– Вскрытие все-таки производили? – сделав над собой усилие, спросил мужчина.

– Минимальное. Я не мог иначе. Есть стандартная процедура, – отведя глаза в сторону, ответил патологоанатом.

С еле слышным скрипом заворачивались винты, а мужчина уже тыкал кнопки мобильника.

– Рамирес?.. Да, это я. Через полчаса она уже вернется домой… доктор говорит, что минимальное… все, жду.

Те, кто связан с моргом, с похоронами и кладбищами, знают множество примет, которые следует соблюдать. Но энергия, внезапно плеснувшая из мужчины, заставила и меня, и Петруху промолчать, когда он взялся помогать нашим «лемурам» перегружать гроб своей жены в катафалк. Хотя каждому известно, что родственники не должны нести гроб – иначе быть беде.

«Пусть уж лучше к гробу прикасается, чем к покойнице», – решил тогда я.

Я честно отдал Петрухе двадцать процентов своего гонорара, ведь заказ устроил мне именно он.

– Не хочешь вечерком раскатать бутылочку вискаря? – предложил патологоанатом, небрежно засовывая «зеленые» в нагрудный карман халата.

– В другой раз, – ответил я, провожая взглядом легковой автомобиль и катафалк, катившие по больничной аллейке.

И тут же, сам еще не понимая почему, задумался.

«Рамирес? Не часто услышишь такое имя. Прямо фильм «Город»… Может, родственник покойной? Может, она испанка или из Латинской Америки? Брюнетка, вроде даже натуральная. Все, – приказал я сам себе. – Забудь. Эта страница перевернута. И тебе к ней никогда больше не придется возвращаться».

Так я подумал тогда. Но как же я ошибался! Вернуться пришлось, и довольно скоро…

* * *

Вечером следующего дня я зашел в кабинет к Петрухе. Он сидел за компьютером и нащелкивал одним пальцем очередное заключение.

– Привет творческим работникам, – тихо произнес он и как-то странно подмигнул, даже не понять – специально или просто глаз у него дернулся.

– Заказы для меня стоящие есть? – поинтересовался я.

Что-то не нравилось мне в его виде – странный какой-то, дерганый. То ли что-то недозволенное сделал, то ли в переплет попал. Я поводил перед лицом патологоанатома ладонью.

– Э, ты вообще-то слышишь, о чем я тебя спрашиваю?

Петруха прикусил указательный палец и как-то уж совсем тревожно произнес:

– Пошли подымим, – и тут же огляделся по сторонам, не подслушивает ли нас кто.

Курил я буквально несколько минут назад, но отклонять предложение Петрухи не стал. Мы вышли на крыльцо.

– Слушай, тут такое дело… Хочешь, берись, хочешь, нет. Вчерашний клиент, ну, тот самый вдовец звонил. По-моему, он сейчас вдребезги пьян. Даже я в такой хлам нажираться не умею.

– Что именно ему понадобилось? Работой моей остался недоволен?

– Откуда я знаю? Позвонил, тебя спрашивал. Сказал, что дело для тебя есть и ждет он тебя прямо сейчас со всеми твоими инструментами. Мужик он вроде бы не скупой… вот и адресок я записал… – Петруха повертел в пальцах прямоугольник из плотного картона.

Я призадумался. Деньги, они лишними никогда не бывают. Но все же хотелось бы знать, какая именно работа меня ожидает. Вполне могло оказаться, что умер кто-то из родственников его знакомых и вдовец порекомендовал меня. Но почему тогда не позвонил сам заказчик?

– Он телефон свой оставил?

– Не-а, – Петруха отрицательно покачал головой, – я же говорю, вдрызг напился. Звякнул, выложил, что хотел, сказал: «Жду» – и трубку бросил.

– Ну, ладно, если что, он мне за ложный вызов заплатит.

– Дело говоришь, – согласился Петруха.

До этого мне никогда не приходилось выезжать к заказчикам на дом. Все, что могло мне понадобиться, умещалось в кожаном саквояже.

Через полчаса я уже выбирался из машины в мрачном дворе кирпичного девятиэтажного дома. Номера квартир были прорисованы над подъездами броской синей краской – словно татуировки. Я остановился у железной двери, отыскал нужную кнопку и коротко позвонил. Но домофон молчал. Никто не спешил открывать мне замок. Еще пару раз вдавил кнопку, теперь уже требовательнее. В ответ тишина.

