Цитаты из книг автора «Александр Васильев»

В некотором роде это происходит из-за того, что в России нет лидеров вкуса, россиянам не на кого равняться. Всю русскую аристократию – носителей и ценителей высокой моды – еще в начале XX века повесили, расстреляли и извели на корню. А те же парижанки, например, постигают моду через родителей, через маму и бабушку.

Я очень толерантный человек и позволяю жить людям так, как они хотят. Никогда не осуждаю ни одного человека. Мне любопытно и вместе с тем глубоко безразлично, как другие живут, потому что это их личная свобода. Это не значит, что я со всеми готов дружить. Общаться с тем или иным человеком – мой выбор, но переделывать человека, заставлять его жить как-то иначе, пересматривать свое мировоззрение – неблагодарное дело. Каждый человек должен жить так, как он хочет. И я не вправе судить ни ваши страсти, ни вашу профессию, ни манеру одеваться.

Третье правило: помните о том, что следить за модой смешно, а не следить – глупо. Умение почувствовать эту тонкую грань и есть чувство стиля. Это умение каждый должен в себе развивать. Это не значит, что нужно стремиться стать иконой моды, это не каждому дано, но научиться быть элегантной – можно.

Современный мир еще более открыт для туризма, ездить на отдых в разные страны стало очень популярно

Младшие Васильевы увлекались не только театром – они играли в шарады, устраивали карнавалы на Масленицу и “издавали” журнал “Детские грезы”, куда моя бабушка написала им пожелание: “Милая редакция! Меня трогает Ваше стремление к прекрасному. Живите и дальше так: ищите Красоту всюду и наполняйте ею свою жизнь. Красота, искусство облагораживают человека и дают ему самые светлые моменты в жизни! Нина Васильева”.

Декорация – прежде всего удобная площадка для действия”. Эта его фраза точно мною записана. Вот, например, самовар: какая удивительная, характерная, глубоко индивидуальная форма! И ручечки, и ножка, коронка на “голове”, краник – все блестит-сияет! Не выдумаешь! А ведь его внешняя форма родилась как бы сама – по причине внутренних, действенных, рабочих связей, как их следствие. Надо вскипятить воду – вот “сквозное действие” самовара, суть его “характера”. Михаил Николаевич говорил: внешняя, видимая часть поведения человека симметрична его невидимой части. Сравнивал с деревом. У него ведь две кроны, видимая и невидимая, – корни и ветви. В ветвях, как в зеркале, отражаются корни. Только ветви понаряднее. Эта мысль о симметрии внутреннего и внешнего очень заразительна, действенна и мне, например, здорово помогает в работе. Она исследует, проникая в суть, как лучи рентгена, в глубину социальных явлений и человеческих поступков.

Все это относилось и к работе художника.

Вещи отражают человека, его потребности, причуды, вкусы, время, моды, материальный уровень, мастерство. Вещи – символы времени. Поэтому они тяготеют друг к другу в своем временном “регионе”. Вещи – характеристика их обладателя. Человек привыкает к вещам, он их может любить или не любить, беречь или выбрасывать из своей жизни. Как в отношениях с себе подобными. Для меня лично окружающие меня вещи, предметы многое значат. За каждым – своя история, неизбежно связанная с историей и историями моей жизни.

“японское” слово, которого на самом деле в японском языке не существует: “кукуриси”! Что значит “меняться”. Я написал это слово на притолоке над дверью в мою мастерскую. Меняйся! Не стой на месте, это равносильно духовной гибели. Йоги в своей священной книге Бхагават-гита записали, что способность к изменению себя есть высшее проявление духовности. Казалось бы, очевидная вещь. Однако все банальные истины до конца постигаешь лишь на своем опыте.

А что, если три эти пьесы Чехова – “Иванов”, “Вишневый сад”, “Дядя Ваня” – сыграть в одних декорациях? Может выйти очень интересное принципиальное решение на тему о рутине жизни. Менять свет, реквизит, что-то подстарить! Шикарная трилогия могла бы получиться, в трех сериях. Оформлять сразу для трех постановок, учитывая мизансценическое обеспечение. Можно менять время – время года, погоду. Костюмы – те же, с небольшими вариациями. Вот за это бы я взялся – под рубрикой “Большой Чехов”.