В воскресенье 28 июня, в День флота, кайзер Германии Вильгельм II участвовал в парусных гонках недалеко от Киля.
Тем не менее, начальник военно-морского кабинета адмирал Мюллер позволил себе потревожить его.
– У меня плохие новости, – сказал он, поднявшись на палубу яхты кайзера со своего катера. – В Сараево убит наследник престола герцог Франц-Фердинанд…
Кайзер ничем не выразил своего удивления и после небольшой паузы спросил:
– Может быть, гонки прекратить?
– Как Вам будет угодно, Ваше Величество, – пожал плечами адмирал. – Я могу быть свободным?
– Да, конечно, – улыбнулся кайзер.
Как только катер отошел от борта яхты, кайзер взглянул на стоявшего в нескольких метрах от него мажордома майора Вильгельма фон Либенау.
– Умный человек этот адмирал Мюллер, – усмехнулся он, – а наивный. Кому-кому, а ему бы следовало знать, что сегодня он принес, возможно, самое радостное известие в моей жизни…
Он замолчал и задумчиво смотрел на горизонт.
Что видел он за ярко блестевшими на солнце волнами?
Контуры новой Германии, могучей, диктующей свою волю всему остальном миру?
Возможно.
Поскольку другой Германии кайзер не представлял. И все предпосылки у его страны для мировой гегемонии были.
К этому времени Германия на второе место в мире по уровню промышленного производства (после США) и первое место в Европе.
Хорошими темпами развивались остальные сферы национального хозяйства Германии, наука и образование.
Да что там говорить, страна процветала!
В то же время геополитическое положение Германии не соответствовало растущей мощи ее монополий, амбициям крепнущего государства.
Колониальные владения Германии были весьма скромными в сравнении с другими индустриальными странами.
Из 65 миллионов квадратных километров совокупных колониальных владений Англии, Франции, России, Германии, США и Японии, в которых проживало 526 миллионов туземцев, на долю Германии приходилось всего 3,5процента.
При этом следует учитывать, что население Германии было самым многочисленным из всех стран Западной Европы.
Да, в начале XX века Германия усилила свою экспансию Германии на Ближнем Востоке в связи с постройкой Багдадской железной дороги; в Китае – в связи с аннексией порта Цзяочжоу и установлением ее протектората над Шаньдунским полуостровом.
Точно такой же протекторат Германия установила над Самоа, Каролинскими и Марианскими островами в Тихом океане. Приобрела она колонии Того и Камерун и в Восточной Африке.
Понятно, что постоянно растущие аппетиты Германии обостряли англо-германские, германо-французские и германо-русские противоречия.
В результате на свет появились Тройственный союз в составе Германии, Австро-Венгрии и Италия и Антанта, в которую вошли Англия, Франция и Россия.
Ведущую роль в австро-германском и романо-британском блоках играли соответственно Германия и Англия.
При этом Германия стремилась завоевать достойное место под солнцем, Англия защищала сложившуюся мировую иерархию.
Помимо этого германо-французские отношения были осложнены проблемой Эльзаса, Лотарингии и Рура, а германо-русские – вмешательством Германии в Балканский вопрос и ее поддержкой там политики Австро-Венгрии и Турции.
Обострились и германо-американские торговые отношения в области экспорта продукции машиностроения в Латинской Америке, Юго-Восточной Азии и Ближнего Востока.
Кайзер прекрасно понимал, что морокканский кризис, Русско-японская война, захват Италией Триполитании и Киренаики, итало-турецкая война и Балканские войны являли собой лишь прелюдию к мировой войне, в которой Германия намеревалась поставить все точки над «i».
Более того, потомки арийцев, добившись ощутимого превосходства в экономическом развитии в сравнении с другими народами, стали все явственнее ощущать свое расовое, национальное превосходство.
Так, созданный в 1891 году Пангерманский союз открыто провозгласил главным врагом вошедших в него народов Англию, призвав к захвату принадлежащих ей территорий, а также к захвату земель России, Франции, Бельгии, Голландии.
Идеологическим основанием этого стала концепция о превосходстве немецкой нации, арийской расы над остальными.
В Италии велась пропаганда расширения господства в Средиземном море, в Турции культивировались идеи пантюркизма с указанием на главного врага – Россию и панславизм.
Не отставали от стран Тройственного союза и их противники.
В Англии процветала проповедь колониализма, во Франции – армейского культа, в России – доктрина защиты всех славян и панславизма под эгидой империи.
В результате росли военные бюджеты ведущих стран, развивалась военно-оборонная промышленность.