– Поумирали они там все, что ли? – вырвалось у меня, но я тут же прикусил язык. Не стоит шутить со смертью.

И тут замок коротко пискнул, дверь отворилась. Из нее мимо меня шагнул высокий молодой мужчина, явно чужак. Длинный, почти до самой земли, черный плащ. Черные и жесткие, как проволока, волосы. Смуглый орлиный профиль прорисовался на фоне кирпичной стены.

– Карамба, – донеслось до моего слуха негромко произнесенное слово.

И тут последние сомнения насчет национальности мужчины развеялись: или испанец, или латиноамериканец. Он резко повернулся ко мне и смерил внимательным взглядом. Немного масленые, как у всех южан, выразительные карие глаза чуть сузились. Мне показалось, что он знает меня и обо мне, где-то уже видел. А ведь я столкнулся с ним в первый раз, это точно. Память на лица у меня профессиональная. Мужчина придержал дверь и негромко произнес по-русски с акцентом, но совсем не коверкая слов:

– Кажется, вы хотели войти, Марат. Вас, наверное, ждут, – и он одарил меня холодной, несколько презрительной улыбкой.

Так студент университета может улыбаться, глядя на школьника младших классов. Удивиться и ответить я не успел. Дверная ручка выскользнула из его длинных ухоженных пальцев, и я еле успел нырнуть в подъезд, иначе электронный замок вновь отрезал бы мне туда путь.

Стальная дверь сразу отсекла от меня привычные, а потому практически незаметные звуки города. Только сейчас я ощутил, что до последнего мгновения они наполняли пространство вокруг меня. Тут царил прохладный полумрак. Мои шаги гулким эхом отражались от голых стен. Судя по почтовым ящикам, нужная мне квартира находилась на верхнем, девятом этаже. В лифтовом колодце загудела лебедка, что-то протяжно взвыло, загудело, завибрировало. Створки двери мягко разъехались, словно приглашали меня войти внутрь. Я не решался шагнуть туда. Кабинка пришла пустой. А ведь я не нажимал кнопки вызова, даже подумать о лифте не успел. Словно кто-то сегодня распоряжался всеми моими поступками и передвижениями против моей воли. И тут на память пришел черноволосый латиноамериканец. Неужто он и об этом позаботился? Половинки дверей сошлись у меня за спиной. Кабинка вздрогнула и пошла вверх.

Время как-то странно растянулось. Мне казалось, лифт идет, возносит меня и никак не может остановиться. Я готов был поклясться, что он уже давно миновал девятый этаж и плывет над городом. Чудилось, что вот уже и ветер пытается ворваться сквозь щели в пластиковых панелях. Я почти успел запаниковать, когда кабинка резко дернулась и замерла, будто зависла в пустом пространстве. Я инстинктивно отступил вглубь, чтобы не оказаться на краю пропасти.

Но нет, солнце не ударило мне в глаза, за порожком не проплывали облака. За пыльным и мутным, словно смазанным жидким мылом, стеклом лестничной площадки простирался городской пейзаж, открывавшийся с высоты девятого этажа.

Дверь в квартиру, чей номер совпадал с написанным на прямоугольнике картона, скрипнула и отворилась. За ней – никого. Сквозняк подхватил несколько чистых листков офисной бумаги и вынес их на площадку.

– Эй, – позвал я, – есть здесь кто-нибудь?

Мне показалось, что в квартире происходит какое-то движение. То ли паркет поскрипывал, то ли кто-то удобнее устраивался на разболтанном стуле. Я переступил порог. Широкий коридор перегораживал рухнувший стеллаж. Книги рассыпались по полу, сквозняк шелестел страницами. Пахло воском.

– Есть кто-нибудь? – вновь позвал я.

В комнате парусом надувались сдвинутые шторы, то пропуская солнечный свет, и тогда он золотился в пляшущих пылинках, то закрывая его. Я прислушался. Странный скрип повторился из спальни, а затем его как обрезало. По здравом рассуждении мне стоило развернуться и уйти. Черт с ними, с деньгами, черт с ним, с ложным вызовом и потерянным временем! Мало ли что взбредет в голову пьяному, на днях потерявшему самого близкого ему человека? Но что-то удерживало меня, не давало уйти просто так. Ведь оставалась какая-то недосказанность, неясность. А таинственное всегда манит, хоть и пугает. Уйдешь, а потом еще долго будешь гадать, что же было там, совсем рядом, куда не решился войти…

Я шагнул в спальную комнату. Лучше бы я этого не делал. Иногда один-единственный шаг способен повернуть твою жизнь и далеко не всегда в лучшую сторону.

