– Нам-то их сопли?! У нас теперь весь Питер по воде перекрыт, военно-морская база, да и Калининград без снабжения остался.

– Тогда нашим паромам хана, без бензина скоро мы все тут останемся, верняк. Когда ещё с фарватерами там западники разберутся…

Молчали.

Антонов поправил кепку, задумчиво потёр ладони тряпкой.

– Здравствуйте, соседи! О чём вы так мило беседуете?

Одинаково обернулись.

Невысокая пожилая женщина улыбалась им, неспешно доставая из сумочки квартирные ключи.

Аккуратный модный плащ, лёгкий шарфик.

– А мы и не заметили, как вы подошли, Луиза Ивановна. Извините!

– Ладно, ладно, чего там! Не смущайтесь, понимаю, что и у порядочных мужчин бывают темы для сплетен.

– Да, мы тут про своё… А как ваши туристы поживают? После лета полегче с ними стало?

– Те, кто бизнесмены, кому из отпусков в столицы возвращаться было надо, уже уехали, остались преимущественно люди старшего возраста. Им жаркое лето по здоровью не подходит, а вот они и пользуются прелестью бархатного сезона: по морскому берегу в Светлогорске и Зеленоградске ходят, на исторические экскурсии охотно соглашаются. Много иногородних ещё сейчас здесь, работы для нас, гидов и экскурсоводов, хватает, не жалуемся. Я сама только что из музея вернулась, маршрут отработала!

Луиза Ивановна улыбнулась.

– И вам, господа, удачи! Пойду обед готовить.

После неожиданной встречи и короткого разговора почему-то стало полегчце.

Пётр взял Антонова за рукав.

– А у тебя как с работой?

– Нормально. Приезжих туристов и на мою долю хватает. А ты чего спрашиваешь, идеи есть?

– Имеется одна. Давай соберёмся у меня, помозгуем, поговорим, а то в одиночку растерянность не проходит. Ты как насчёт коньячка попить?

– Я – как пионер, всегда готов! Только сегодня заказов уже много, сейчас в аэропорт еду, какого-то перца с московского рейса встречать. А вот завтра смогу, ближе к вечеру.

– Занят будешь сильно?

– Договорился на сервисе со знакомым, он с утра меня будет ждать, нужно кое-что в машине посмотреть.

– Хорошо. Завтра в семь вечера у меня, коньячку попьём, обсудим международную обстановку.

– А чего на квартире? Погода вроде как хорошая, пошли бы лучше до темноты на природу, в парк, на наши пеньки?

– Дождик скоро обещают, чего зря мокнуть. Моя супруга сейчас отсутствует, не переживай, одни за столом будем, мужским коллективом.

– А где она?

– В Ярославле. Поехала памятник матушке своей ставить, на годовщину.

– А-а, понятно…

– Я Олега тоже позову…

– Офицера?

– Так точно. Мы с тобой его ко мне на второй этаж отконвоируем, как в прошлый раз, поможем справиться с ногами, он рад будет с нами потрепаться, а то целыми днями на своём балконе один как сыч торчит.

– Хороший мужик, вояка, грамотный.

– А то! Ещё я тут недавно встретил нашего Фому, ну, Фомичёва Игоря, его думаю пригласить на посиделки. Ты как, не против?

– Этого барыгу?! А зачем?

– Не шуми, никакой он не барыга, просто мужик денежными делами занимается и это у него лучше получается, чем у тебя или у меня.

– Ладно. Тогда с него дополнительный пузырь!

Стало совсем легко.

Пётр расхохотался.

Простились, Антонов резво умчался на своей жёлтой машине.

Посигналил на прощанье, заворачивая за угол дома.

Действительно, легко.

Никуда бесцельно брести уже не хотелось, хотелось снова есть.

Пётр пошёл домой.

Опять яичница, опять с той же самой колбасой, но теперь уже с луком.

Не спешил.

Подготовил ещё и большую кружку кофе, заставил едой журнальный столик, сам устроился на диване.

Включил телевизор.

Начало новостей не застал, там уже показывали Лаврова, который флегматично и уверенно предупреждал деятелей НАТО и Европейского Союза о решительном отпоре России в случае их агрессии.

Так, это он правильно… Дальше что?

И дальше было правильно.

Министр спокойно говорил, что никто не должен сомневаться, что Россия даст необходимый ответ на любую агрессию против себя.

Где это он выступает?

В ООН, понятно.

Вот, вот главное! Слова-то какие!

Пётр чуть было не вскочил с дивана, почти уже собрался аплодировать министру. Остановился – с непрожёванной колбасой во рту торжествовать нельзя…

Слушал и соглашался с тем, что агрессия против России обязательно получит решительный отпор. Что на этот счёт не должно быть никаких сомнений ни у натовцев, ни у прочих европейцев, которые заявляют о подготовке к нападению на Калининградскую область и другие российские территории.

Сильно.

Пётр улыбнулся, качнул головой, допил кофе.

Вовремя.

Зазвонил телефон.

– Как ты там? Поужинал?

Звонила жена.

Из далёкого Ярославля

Рассказала, что у неё всё там хорошо, с памятником всё получается, агент по ритуальным делам попался спокойный, дисциплинированный, обещал через три дня закончить.

– … Я уже ездила на кладбище, посмотрела, как рабочие вокруг могилки участок расчистили, как подготовительную работу сделали. Молодцы! Агент, Сергей, объяснил, что они на своей базе, в пригороде, оградку доделывают, показал фотографии памятника.

– И на плите рисунок сделали?

– Да, гвоздичку. Скромная такая, красивая. И фотография мамы получилась очень даже удачная, как мы с тобой и задумывали. Сергей сказал, что когда оградка будет готова, покрашена, они всё сразу и привезут на кладбище, будут устанавливать. Успокаивал меня, чтобы зря не волновалась…

– Молодец, парень!

– Да. А как там у нас в Калининграде? Сестра смотрела телевизор, растревожилась, говорит, что, мол, немцы нам целую блокаду устроили, продукты возить в область не дают! Правда, что ли?! Говорит, что паромы из Ленинграда к нам уже не ходят, скоро настоящая война будет!

– Ладно ты, не накличь. Лучше рассказывай, как в Ярославле обстановка, как у сестры со здоровьем, как внуки учатся.

– Нормально тут все живут. Только около нефтяных заводов и в районе моторного глушилки вовсю работают, по мобильному никуда не дозвониться! Для безопасности, говорят. Я-то сейчас дома, с тобой разговариваю, а как по улице до магазина пойдёшь – так всё, молчок!

– Понятные дела, время такое. За меня не беспокойся и за остальных наших тоже. Я утром Антону звонил, с его девчонками тоже всё в порядке, к школе готовятся. Ладно, мать, особо-то за меня не переживай, давай до завтра, приветы всем нашим передавай, кого увидишь.

– Ладно. И ты береги себя.

Прибрался на кухне, помыл тарелку, вилку, кружку.

Поставил посуду в шкафчик.

Всё так, как просила его, уезжая, жена.

Хорошо!

Диван, телевизор.

Везде новости.

«Вести».

Говорил Лукашенко.

Каким же он в последние годы крупным стал! Когда показывали, как он Путина на официальных встречах обнимает, то Пётр всегда немного волновался. Как бы чего не вышло нечаянно, медведь же натуральный…

Корреспондент спросил Лукашенко, что тот думает по поводу натовских приказов сбивать российские самолёты, вроде как нарушающих воздушное пространство европейских стран. Белорусский президент особо не задумывался, не смущался, рубанул прямо: « А мы что, будем, извините меня, сопли жевать? Я вот, допустим, в Беловежскую Пущу часто летаю. Это совсем на границе с Польшей. Они что, вертолет президента собьют или какой-то наш военный вертолет сопровождения? Так ответ же прилетит мгновенно».

Пётр засмеялся.

Лукашенко продолжал говорить приятное о том, что, мол, они заявили, что будут сбивать, ну пусть попробуют, собьют. Или над Калининградом там собьют что-то российское. Ну, тогда сообща придется, не дай бог, конечно, воевать с ними, как в России говорят, на все деньги. Но Белоруссии этого не надо.

Точка.

Правильно.

Ещё раз зазвонил телефон.

Пётр лениво щёлкнул пультом телевизора, убрал звук.

Сын.

– Привет, Антоха. Чего случилось?

– Особого ничего, я с работы, на минуту, посоветоваться. У нас в Балтийске сейчас суета, мобильные у всех с перебоями работают, нарочные матросы, взмыленные, с опечатанными пакетами и с противогазными сумками бегают по городу, офицеров к местам службы собирают. Моих знакомых лейтенантов тоже поподнимали по тревоге, типа их корабли ночью в поход из гавани снимаются. Никто ничего толком не знает. Чего происходит, па? У тебя в Калининграде тоже такое или тихо?

– Тихо.

– Ты-то откуда про это ещё вчера знал?! Ночью же мне звонил, какой-то бред про наступающую опасность нёс. Поэтому и звоню, потому что странно это всё!

– Что всё?

– Ну, такие совпадения. Так в жизни не бывает!

– Бывает, бывает… Сам видишь.

Пётр сжал покрепче телефон, подошёл к тёмному окну.

– Ты, Антоха, зря не паникуй, не гадай попусту, а действуй. Точного я и тебе ничего сказать толком не могу, просто нюхом чувствую. Поэтому объясни своей Светлане, что вам с ней сейчас поступать нужно так, мол, и так. Что потом ей всё сам подробно объяснишь. Спокойно так, без паники поговори с женой, она же у тебя умненькая, доверяет тебе. Завтра суббота, съезди в Озёрск, отвези туда девчонок, они каких-нибудь ягод на огороде у тёти Ани поедят, на озеро побегают. А Светка твоя, она же училка, пусть своими учительскими делами в школе занимается, готовится к первому сентября.

– Ладно, подумаю.

– Уже хорошо.

– Скажи честно, ты же про всю эту чехарду знал?! Знал же? Откуда?!

– Ничего я не знал, просто приснилось неладное…

ТРЕВОГА

Дальше спалось спокойно, безо всяких беспокоящих мыслей и прочих неудобств.

Но проснулся Пётр точно так же внезапно, как и прошлой ночью, только на этот раз от громкого дурацкого голоса за окном.

Темно, ещё ничуть не рассвело, мирно светили сквозь листву осеннего парка фонари, а неведомый механический голос вовсю ревел где-то неподалёку, призывая граждан соблюдать правила учебной воздушной тревоги.

– Тьфу, поганцы! Попозже не могли учить…

Конкретных дневных забот не предвиделось, пока были только недоумение, рассеянные бытовые планы и неясная тревога.

Он походил по комнате, по кухне, посмотрел телевизор, ничего особенно там в это время не показывали.

Кофе?

Нет, потом.

Через час, уже светлым утром позвонил сын.

– Ты как, па?

– Как, как… Не выспался, башка какая-то мутная, ничего пока не соображаю.

– У нас в Балтийске воздушная тревога ревёт каждые полчаса, суббота, а люди уже на улицах толпятся, машины носятся, никто ничего толком не знает! Флотские в военную гавань едут, мужики говорят, что какой-то серьёзный приказ был!

– Я тоже от учебной тревоги сегодня проснулся. Орала, как подрезанная…

– Да, батя, самое-то главное, чего звоню – у нас на выходе из морского канала сел на волноломы сухогруз!

– Наш? Иностранец?

– Наш, новенький, метров под двести дура, типа «река-море»! Рыбаки, которые с самого утра стояли на северном волноломе, рассказывают, что как раз напротив Косы он ход сильно сбросил, почти без машины, по инерции шёл, сначала завалился вправо, ткнулся носом в тетраподы, а потом его ветром и течением развернуло кормой в сторону Косы. Так он и встал, паром едва успел просунуться мимо него, а он растопырился, сейчас как раз на выходе из канала, накренился на правый борт, заваливаться начал, вроде как пробоина есть ближе к форштевню.

– Пробоина?! Откуда? Взрывы были?

– Нет, никто ничего такого не слыхал. Разворотил борт, когда на береговой бетон вылетел. Издалека видно, что надстройка накренилась, грузовые стрелы тоже, название, вроде как «Пола» и чего-то ещё, из-за деревьев не видно было…

– Ты сейчас там?!

– Конечно. Тут уже полгорода собралось, на песке стоят, на дюнах, кто на деревья залез посмотреть. Канал оцеплен, никого ближе не пускают.

– Антон, тебе что, делать нечего?! Ч-чёрт!

– Чего там у тебя, батя?

– Да шёл из коридора, тапкой зацепился за ковёр, чуть не грохнулся! Говорю, займись делами, не зевай по сторонам!

– Успокойся. Мне позвонил знакомый мужик, работаем вместе, сказал, что на наш судоремонтный завод тоже никого не пускают, даже тех, кто в литейке работает…

– Сегодня же суббота, выходной!

– До начальника цеха я сначала не дозвонился, хотел выяснить общую обстановку. Съездил на завод, мигом, пять минут. Там и правда, проходные закрыты, шлагбаум опущен, военные с автоматами, в касках и брониках на входе стоят. Потом получилось с начальством поговорить – да, конкретно, особый пропускной режим, приняты меры безопасности, вплоть до какого-то там распоряжения завод закрыт. Вот такая обстановка…

– Антоха…

– Чего?

– Ты слушаться меня будешь?

– Буду. Только не матерись.

– Слушай мой спокойный голос в последний раз, иначе....

– Говори.

– Собирай девчонок – и рви в Озёрск! Там тихо, деревня, неизвестно что в твоём военном Балтийске через час случится! Понял?!

– Понял.

– Тогда действуй, живо!

Выдохнул, потёр сердце.

Спокойно.

Ты должен быть спокойным… Рядом они, твои самые родные. Не паникуй.

– … Па, ты слышишь меня?

– Да, да, Антон, говори.

– У тебя продукты дома есть? Сейчас я соберу девчонок, повезу их, к тебе заеду, куплю по пути чего надо.

– Все есть, не отвлекайся. Мать мне холодильник едой доверху забила перед тем, как уехать. Ты лучше бензина побольше себе в машину заправь, и пару канистр прихвати.

– Зачем это?

– Пригодится…

Ночной морок и рассветная неуверенность пропали.

Он знал, что должен делать.

Главная его забота – внучки, милые, забавные близняшки.

Главные…

Снова – от окна к двери, опять большими шагами к окну.

Набрал другой номер.

Гудки.

Ещё раз – гудки.

– Аня, добрый день! Привет, сестрёнка, еле до тебя дозвонился! Как самочувствие? Нормально, да? Это хорошо. Слушай, я к тебе вот с чем… В нашей области плохие события начали происходить, да и вообще вокруг… Смотрела телевизор? Да, да, под Ленинградом, в Финском заливе иностранцы тоже чего-то непонятного натворили, до зимы разбираться будут. Я с Антохой моим только что разговаривал, и у них в Балтийске тоже дела творятся… Чего? Да пароход на мель там сел, как раз на выходе из военной гавани. Думаю, что не случайно. Из Калининграда и в Калининград теперь по морю не пройти, ничего не доставить, месяц, не меньше, его с берега будут сдёргивать, пока разгрузят, пока то да сё… Военные корабли тоже получились запертыми, как в мышеловке, не выйти им в море. Да, да, неслучайно, я же об этом тебе и говорю! Слишком много совпадений. Вот я именно по этому поводу и звоню. Мало ли каких военных дуростей иностранцы могут для нашей военно-морской базы придумать, а Балтийск городок маленький, всех огонь коснётся… Короче, Антоха сейчас везёт к тебе, в тихую деревню, своих дочек, прими их, позаботься, пока тут обстановка у нас в городе не прояснится. Ладно, а? Ух, ты молодец, что понимаешь! Недельку у тебя за гусями побегают, пока тепло ещё до школы-то, а там посмотрим… На огороде пусть покопаются, ты привлекай их, привлекай, нечего… Пусть бабушке Ане помогают, они же любят тебя, часто вспоминают! Да, конечно, блины они уважают! Помнят, вспоминают твои обеды ещё с прошлого лета. Яблоки сейчас сушишь?! Много? Вот и помощницы к тебе сегодня прибудут. Ну ладно, сестрёнка, не отвлекаю тебя больше от дел. Если что, даже если самая мелочь возникнет, то звони мне немедленно! Ну, всё, всё, пока…

Любая важная вещь должна повторяться.

Даже запасная пуговица на рабочей куртке должна быть всегда пришита в укромном месте, и дополнительные шнурки для походных башмаков обязаны лежать в кармашке рюкзака. А тут речь о внучках, о крохах…

Давно уже Пётр познакомился с Улановым, часы дедовы когда-то отдавал ему на ремонт, карманные, на цепочке. Тот обновил часы бесплатно, из интереса. Поговорили немного, оказались ровесниками, так и познакомились…

Жил Уланов с семьёй в Озёрске, работал инженером в райцентре на заводе, помогал по мере сил местной церквушке. Верил в Бога. Крепко.

– Привет, провинциал!

До Уланова Пётр дозвонился быстро, без помех и промедлений.

– Короче, сельский труженик, без объяснения причин, думаю, что ты и сам в международной обстановке разбираешься… Да, именно об этом. Я к своей сестре, говорил же тебе, что она тоже в Озёрске живёт, в посёлке, внучек своих отправил, в тихое место, чтобы погостили они у неё несколько деньков, ну, пока тут у нас всё устаканится.... Да, думаю, что скоро всё образуется. Посмотрим. К тебе просьба – загляни к ним, к Анне, проконтролируй опытным взглядом, всё ли у них там в порядке, может, нуждаются в чём, помоги им, потом сочтёмся… Ладно, ладно, извини, это я с перебором, о девчонках своих забочусь, а в тех краях у них никого, кроме тебя, надёжного-то и нет! Спасибо, до встречи! Скоро позвоню.

В магазин.

Обещал мужикам коньяк, но видно, что придется вечером пить водку. Дела-то закручиваются серьёзные, напиток нужен не праздничный. Конечно, Сергеич будет коньяк, а все остальные…

Закуска дома имелась, оставалось приобрести только главное.

Вперёд.

Погода хорошая, можно немного прогуляться, подышать.

Низко проревели за дальними парковыми деревьями два реактивных военных самолёта.