Да, пока еще производство военной продукции в Германии и Австро-Венгрии пусть и немного, но все же уступало аналогичным показателям в странах Антанты, и в случае затяжной войны или расширения своей коалиции Антанта получала явный перевес.
Но подобная перспектива не пугала кайзера, поскольку никакой затяжной войны не могло быть по определению.
Блицкриг – вот основная идея второго рейха. И далеко не случайно видные германские стратеги А. Шлифен, X. Мольтке, 3. Шлихгинг и Ф. Бернарди уже давно разработали молниеносной войны.
Он предусматривал быстрый победный удар на Западе при одновременных сдерживающих, оборонительных боях на восточном фронте, с последующим разгромом России.
Конечно, кайзер не строил особых иллюзий в отношении Австро-Венгрии, но и ее штаб планировал войну на два фронта: против России и на Балканах.
Более того, кайзер возлагал надежду на нейтралитет Англии в начале войны.
О том, что быть и или не быть войне, для кайзера уже давно не было и речи. Все дело было в том, чтобы ударить в самый подходящий для этого момент.
Само собой понятно, что нужен был и подходящий повод.
И вот теперь этот самый момент настал, да и повод был хоть куда…
По усам кайзера пробежала едва заметная улыбка.
Эх, генерал, генерал!
«У меня для вас плохие новости…»
Чудак!
Новости прекрасные, и теперь ему остается только подтолкнуть и без того давно уже рвущуюся в бой Австро-Венгрию на войну с Сербией.
А там…
Из задумчивости кайзера вывел огромной морской орел, который уселся на мачте и расправил свои мощные крылья.
Да, все так, и точно так же, как этот орел, Германия расправит свои могучие крылья над всем миром.
Кайзер еще раз взглянул на доклад адмирала и на полях написал: «Теперь или никогда».
Фразу, говорившую о многом, и, прежде всего о том, что война будет.
Вслух же он сказал:
– Сербия – это разбойничья шайка, которую нужно наказать за убийство. А гонки придется прекратить! Жаль, – вздохнул он, – моя яхта была всего в нескольких милях от победы!
Он помолчал и едва заметно добавил:
– Как и Германия…
Известие о сараевском преступлении вызвало возмущение во всем мире.
Но как это часто бывает, через несколько дней о трагедии в Сараево забыли.
В Петербурге после убийства эрцгерцога в Петербурге царило безмятежное спокойствие.
Русская дипломатическая машина продолжала работать обычным своим ходом.
От посла в Вене поступили успокоительные сообщения, и в министерстве были заняты такими предметами, как вопрос о 4-процентном повышении турецких пошлин, о предоставлении России места в Совете оттоманского государственного долга и о займе для Монголии.
«После первого впечатления ужаса, – писал в своих воспоминаниях министр иностранных дел России Сазонов, – волнение, произведенное этим преступлением, как в Австро-Венгрии, так и во всем свете, начало понемногу улегаться».
К тому же царственная семейка пользовалась дурной славой с 1889 года.
Именно тогда застрелился единственный наследник императора Франца Иосифа кронпринц Рудольф, убив перед тем свою возлюбленную баронессу Марию Вечера.
Правда, по другой версии, он стал жертвой тщательно спланированного политического убийства, имитировавшего самоубийство единственного прямого наследника престола.
В 1896 году умер брат Франца Иосифа, Карл Людвиг, выпив воды из реки Иордан. Именно тогда наследником престола и стал племянник императора Франц Фердинанд.
Надо сказать, что родственников Франца Иосифа убивали регулярно.
Но австрийскому императору даже в голову не пришло предъявлять ультиматум и объявлять войну Италии или Мексике из-за того, что итальянский анархист Луиджи Луккони зарезал его жену Елизавету Баварскую, а мексиканцы расстреляли любимого брата Максимилиана.
Как знать, может быть, после всех этих злоключений несчастье с эрцгерцогом было воспринято как нечто, само собой разумеющееся.
Более того, Австро-сербский конфликт не был новостью. Столкновений между Австрией и Сербией было немало в последние годы.
Много раз мир висел на волоске, но войны удавалось избежать: либо Россия из-за своей военной неподготовленности убеждала Сербию уступить, либо сама Германия, считая момент не подходящим, удерживала своего австрийского союзника.
Так что никакой особой трагедии в Европе в убийстве эрцгерцога не видели, и уж тем более не помышляли ни о какой войне.