Я был абсолютно уверен, что похороны состоялись вчера. Но первое, что я увидел, – это уже знакомый мне дорогой гроб. Он стоял поверх простыней на двуспальной кровати, глубоко вдавившись в матрас. Прислоненная к гардеробу крышка отражалась в зеркале. Покойница лежала, неровно скрестив на груди руки, ее глаза были широко открыты и смотрели в потолок. Грим, макияж – все оказалось смазанным, и сквозь разводы проступали трупные пятна. На какое-то время я даже забыл о том, кто я и почему оказался здесь – настолько неожиданным было зрелище. На прикроватной тумбочке лежал нечищеный, зато надкусанный, как яблоко, апельсин и высилась недопитая бутылка виски. И тут у меня за спиной что-то зажужжало, словно огромный майский жук появился в комнате. Я резко дернул головой и зафиксировал взглядом вздрагивающий мобильник. Чужая трубка жужжала, мигал экран; телефон медленно полз по стеклянному столику к краю. И тут в квартире раздалось невнятное бормотание и неторопливые шаги. В дверном проеме возник вдовец. Не обращая никакого внимания на меня, он поднял трубку, глянул на номер и отшвырнул мобильник на кровать. После чего сел рядом с гробом и приложил ладонь к лицу – так, словно бы свет резал ему глаза.

Я стоял и, честно говоря, не знал, что делать. Мужчина медленно поднял голову, губы его нервно дернулись. Он и в самом деле был сильно пьян.

– Думаешь, я сошел с ума? – глухо произнес он и тут же хихикнул. – Нет, это вы все сумасшедшие, – и он мгновенно приложил указательный палец к губам. – Ты ничего странного не замечаешь?

Не дождавшись от меня ответа, мужчина потряс головой и промолвил:

– Все, молчу-молчу. Просто делай свою работу. Верни ей жизнь. Ты нужен не мне, а ей.

– По-моему, это вам нужна помощь, – я старался говорить как можно мягче. – У вас есть кто-нибудь из друзей или близких, кто мог бы приехать к вам и побыть рядом? Скажите номер, я позвоню.

– У меня? – Мужчина внезапно поднялся и ловко, словно не был пьян, схватил меня за ворот рубашки, притянул к себе. – Мне никто не нужен. Запомни. Единственный, кому сейчас нужна помощь, это она… – Он разжал пальцы и примирительно произнес: – Извини. Просто делай свою работу. Я заплачу. И хорошо заплачу.

– Я не отказываюсь. Но, может, все же кому-нибудь позвоните?

Он вырвал у меня рабочий саквояж, раскрыл его и поставил на кровать. А затем загородил собой выход из спальни. Смотрел исподлобья, хмуро и решительно. Я почувствовал, что не выйду отсюда, пока не сделаю своей работы. С пьяными и сумасшедшими лучше не спорить.

Я опустил покойнице веки и придавил их двумя позеленевшими, еще царской чеканки, пятаками, извлеченными из кармашка саквояжа. В принципе, для этих целей годится любой груз, но существует традиция, и от нее не стоит отступать. Уже не одному покойнику они на своем веку навсегда закрыли глаза.

Мазок ложился за мазком, я старался не думать о странной ситуации, в которой оказался. Трупные пятна исчезали под слоем грима. Когда же я коснулся руки женщины, то вздрогнул. Тело не окоченело, несмотря на то, что смерть наступила четыре дня тому. Суставы оставались подвижными, ткани – мягкими. Мне даже на мгновение показалось, что женщина жива. Но я тут же поспешил найти этому реальное объяснение: в конце концов, Петруха был мастером своего дела и вполне мог закачать в тело один из своих бальзамирующих растворов.

Я снял с век тяжелые медные пятаки и тонкой кисточкой подкрасил ресницы, тампоном нанес тени. Отступил на шаг, чтобы удостовериться – ничего не забыл?

Мужчина, пошатываясь, подошел, встал рядом со мной и тоже всмотрелся в мертвое лицо.

– Живая, живая… У тебя визитка есть? – бесцветным голосом спросил он и требовательно протянул руку.

Рассыпанные книги шуршали на сквозняке страницами. Хозяин квартиры шагал за мной прямо по обложкам.

