Скинув халат на кушетку для осмотра пациентов, не закрывая на ключ кабинет, потому что всё ценное уже было украдено, Михаил Сергеевич со всех ног бросился в аптеку. Никогда прежде так быстро он не бегал ни по лестницам, ни по улице. Влетев в торговый зал, где, на удачу, не оказалось покупателей, сбивчивым, запыхавшимся голосом как можно быстрее стал объяснять суть ситуации: он – доктор, работает в поликлинике рядом, украли кошелёк, сейчас по его карте была совершена покупка на 200 рублей. С выражением ужаса на лице фармацевт выслушала сумбурный рассказ и ответила лишь, что несколько минут назад некий молодой мужчина, «длинный, тощий, в кепочке», купил инсулиновые шприцы, что она рада предоставить запись с видеокамер, но только по запросу полиции.

Несолоно хлебавши Михаил Сергеевич с горечью на сердце вышел из здания, посмотрел по сторонам на улицу, по которой сновали люди. «Длинный, тощий, в кепочке, – крутилась у него фраза женщины. – Очень подробно. Да под описание кто только не подходит». С чувством нарастающей головной боли и ощущением разбитости доктор быстрым шагом побрёл в поликлинику. Он шёл по её тускло освещаемым коридорам, выстланным буро-серым гранитом, под озадаченные взгляды коллег и пациентов, мимо которых пронёсся ещё несколько минут назад. Поникший, зайдя в кабинет, он посмотрел на часы, стрелки показали 14:35. «Что же делать? Звонить в полицию или ждать, когда объявится вор? По-хорошему, дело уголовное, им должны заниматься полицейские, тем более их отдел находится в соседнем доме; с другой стороны, мне известны некоторые приметы преступника. Ведь пока я буду разбираться со стражами правопорядка, сукин сын может всплыть, но задержать его не удастся», – с горечью подумал доктор. Как вдруг из заднего кармана брюк снова раздался короткий, отрывистый звонок. Достав оттуда телефон и посмотрев на экран, Михаил Сергеевич в третий раз увидел уведомление от банка: покупка на 648 рублей была совершена в том самом супермаркете. На лице молодого человека появилась злая улыбка, какая бывает, когда человек алчет расплаты и воздаяния. «Ну, сука, не уйдёшь!» – воскликнул доктор, будто с ним рядом в кабинете был ещё кто-нибудь, и со всех ног снова бросился к злополучному зданию, где располагались аптека и продуктовый магазин. Он бежал столь же быстро, как и прежде, в голове попеременно всплывали то слова фармацевта «длинный, тощий, в кепочке», то мысли о том, какой доро́гой пойдёт вор от магазина и через какой выход с территории поликлиники выбегать ему навстречу.

Но чутьё не обмануло, выбежав за ворота и направившись по той же дороге, что в первый раз, он увидел длинного, тощего, в мерзко-жёлтой кепке мужчину, который, шатаясь, в двух руках нёс тяжёлые пакеты с продуктами. Быстро подбежав к предполагаемому вору, Михаил Сергеевич увидел уставившиеся из-под козырька на него рыбьи пустые глаза, которые смотрели будто сквозь, и услышал произнесённое заплетающимся языком: «О, а это ты тут потерял?» Моментально остановившись, поставив пакеты на землю и шатаясь на месте, тощий мужчина дрожащей рукой потянулся в задний карман джинсов. В эту пару секунд у доктора ёкнуло сердце – вдруг заточка. Но, будучи по своей натуре прагматичным и практичным человеком, Михаил Сергеевич никогда не выходил из дома без старого доброго складного ножа, напоминавшего по форме греческий копис, чей вес внезапно стал тянуть правый карман брюк, к которому машинально потянулась рука. Глупо, безрассудно и уголовно наказуемо устраивать посреди оживлённой улицы бой на ножах, но что делать, если вопрос касается не только возвращения кровных, но и жизни. Явно нетрезвый гражданин, к счастью, вытащил две банковские карты и протянул кипевшему от злости ограбленному доктору.

– Где всё остальное?! Где паспорт?! Где лопатник?! Военник, кошелёк? – чувствуя, как им овладевает злость, кричал обворованный молодой человек.

– Где? – выдал запинающимся языком, глядя куда-то в пустоту и продолжая шататься на месте, длинный, тощий любитель чужих денег.