Более того, после убийства в Сараеве венгерский премьер-министр И.Тисса выступил против любых решительных действий, поскольку прекрасно понимал, что война против Сербии может вылиться в войну против России.
Среди австрийских «ястребов» особенно выделялся начальник Генерального штаба Австро-Венгрии генерал Конрад фон Гетцендорф, который ненавидел Сербию лютой ненавистью и рвался в бой.
Чуть ли не каждый день он предлагал императору нанести превентивный удар по Сербии и Италии, и всякий раз монарх обещал «все взвесить, как следует обдумать и принять правильное решение».
Похороны наследника и его жены, дабы не вызвать возможных провокаций, прошли ночью, дипломатический корпус на похороны приглашен не был.
Это дало британской авторитетной газете «Таймс» полное основание ехидно заметить, что эрцгерцога похоронили «как собаку».
На этом, как многим тогда казалось, инцендент был исчерпан.
Однако это только казалось, и очень скоро положение изменилось.
В австрийской и германской прессе начала набирать обороты невиданная по своим масштабам антисербская и антирусская истерия.
Обывателей убеждали в том, что нити заговора против Вены ведут в Белград и Санкт-Петербург.
Все громче и громче раздавались голоса с требованием немедленно покончить с Сербией как «политическим фактором на Балканах».
Австро-венгерское правительство, а за ним и вся венская и пештская печать продолжали вести ожесточенную травлю Сербии, дошедшую вскоре до убийств и разгромов в разных городах монархии, в которых было сербское население.
Так, под прикрытием патриотического негодования велась самая бесстыдная политическая агитация с очевидной целью найти давно желанный предлог для сведения счетов с Сербией.
Наученное горьким опытом пяти предшествовавших лет, русское правительство с тревогой прислушивалось к вестям, приходившим из Вены, ожидая со дня на день какого-нибудь явно враждебного действия со стороны венского кабинета по отношению к Сербии.
И правильно делало, поскольку партия войны во главе с начальником Генерального штаба К. фон Гетцендорфом рвалась в бой, требуя воспользоваться удобным моментом и «разобраться» с уже набившей оскомину своей непредсказуемостью Сербией.
К единому мнению противоположно настроенные политики не пришли, и тогда в царившей в Вене обстановке сомнений и нерешительности было решено запросить мнение ее главного союзника.
В означенном письме Франца Иосифа, где Болгарии, как надежному, с австрийской точки зрения, фактору, отводится большая роль в будущей борьбе с Сербией, находятся следующие места, которые не допускают, по всей ясности и недвусмысленности, никаких сомнений насчет истинных намерений венской политики.
«Стремления моего правительства, – писал император Франц Иосиф кайзеру, – должны быть отныне направлены к изолированию и уменьшению Сербии.
Создание нового Балканского союза под покровительством Тройственного союза, иными словами, полное подчинение Балкан австро-германской политике, окажется только тогда возможным, когда Сербия, составляющая центр панславистской политики, будет уничтожена как политический фактор на Балканах».
5 июля Вильгельм в своем дворце в Потсдаме принял австрийского посла Л. Сегени и без обиняков заявил:
– С выступлением против Сербии не мешкать!
Тут же был одобрен конкретный план расправы с Белградом.
Канцлер Т. фон Бетман-Гольвег сказал австрийскому послу:
– Поскольку дело идет о ваших отношениях с Сербией, то германское правительство считает, что вам самим надлежит судить о том, что надо делать для выяснения этих отношений. При этом вы можете, каковым бы не было ваше решение, с уверенностью рассчитывать, что Германия, как союзница и друг Австро-Венгерской монархии, будет стоять за нее…
В частной беседе посол добавил, что и канцлер, и император Вильгельм «смотрят на немедленное выступление с нашей стороны, как на наиболее основательное и лучшее разрешение наших затруднений на Балканах».
– С международной точки зрения, – особенно подчеркнул Сегени, – канцлер считал настоящий момент более благоприятным, чем какой-либо более поздний…
Однако Германия не только подталкивала Вену к роковому шагу, но и торопила.
Так, узнав об отрочке вручения Сербии ультиматума до отъезда президента Франции Пуанкаре из Петрограда, Яго весьма недвусмысленно заявил графу Сегени:
– Я очень сожалею об этой отсрочке. Более того, я опасаюсь того, что сочувственное отношение и интерес к этому шагу в Германии может ослабеть благодаря этой отсрочке…
Судя по этой торопливости, фон Ягов боялся отстать от своего императора в проявлении «Нибелунговой верности» к союзникам.