– Ты, это… Ничему не удивляйся. Хорошо? У меня с головой полный порядок. Просто так надо, а по-другому и быть не может. – Он сунул мне в руки конверт с деньгами. – Возможно, я тебе еще когда-нибудь позвоню, и ты приедешь. Жизнь подлая штука. Договорились? – И он с надеждой взглянул мне в лицо.

– Вы о чем?

– А ты ничего не понял?

Я не нашелся что сказать – просто отступил на лестничную площадку и закрыл дверь. Конверт сухо хрустнул в моем кармане.

Уже на улице, сидя в машине, я немного пришел в себя. Глянул на дом. На девятом этаже в распахнутом окне надувались ветром занавески. Мужчина стоял спиной к раме, что-то говорил и при этом ожесточенно жестикулировал. А ведь в квартире никого, кроме него и покойницы, не было.

– Точно, крыша у мужика поехала, – произнес я. – Он что, ее хоронить совсем не собирается? Но ведь гроб-то купил…

Ситуация такая, что, как говорится, необходимо сообщить куда следует. А куда, собственно, следует сообщать в таких случаях?

Весь день мне хотелось с кем-то поделиться пережитым. Казалось, расскажешь – и сбросишь с себя часть груза. В общем-то, когда эмоции отошли на второй план, картина стала вырисовываться ясная. Спятивший муж просто не решается похоронить жену, оттягивает момент прощания с ней. Он провел ночь рядом с женой, лежащей в гробу. По пьяни мог даже целовать, обнимать, а когда протрезвел и увидел «картинку», то испугался и вызвал меня подновить грим. Отсюда и его напористость, хамоватость. Похмельный синдром. Вот и вся мистика.

Посвящать в подробности других сотрудников мне не хотелось. Я наложил элементарный дешевый макияж двум покойникам и теперь попивал чай в комнате. Петрухе было не до меня, освободился он только ближе к вечеру и сразу же определил, что со мной случилось неладное. А способ решения проблем патологоанатом знал верный, действенный и чисто русский.

– Погоди рассказывать… – Он вынул из тумбочки письменного стола бутылку, налил мне полстакана. – Машину здесь оставишь, домой можно и на такси добраться – ведь на деньги заказчик тебя не кинул?

– Не кинул, – согласился я и покорно выпил теплый виски.

К удивлению, помогло. Получив свою долю гонорара и спрятав ее в карман халата, Петруха поудобнее устроился на офисном кресле и тронул меня за плечо.

– Вискарь, кстати, тот самый заказчик мне презентовал. А теперь можешь рассказать, что там у тебя с ним не склалось.

– Послушай, кто-нибудь следит за тем, чтобы умерших хоронили? Ну, служба какая-нибудь… Нормативы существуют? Умер человек, и его, скажем, не позже чем через неделю должны или кремировать, или в землю закопать…

Петруха глянул на стену, затем на потолок и задумался.

– Хороший вопрос. Как-то я им никогда не задавался… – и тут же развел руками. – Законодательных нормативов точно нет. Есть лишь рекомендации. Получается, что и службы соответствующей нет. В этом вопросе никто не следит, чтобы дебет с кредитом сошелся. Следят только за тем, чтобы не похоронили неучтенный труп. И следят строго. А вот легального покойника, получается, никто и не пасет. Его хоть год дома держи, пока не надоест.

Мой рассказ Петруха выслушал спокойно, без особых эмоций, только понемногу подливал в тонкостенный лабораторный стаканчик и пил теплое спиртное мелкими глотками. После чего шумно потянул носом воздух и покачал головой.

– Всяких идиотов хватает. Я за свою практику такого нагляделся…

– И я не первый день в морге, – напомнил я.

– День! – возмутился Петруха. – Ты тут без году неделя, внутрь мертвецам не заглядывал, с их родственниками по душам не беседовал…

– Согласен. И все же что ты про это думаешь?

– Думаю, тебе надо про этот случай поскорее забыть. Что прошло, того не изменишь. И нечего мозги грузить. Вот за это давай и выпьем.

Сильная, поросшая кучерявыми волосками рука Петрухи надежно сжала горлышко бутылки. Спиртное полилось в емкости.

– Чокаться не будем. За упокой души – если она, конечно, есть.

Петруха одним большим глотком выпил стограммовый стаканчик и придвинул ко мне пакетик с сухариками.

– Ты же знаешь, я в морге не ем, – отказался я.

