ты что шутишь? – возмутилась я, глядя на Егора.

Он сидел на моём стуле за моим столом в моей квартире и протягивал мне стакан с водой и таблетку, которые отгадайте кому принадлежали? Парень развалился так, будто это была его квартира и не было ничего необычного в том, что он тут сидит.

– Что ты тут делаешь? – спросила я, глядя на него, складывая руки на груди.

Я явно была не готова к встрече с ним и выглядела мягко говоря странно. Ладно я хоть не забыла надеть шорты, на случай если столкнусь с Кириллом. Но вместо Кирилла я встретила подарочек. О, дорогой Дед Мороз, что я такого натворила, что ты подарил его мне?

– Выпей сначала, а то ты слишком бледная, – не унимался Егор.

Я скептически взглянула на стакан в его руке и таблетку. Затем повернулась достала кружку, налила воду и достала такую же таблетку из шкафчика.

Сзади послышался смешок.

– Ты мне не доверяешь, – скорее ответ, чем вопрос.

– А с чего мне тебе доверять? – спросила я, запивая таблетку.

Я не собиралась ни оправдываться, ни объяснять.

– Может потому, что мы знакомы уже больше десяти лет, – предположил он. – Я помню тебя ещё шестилетней малышкой, с тех пор в некоторых местах ты заметно изменилась.

Я закрыла глаза, стараясь дышать ровно. Он действовал мне на нервы и прекрасно это знал. Я буквально чувствовала его взгляд на себе сзади.

– Обязательно всё сводить к пошлой шутке? – я принялась готовить кофе.

У меня просто не хватало духу выгнать его из кухни. А ещё я знала, что если попрошу, он точно не уйдёт. Поэтому мне осталось лишь смириться.

– Я не говорил что-то пошлое, – усмехнулся Егор, – тебе просто легче так думать. А я мог иметь ввиду что-то другое. Характер, например, или мечты. Знаешь, некоторые девочки мечтали стать балеринами.

Я замерла, почувствовав боль. Было нечестно тыкать в меня этим, будто я просто взяла и отказалась от мечты. Ему было прекрасно известно о том, что у меня не было выбора, но ему было глубоко плевать на честность.