Хуже тебя тварюшки не встречала, – честно ответила я доставаке.
– Ты с другими фениксами не знакома, – хмыкнул Кеша. – Мы вообще личности многогранные и со всех сторон замечательные.
– Как там, говор-р-ришь, тебя зовут? – немедленно озадачился попугай.
– Лалидари.
– Запомним и иногда будем использовать, – кивнул Кешка и, гордо выпрямившись, обратился к моим родителям: – Ну, что молчим? Коротко, тезисами и по существу!
– Излагайте! – великодушно разрешил попугай, и я вздрогнула от его раскатистого голоса над головой. – Мы вас слушаем, правда, дур-р-рочка?
Я не повелась. Вот честно! Просто обернулась, смерила застывшего в ожидании реакции красно-черного поганца лукавым взглядом и пропела:
– Ну, конечно… попочка.
– Как там, говор-р-ришь, тебя зовут? – немедленно озадачился попугай.
Дур-р-ра! – внезапно выдал попугай и отвернулся.
– Это что? – озадаченно вопросила я в пространство.
– Твой диагноз! – «любезно» разъяснил мне этот пернатый суповой набор.
– Познакомься, это Кеша! – просветила Гани, солнечно улыбаясь. – И вам обоим не помешало бы найти общий язык. Кеша, тебе все ясно?
– Нет, – нагло отозвался попугай и для непонятливых уточнил: – Кеша тоже дур-р-рак! – это было сказано с такой интонацией, что почему-то не осталось сомнений: дураки тут – все присутствующие, кроме попугая.
Видимо, на этом кончилось то хрупкое самообладание, что сдерживало его, и с коротким стоном он прижал меня к себе и впился в губы поцелуем, страстным, требовательным, нежным. Каждым движением Вейл заявлял свои права. Почти клеймил. И моя сущность даже не собиралась противиться такому властному заявлению.