Да и нельзя было уже медлить…
Как не сложно догадаться, даже глухой услышал бы настойчивые призывы Берлина начать войну, а Сегени глухим не был.
«Император Вильгельм, – писал он в своем итоговом донесении в Вену, – и остальные руководящие лица подбадривают нас самым определенным образом, чтобы со всей энергией выступить против Сербии и покончить раз и навсегда с этим гнездом заговорщиков-революционеров».
Дальше Сегени объяснил своему правительству, почему Германия смотрит на эту минуту, как наиболее удобную для энергичных мер против Сербии.
«В Берлине, – писал он, – пришли к заключению, что Россия вооружается для войны со своим западным соседом, но в настоящее время еще не собирается начать ее или, вернее сказать, к ней еще недостаточно подготовлена».
«В истории, – писал по поводу поведения кайзера Германии министр иностранных дел России С.Д. Сазонов, – не найдется примера, более чреватого неисчислимыми последствиями действия человеческой воли, предпринятого с более безрассудным легкомыслием, чем это решение австро-венгерского правительства броситься очертя голову, в войну.
Из Берлина вместо запрета раздалось прямое поощрение».
Расчет немцев был прост: если Россия не вступится за сербов, то в войне один на один Австро-Венгрия их разгромит, что пойдет на пользу Центральным державам.
Если Россия все же заступится за своего исторического союзника, то разразится большая война при самых благоприятных для Берлина условиях. И главным из них была относительная военная слабость России.
«В основном Россия сейчас к войне не готова, – писал по этому поводу в июле 1914 года министр иностранных дел Германии Г. фон Ягов немецкому послу в Лондоне князю К. М. Лихновскому. – Франция и Англия тоже не хотят сейчас войны.
Через несколько лет, по всем компетентным предположениям, Россия уже будет боеспособна. Тогда она задавит нас своим количеством солдат; ее Балтийский флот и стратегические железные дороги уже будут построены. Наша же группа между тем все более слабеет.
В России это хорошо знают и по этому, безусловно, хотят еще на несколько лет покоя».
Остается только добавить, что подобно тому, как рассуждал этот видный кайзеровский дипломат в июле 1914 года, в Берлине думали многие.
Не подлежит сомнению и то, что именно немцы сделали первый и решающий шаг к мировой войне, бесцеремонно подталкивая своих младших партнеров по коалиции к крайним мерам.
Едва посол вышел из кабинета императора, как в нем появился военный министр, который доложил о степени готовности германской армии к войне.
Выслушав министра, кайзер заявил:
– С сербами надо покончить! Теперь или никогда!
Сразу после военного министра кайзер принял морского министра для выяснения степени готовности ВМФ Германии к войне.
Выслушав адмирала, кайзер Вильгельм повторил ту же самую фразу, какой напутствовал всего полчаса назад австро-венгреского посланника:
– С Сербией надо кончать! И чем быстрее, тем лучше! И я очень надеюсь на то, что вверенный вам флот как нельзя лучше выполнит свою задачу!
Адмирал щелкнул каблуками.
Так было принято решение о развязывании войны.
Дело было за малым: подтолкнуть или натравить, что было одно и то же, Австро-Венгрию на Сербию.
Заручившись поддержкой Германии, 7 июля 1914 года австро-венгерский Совет министров подготовил для Сербии ультиматум.
Как и советовал кайзер, он был составлен из таких требований, какие не могла принять ни одна уважающая себя страна.
Однако вручать ультиматум Вена не спешила.
Дело было в том, что 20 июля Россию с государственным визитом должны были посетить президент Франции Р. Пуанкаре и председатель совета министров Р. Вивиани.
Ультиматум было решено вручить после того как французская делегация отбудет на родину, дабы лишить союзников возможности проконсультироваться по этому вопросу.
«20 июля, – писал в своих «Мемуарах» министр иностранных дел России Сазонов, – г-н Пуанкаре прибыл в Кронштадт на эскадренном броненосце «La France» в сопровождении председателя совета министров, министра иностранных дел г-на Вивиани.
Встреча Государя с президентом произошла на Кронштадтском рейде и носила торжественный и дружеский характер.
Государь пригласил недавно прибывшего в Петроград нового французского посла Палеолога, А. П. Извольского и меня на императорскую яхту «Александрия», на которую прибыл и Пуанкаре для приветствия Государя.
Яхта затем ушла с нами в Петергоф, где в большом Петровском дворце были приготовлены для президента покои.
День был ясный и солнечный.
О проекте
О подписке
Другие проекты