– Я тебя спрашиваю! Где мои вещи?! – не унимаясь, горланил Михаил Сергеевич.

– А, дома, пойдём, – протянул смазано и нечленораздельно, поднимая пакеты с асфальта, обладатель жёлтой кепки. – Пойдём, мы всё отдадим. Нам чужого не надо.

Это был адреналиновый удар, от такого выброса надпочечниками гормонов голова совершенно перестала соображать. Едва слышимый здравый рассудок говорил не ходить с этим невменяемым ублюдком, потому что в подъезде, в лифте или в квартире всё может кончиться навсегда; надо брать за шкирку это абсолютно нетрезвое тело и либо вызывать сотрудников полиции, которые неизвестно когда приедут, либо волочить в отделение. Но подсознание кричало: «Менты не приедут, эту скотину ты не отведёшь к ним, уголовное дело не заведут! Иди, иди с ним! Если что, хотя бы поуродуешь, продав свою жизнь подороже! Отпустишь – никто тебе ничего не вынесет из дома. Не верь!»

И они побрели вместе в сторону шестнадцатиэтажки, находившейся в четверти километра от поликлиники. Не убирая руки от правого кармана брюк, Михаил Сергеевич шёл справа и на шаг сзади от пойманного вора, чтобы в случае чего не дать ему убежать и при этом иметь возможность удрать самому. Когда они проходили мимо парковки, располагавшейся рядом с забором лечебного учреждения, молодой человек услышал невероятно правдивую историю: доктор сам потерял портмоне, которое было найдено женой обладателя жёлтой кепки на этой самой парковке; они бы, конечно, вернули, но не узнали на фотографии в паспорте лицо, а фамилию, имя и отчество не соотнесли с тем, какое было у того врача, к которому приводили ребёнка. Конечно, Михаил Сергеевич не поверил ни одному слову, хотя бы потому, что никогда не ходил на работу через ту парковку и всегда держал кошелёк убранным как можно глубже в рюкзак.

Когда их пара доковыляла до подъезда и вошла в него, доктор совсем впал в безумное забытье, живя лишь рефлексами и не спуская руки с заветного кармана. Путь от двери до лифта в ожидании нападения. Подъём в тесной кабине, где в голове Михаила Сергеевича крутилась лишь одна мысль: «Ну, сука, дёрнись! Дай мне повод, я тебя изуродую!» Дальше холл от кабины до квартиры 348, двери которой открыла та мерзкая шепелявая дрянь, которая, увидев доктора, начала ещё и заикаться, потянувшись за буквально распотрошённым кошельком, лежавшим на комоде в окружении документов и пластиковых карт.

Стоя к стене спиной, чтобы никто не возник внезапно за ней, Михаил Сергеевич услышал заготовленную заранее легенду о том, как сердобольная мать нашла портмоне на парковке, как они не смогли узнать на фотографии в паспорте врача, как не соотнесли фамилию имя и отчество с тем, у кого были на приёме. Затем последовало предложение забрать купленные на деньги доктора продукты, а получив отказ, всё тем же мерзко-смазанным голосом глава гнилой ячейки общества клялся на следующий день принести потраченные деньги.

Хлопнув дверью, Михаил Сергеевич спустился на лифте на первый этаж и как можно скорее вышел на улицу – ему нужен был свежий воздух. Оказавшись за дверью, он встал, словно вкопанный, держа в руках свой кошелёк. Только в тот момент, когда всё было позади, доктор почувствовал, как пульсирует у него в висках, в животе появилась тупая, ноющая боль, и сильно захотелось по великой нужде. Он посмотрел на наручные часы: 15:07.

То, что происходило дальше, стало единым воспоминанием, состоявшим из разрозненных, рваных моментов осознания себя и данности: дорога до поликлиники, молчаливое возвращение в столовую за контейнером с несъеденным, остывшим обедом, подъём в кабинет, скорый сбор вещей, вызов такси до дома и пребывание будто в сомнамбулическом сне, по дороге покупка сигарет в магазине, находившемся с торца дома, вход в квартиру и разогревание обеда. Осознание себя пришло, лишь когда он сидел за столом, глядя на бутылку коньяка перед собой и тарелку, в которой лежали остывшие и уже покрывшиеся заветренной корочкой минтай с картофельным пюре.