– Вот я и говорю, молодо-зелено. Я по первяне тоже брезговал жевать, а потом ничего, привык. – Патологоанатом всыпал в широко раскрытый рот пригоршню сухариков и захрустел. – Забудь. Когда-нибудь все само собой прояснится.

– Когда?

– Когда и думать об этом перестанешь, интерес пропадет. Я тертый калач, наперед все вижу. Знаешь, как меня тут наши «лемуры» за глаза между собой называют? «Мертвый доктор». Мне так даже нравится.

Виски незаметно подошел к концу. Петруха с сожалением осмотрел пустую посудину. За окном уже основательно потемнело. В открытую форточку влетали порывы влажного предгрозового ветра. Старое одноэтажное здание морга, возведенное из красного кирпича в начале прошлого века, стояло на отшибе больницы. Строения подобного рода обычно стыдливо прячутся среди густой зелени, чтобы не напоминать пациентам и их родственникам о том, что смерть всегда бродит в больничных стенах. Даже фонари вокруг не горели. И если бы не доносившийся изредка с улицы гул автомобильных двигателей, можно было подумать, что мы с Петрухой сидим где-нибудь за городом.

– Можно сгонять за водярой. Магазин рядом, – предложил патологоанатом. – Или ты только благородное пойло употребляешь?

Я отрицательно покачал головой:

– Водяра, вискарь… Разницы нет, дело только в градусах. Но бежать не стоит. Настроение такое гнусное, что меня никакая порция спиртного не прошибет.

– Это тебе только кажется, как медик тебя заверяю. Давай допивать, что уже разлито, а там видно будет. А теперь выпьем за то…

Петруха не успел договорить, он так и застыл с приподнятым стаканчиком. На его рабочем столе волчком завертелся-завибрировал мой мобильник. Когда я глянул на дисплей, то по выражению моего лица «мертвый доктор» сразу же догадался, в чем дело.

– Он звонит? – почему-то шепотом проговорил Петруха.

– Он самый. Что делать будем?

– Тебе звонят, ты и решай, – самоустранился от проблемы патологоанатом, подмигнул мне и опрокинул стаканчик без всякого тоста.

– Не буду отвечать.

– Дело твое.

Мобильник все вертелся, полыхал мертвенно-синим экраном и настойчиво, как менты, пришедшие провести обыск, трезвонил.

– Это уже неприлично. В конце концов, я могу спать или лежать в постели с девушкой…

– Никто тебя и не заставляет отвечать. Хочешь, вообще выключи.

Мобильник, будто бы воспринял предложение, сам по себе смолк, погас.

– Вот видишь, – только и успел сказать мой собутыльник, как аппарат вновь ожил. – Вот же зараза, привязался… Да пошли ты его к чертовой матери!

Не знаю, что на меня нашло, но следовать дельному совету приятеля я не спешил. Жужжащая, полыхающая неживым светом трубка манила меня. Я протянул руку и вдавил кнопку громкой связи. Мобильник от этого прикосновения тут же успокоился – перестал верещать, жужжать и мирно мигнул экраном. Петруха одобрительно кивнул, мол, правильно сделал.

– Алло, я вас слушаю, – абсолютно нейтральным голосом, будто и не понимал, кто звонит, сказал я.

– Вы приезжали ко мне вчера, и вряд ли вы забыли увиденное. – Голос звонившего звучал ровно, и, скорее всего, в отличие от нашей последней встречи, его обладатель был сейчас абсолютно трезв.

– Вчера вы пытались постоянно говорить мне «ты», – мстительно напомнил я. – И, ко всему прочему, схватили меня за грудки.

Петруха поднял большой палец, показывая мне, что я взял верный тон – надо наезжать первым.

– Извините меня, я не все помню, – проговорил вполне искренне мой собеседник. – Надеюсь, вы понимаете, в каком состоянии я находился?

– Понимаю. Но успел дать себе зарок больше не иметь с вами никаких дел. Я не единственный гример в городе. Однако рекомендовать кого-нибудь вам не имею желания… Ладно, забудем об этом. Извинения принимаются. Так что до свидания.

– Не отключайте телефон. Вы сейчас на работе? Мне не нужен никто другой. Мне вновь нужна ваша помощь. В последний раз.

Мы с Петрухой переглянулись. Я покрутил пальцем у виска и прошептал одними губами:

– Он что, до сих пор ее не похоронил?

Петруха сделал неопределенный жест – мол, всяко бывает, однако спрашивать об этом бестактно.

И тогда я продолжил разговор: