Записки нетрезвого человека

Иногда хочется поговорить с умным человеком. Иногда хочется поговорить с умным, тонким, взрослым мужчиной о важном и мелочах. Только где ж взять такого? То умных нет поблизости, то желания говорить у них не наблюдается. Спасибо боженьке за то, что придумал книги (то есть, изобрёл книгопечатание Гуттенберг, но мы-то знаем, кто за этим стоял).
Вообще, это, конечно, удивительно. Володин явно писал для себя, это даже не дневник и не записные книжки, так, почеркушки, а ощущение диалога - полное. Хотя много здесь о временах, которые я знаю только понаслышке - войне, оттепели. Много о людях, которых я знаю только по книгам и кино - Шпаликове, Окуджаве, Ефремове, Евстигнееве. Хотя, соглашусь с автором

О тех, кого мы любим, мы можем рассказать меньше всего.

Володин удивительно доброжелателен по отношению к людям и временам, в которые довелось жить. И абсолютно безжалостен к себе. Какая-то обострённая совесть. Может, это и есть свойство настоящего интеллигента? Что-то похожее говорили о Чехове: терпимость к другим, попытка всех понять (это не прекраснодушие и не отрицает иронии), но с себя спрашивать полной мерой, по гамбургскому счёту. И та же скромность, почти застенчивость.
Володин пишет о простых вещах: быте, семье. Но какие меткие детали, какой мягкий юмор.

Хорошо ли за два года Алеша овладел английским языком - не знаю. Кажется, хорошо, потому что говорит очень быстро. Правда, я тоже говорю быстро, но лишь одну фразу: "Ай донт спик инглиш" ("Я не говорю по-английски").

Оранжевой краской, крупно, на стене дома:
Я не люблю деньги.
Наверное, какой-нибудь мальчишка вывел кистью. Придет время - поймет, что был неправ. Но - какой хороший мальчишка!

В общем, в последнее время я люблю короткие книги. Но лучше бы эта книга была потолще.

Беда в том, что я, когда не выпью, - не человек. То есть вялый, скованный, малоинтересный. Если же немного приму, то становлюсь раскованным, с чувством юмора и любовью к рядом сидящей женщине. Тогда мне и со случайными людьми хорошо и им со мной хорошо..

Вышеуказанное заявление понимаю и разделяю. Иногда я пишу рецензии слегка под градусом и мне кажется они получаются лучше, чем на трезвую голову.. Конечно, я знаю, что мои рецензии плохие, но имею ввиду в сравнении.

Бутылка стоит в холодильнике. А жена и свояченица следят, чтобы я не выпил рюмашку. Приходится ловить момент. Когда же я изловчился, добрался до холодильника и достал бутылку, то в ней оказалась вода!

Володин немного пишет про свои пьесы, больше как их исправляли, запрещали. Как Олег Ефремов с каждой его пьесой ходил в минкульт. Удивительно, что пьеса, которую Володин считал слабой, и даже стыдился поначалу ее, не раздавал читать направо и налево, эта блестящая пьеса "Пять вечеров", сыгранная во множестве театров, включая главные, и дойдя до ТВ. Не считаю Михалкова за гения..., думаю в данном случае сделали свое дело Володин и талантливые актеры.

Немного о семье и о войне, которую Володин прошел.. Чуть чуть о театрах, Ефремов, Товстоногов, Евстигнеев, Эфрос. О Зощенко, которого гнобили. О встрече с американским драматургом Эдвардом Олби.

Очень искренние и интересные записки. А не хлопнуть ли мне рюмашку?

Всё уходит в прошлое. Сначала оно будет уменьшаться в размерах - всё меньше, все незначительней, а в конце концов исчезнет совсем, как будто и не было этого. И никто не будет помнить, как ты глупо себя вёл, как неуместно шумел, и то в чём ты не был виноват, а другие думали, что виноват - тоже забудется ими.

Вообще, это две книги. "Оптимистические записки" и "Записки нетрезвого человека". Текст "Оптимистических записок" почти целиком включен в состав "Записок нетрезвого человека". Почему нетрезвого? Отнюдь не только потому, что Володин любил выпить. А потому, что "нетрезвость: у Володина — это не про выпивку, а про особый взгляд на жизнь: искренний, нелогичный, наивный и честный, вразрез с «здравым смыслом».

Эти записки - не дневниковые записи(посты), в привычном смысле для нынешних блоггеров. Это именно записки. Иногда, просто мелькнувшая мысль. Или даже ее обрывок. Но в этих обрывочных мыслях запечатлелись картинки из жизни, которые складываются в мозаику времени и человека. Это не хроника, а живой разговор — мимолетные наблюдения и настроения, сохранившие подлинное ощущение жизни.

Но особое удовольствие я получил даже не от самих записок, а от комментариев к ним, подготовленных Е. М. Гушанской при участии И. С. Кузьмичева. Это огромная работа, в результате получилось не просто издание текста, а целый культурный контекст: каждая деталь пояснена, каждая аллюзия раскрыта, и записки зазвучали глубже, чем могли бы сами по себе.