Михаил Сергеевич с горечью посмотрел на часы, стрелки показывали 17:15. Отвернувшись к окну, доктор торопливо дрожащей рукой достал сигарету из красно-белой пачки, на которой ярко выделялось предупреждение о том, что курение убивает. Но он в тот момент скорее мучительно умирал от осознания того, как подло, как по-скотски с ним поступили.

«За что они со мной так? – думал Михаил Сергеевич, убирая от лица зажигалку и с шипением выдувая удушливый дым в приоткрытое окно. – Столько лет в мединституте с бесконечными коллоквиумами, пересдачами "хвостов", ночными бдениями за книгами ради того, чтобы быть обворованным теми, кому ты искренне хотел помочь? – с досадой доктор проглотил пятьдесят граммов коньяка и затянулся, будто закусил. – Забрать у врача, того, кто тебе хотел бескорыстно помочь, последнее и тут же пойти тратить. А ведь как я мог поступить? Услышав их печальную историю о невероятно мучительном для ребёнка кашле, бессонных ночах родителей и неэффективной терапии амброксолом, назначить бромгексин на месяц, а потом пусть приходят и уже решают по факту. Мог откровенно "слить" их, завершив приём за пять-семь минут. Но нет, Михаилу Сергеевичу же больше всех надо! – повернув тело вполоборота к столу и не выпуская дымившейся сигареты из левой руки, доктор правой налил ещё порцию мерзостного для себя коньяка в бокал и махом тут же выпил. – Обошлись, как с половой тряпкой: вытерли грязные, кишащие нечистотами подошвы ботинок. Изо дня в день поступают, словно с дворовой псиной, не по своей воле оказавшейся на улице: крики, угрозы жестокой расправой, – и, в конце концов, тяжёлым ударом ноги пнули под зад. А ведь найдутся, даже среди коллег, те, которые скажут, что не все пациенты такие, не надо всех под одну гребёнку. Конечно, не все: воруют единицы, остальные просто грубят и угрожают исками в суд, жалобами главному врачу и в департамент. Что и говорить, если ежедневное хамство стало восприниматься уже как норма. Как с псиной… И вот стоили те семь лет того? Если б знать, где упадёшь… Да чего теперь рассуждать об этом – не вернуть годы. Остаётся уйти в какую-то другую сферу деятельности, заняться чем-нибудь ещё, да только куда, если ты ничего не умеешь делать, кроме как лечить детей!» – стоя возле приоткрытого окна, размышлял молодой, но уже успевший немало повидать на своём профессиональном поприще доктор.

Стрелки часов показывали 19:30, когда полтора года спустя в просторном, ярко освещённом десятком ламп зале под благоухание ароматов дорогого парфюма и игристых вин, в атмосфере интеллигентности и доброжелательности среди нескольких сотен гостей Михаил Сергеевич получал награду в области литературы за изданную им книгу, в которой он колко и без прикрас изложил все перипетии, выпавшие на его врачебном пути, приправив это злой иронией вкупе с хорошим юмором. Он пытался быть если не лучшим врачом, то хотя бы одним из, жить и работать в соответствии с привитым ещё в институте принципом «Сгорая сам, свети другим». Но когда тебя постоянно сдувают и гасят, не остаётся ничего, кроме как уйти, пока тебя не потушили или ты сам не потух навсегда. Вот и Михаил Сергеевич ушёл пылать для себя и тех, кому это нужно.

Лужа

Когда Антон находился в перегоне между станциями «Фрунзенская» и «Спортивная», в его голове всплыли слова, произнесённые восторженным тоном полторы недели назад одногруппником: «Тоха, поехали двадцать восьмого числа на футбол, московское дерби! Пива попьём, по шаурме съедим, на секторе поорём!» «Слушай, Сань, я бы с радостью, но мне надо на дачу уезжать вечером, после учёбы, ехать помогать отцу траншеи копать», – ответил он, изобразив сильную досаду оттого, что не сможет попасть на матч между ЦСКА и «Спартаком», и думая в тот момент о назначенном им две недели назад свидании с подругой сестры. «На переправе коней не меняют. Уговор дороже денег. Назвался груздём, полезай в кузов», – повторял про себя герой-любовник, глядя в глаза приятелю, как бы в оправдание своего отказа и лжи.